Ахиллес

Сеул больше не принадлежал людям. Великий мегаполис, когда-то задыхавшийся от неоновых огней и вечной спешки, теперь превратился в гигантский склеп из бетона и ржавого железа. Вместо рекламных щитов на Каннаме теперь зияли пустые глазницы выбитых окон, а по проспектам гулял лишь радиоактивный ветер, гоняющий серый пепел пополам с обрывками вчерашних газет. Город гнил молчаливо, торжественно и страшно. Чонгук прислонился затылком к ледяной стене подвала, стараясь не дышать слишком глубоко. Каждый вдох отзывался резкой болью в боку, где куртка насквозь пропиталась чем-то темным и липким. В голове набатом била одна мысль: «Дожить до рассвета». Но в мире, где солнце больше не приносило тепла, это казалось бессмысленной целью. В паре метров от него, скрытый густыми тенями за ржавым переплетением труб, сидел его персональный демон. Ким Тэхён. Элитный каратель из «Цитадели» — группировки, которая считала себя новыми богами на руинах мира. Всего неделю назад отряд Чонгука попал в их засаду. Чонгук помнил всё: свист пуль, крики своих парней и холодные, почти прозрачные глаза Тэхёна через оптический прицел. Тогда Тэхён не выстрелил. И это было самой большой загадкой этого конца света. — Не дергайся, «падальщик», — голос Тэхёна прорезал тишину, как лезвие — старая кожу, в нём не было ненависти, только безграничная, вымороженная усталость. — Твои хрипы слышны даже на поверхности. Если «тени» учуют твою лихорадку, эта стальная дверь продержится не больше пяти минут. Чонгук хрипло усмехнулся, едва не задохнувшись от подступившего кашля. Он выплюнул сгусток крови на щербатый бетон и посмотрел на Тэхёна. Тот сидел неподвижно, баюкая на коленях тяжелую винтовку. Его лицо, испачканное в копоти и засохшей грязи, всё еще хранило черты того былого изящества, за которое в старом мире его бы назвали богом. Сейчас он был просто еще одним мертвецом в очереди. — Ты бережешь патроны, Ким? — прошептал Чонгук, чувствуя, как сознание начинает предательски плыть. — У меня остался один. В моем пистолете. И я знаю, что у тебя тоже ровно один. Как думаешь... чья пуля сегодня будет милосерднее? Тэхён наконец поднял голову. В полумраке подвала его глаза казались двумя черными дырами. — Я не трачу пули на тех, кто и так уже принадлежит тени, — отрезал он, но палец на спусковом крючке заметно дрогнул. — Почему ты не бросил тот кейс с антидотом, когда мост начал рушиться? Ты мог уйти налегке. Зачем ты рисковал собой ради пустых ампул? Чонгук закрыл глаза, проваливаясь в короткую вспышку памяти: залитая солнцем аудитория университета, запах свежего кофе и смех друзей. Всё это казалось галлюцинацией. — Потому что если мы перестанем рисковать ради чего-то, кроме собственной шкуры, —тихо ответил он, — то чем мы будем отличаться от тварей, которые скребутся там, наверху? В подвале повисла тяжелая, удушающая тишина. Холод пробирался под одежду, вымораживая последние крохи тепла. Чонгук чувствовал, как лихорадка начинает колотить его тело — верный признак того, что вирус, разлитый в воздухе Сеула, всё-таки нашел лазейку в его израненном теле. — Тэхён... — Чонгук с трудом сфокусировал взгляд. Если я начну меняться... если мои глаза станут такими, как у них... Ты должен нажать на курок. Обещай мне. У нас один патрон на двоих. Используй его по назначению. Ты должен дойти до «зеленой зоны». Хотя бы ты. Тэхён резко поднялся, и лязг металла о бетон заставил Чонгука вздрогнуть. Он подошел вплотную и опустился на колени рядом, сокращая дистанцию до критической. Его рука, жесткая и пугающе холодная, легла на лоб Чонгука. — Ты не умрешь сегодня, — прошипел Тэхён прямо ему в губы, и в его голосе впервые прорезалась ярость. — Потому что если ты уйдешь, я выпущу свою пулю не в тебя. Я выстрелю в замок этой двери и впущу их всех сюда. Мы либо выйдем отсюда вместе, либо станем частью этой пыли. Вдвоем. — Ты сумасшедший... — выдохнул Чонгук, теряя силы бороться с накатывающим сном. — В этом мире выживают только безумцы, — Тэхён притянул его к себе, позволяя раненому врагу опереться на свое плечо. Чонгук не видел, как Тэхён осторожно поправил воротник своей куртки, скрывая черные, пульсирующие вены, которые уже начали ползти вверх по его шее. Тэхён знал: его время истекает быстрее. Но он будет греть этого мальчишку своим остывающим телом до последней секунды. Над мертвым Сеулом занимался серый рассвет. Два врага, два последних осколка человечности, спали в обнимку в грязном подвале, деля одну судьбу на двоих. Один патрон. Две метки вируса. И город, который больше не умеет прощать.