Суицидников не отпевают

Чонгук не помнил, как добрался до аэропорта Кеннеди. Он не выходил из их бруклинской квартиры до самого последнего момента. Он провел там сутки, свернувшись калачиком на том самом диване из секонд-хенда. В этой квартире, восстановленной руками мертвеца, время зациклилось. Он сжимал в руках письма Чимина так крепко, что бумага стала мягкой и влажной от пота и слез. Чонгук перечитывал их по кругу, пытаясь найти в строчках хоть одну лазейку, хоть один шанс на то, что это - просто жестокая игра, и в конце пути, в Сеуле, Чимин выйдет к нему из-за дерева в парке и скажет: «Я просто хотел, чтобы ты понял, как сильно я тебя люблю». Но холодный голос разума шептал: «Суицидников не отпевают. Суицидники не возвращаются». Рейс «Нью-Йорк - Сеул» длился почти пятнадцать часов. Для Чонгука это время превратилось в личную камеру пыток. Окружающие люди - стюардессы с их вежливыми улыбками, бизнесмены в костюмах - казались ему массовкой из плохого кино. Он отказался от еды. Он не мог спать. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел Чимина в аэропорту перед той самой «командировкой». Чимин тогда обернулся, помахал рукой и послал воздушный поцелуй. На его лице была та самая «идеальная» улыбка, которую Чонгук теперь ненавидел. «Он уже знал», - пульсировало в висках. - «Он уже купил билеты в Сеул, чтобы оставить там письмо. Он смотрел на меня и знал, что я буду сидеть в этом самолете один, раздавленный правдой». Чонгук достал фотографию из бруклинской квартиры. На ней они - совсем дети по нынешним меркам - стоят на фоне неоновых вывесок Сеула в свою первую совместную поездку. Они оба выросли в Штатах, их корейский был немного угловатым, «эмигрантским», но именно в Корее они чувствовали какую-то особенную связь со своими корнями. Родители Чонгука, вернувшиеся в Сеул несколько лет назад, обожали Чимина. Они называли его своим вторым сыном. «Как я посмотрю им в глаза?» - думал Чонгук, глядя в иллюминатор на черное полотно океана. - «Как я скажу матери, что Чимина больше нет, когда она до сих пор шлет ему рецепты кимчи в сообщениях?» Международный аэропорт Инчхон встретил его стерильным светом и гулом голосов. Чонгук двигался на автопилоте. Он не поехал к родителям. Он не мог сейчас вынести их утешений, их слез, их живого присутствия. Ему нужен был только Чимин. Он взял такси и назвал адрес старого района, где жили его родители и где находился тот самый маленький парк. Сеул изменился за те два года, что их здесь не было. Появились новые кофейни, исчезли старые магазинчики. Но парк остался прежним - тихий островок зелени среди бетонных джунглей. Чонгук вышел из машины. Ноги подкашивались. Это было место, где он когда-то провожал Чимина до такси. Чимин тогда еще не жил с ним, он жил у своих родителей на другом конце города. Чонгук помнит, как они стояли у старого клена, и Чимин не хотел отпускать его руку, хотя такси уже ждало. — Еще пять минут, — просил тогда Чимин, прижимаясь лбом к плечу Чонгука. — Мир без тебя кажется мне слишком огромным и страшным. Теперь Чонгук стоял здесь один. Мир действительно стал огромным. И невыносимо пустым. Он подошел к тому самому дереву. Чимин знал, что Чонгук вспомнит именно это место. Под корнями клена, присыпанный свежей землей и опавшими листьями, лежал небольшой сверток, обернутый в водонепроницаемую ткань. Чонгук опустился на колени прямо в грязь. Его пальцы дрожали так сильно, что он едва смог развернуть пакет. Внутри была пятая записка. И старая зажигалка Чонгука, которую он потерял в той поездке. «Ты дома, Гукки. Я часто приходил сюда в те дни, когда мы приезжали в гости. Ты спал наверху, в своей детской комнате, а я сидел здесь, на этой скамейке, и пытался уговорить себя дожить до утра. Знаешь, в чем ирония? В Сеуле я чувствовал себя более одиноким, чем в Нью-Йорке. Здесь всё напоминало мне о том, кем я должен был стать - успешным, сильным, продолжателем рода. Но внутри я был лишь разбитым сосудом, который ты так отчаянно пытался склеить. Ты спрашиваешь "как?". Я сделал это в нашей ванной в Сиэтле, потому что хотел уйти в месте, которое пахнет тобой. Но я оставил часть своей боли здесь, в этой земле. Ответ на "зачем" - в последнем письме. Оно не спрятано в парке. Оно там, где ты меньше всего ожидал его найти. Иди в дом своих родителей. В свою старую комнату. Загляни под матрас своей кровати. Я оставил его там в наш последний визит, два года назад. Я ждал этого момента два года, Чонгук. Я любил тебя каждую секунду этой пытки». Чонгук задохнулся. Два года. Записка лежала в доме его родителей два года. Всё это время, пока они занимались любовью, смеялись, планировали будущее, смерть уже ждала его под матрасом в доме его детства. Боль стала настолько острой, что он не выдержал. Он закричал в пустоту парка, сжимая в руках старую зажигалку - единственный теплый предмет в этом холодном, проклятом городе.