Ахиллес

Синий люминесцентный свет из вскрытого кейса заливал лица Чонгука и Тэхёна. Но код «Омега-нуль» не убил их мгновенно на голографической панели побежали проценты — загрузка протокола детонации: 1%... 2%... Система Башни требовала времени для полной синхронизации со всей сетью Ахиллеса в городе. Но даже этот запуск на минимальной мощности спровоцировал катастрофу. По пятому блоку прокатилась невидимая, удушающая волна. Пронзительный писк мониторов оборвался, а аварийные красные лампы базы моргнули и погасли, погружая изолятор в абсолютную, звенящую темноту. На Базе Сопротивления сработал электромагнитный импульс, начисто вырубая камеры наблюдения. И в эту же самую секунду на верхних уровнях Цитадели, в холодном покое главного штаба, голографическая карта Сеула внезапно вспыхнула багровым. Мин Юнги резко выпрямился в кресле, его пальцы лихорадочно забили по сенсорам. — Распорядитель Ильсон! Джин! — голос Юнги сорвался на крик. — Это «Омега-нуль»! Кейс вскрыт. Сигнал идет из подземных секторов четвертого района. Счётчик запущен. Если код загрузится до конца, вся сеть Ахиллеса в Сеуле будет уничтожена вместе с нами. Сокджин медленно подошел к экрану, и его лицо побелело. — Тэхён... безумец. Он активировал таймер самоуничтожения. Группе Альфа немедленный вылет. У нас есть несколько часов, пока шкала не заполнится. Живее! В ту же секунду под потолком штаба замигали синие огни боевой тревоги, и гул запускаемых двигателей штурмовых шаттлов заставил завибрировать стеклянные панорамные окна. А в кромешной тьме запертого изолятора Чонгук хрипло задыхался, осев на колени прямо у койки Тэхёна. Синхронизация пульса выжигала его изнутри.Черная нить на шее горела так, словно под кожу залили раскаленный свинец, а в сознание врывались чужие, рваные воспоминания Тэхёна. — Чонгук... — во тьме раздался слабый, голос Тэхёна. Каратель свесился с койки. Его ледяные пальцы вслепую нашли плечо Чонгука, рывком утягивая его наверх, на матрас, прямо к себе. Чонгук невольно вскрикнул, но не отпрянул. Вирус внутри них выл, требуя максимального физического контакта для стабилизации бушующей энергии «Омега-нуль».Они оказались пугающе, до одури близко друг к другу. Во тьме Чонгук отчетливо видел, как черные вены на лице Тэхёна светятся багровым, пульсируя в такт его собственному бешеному сердцу. — Тэ... мне страшно... я чувствую твою боль. Внутри меня всё горит — прошептал Чонгук, и из его глаз брызнули слезы от боли и неизбежности. Тэхён прижал его к себе так сильно, словно Чонгук был единственным якорем, удерживающим его на краю бездны. В его слабом, прерывистом дыхании больше не было высокомерия элиты Цитадели только глухая, отчаянная потребность в человеке, которого он должен был убить, но вместо этого дотащил на себе до самых ворот. — Заткнись, падальщик, — выдохнул Тэхён. Его дыхание обжигало губы Чонгука, пахло озоном и кровью. — Держись за меня. Просто держись. Тэхён резко перехватил его за затылок, впиваясь в его губы грубым, судорожным поцелуем.Это не было нежностью это был поцелуй безумцев, погружаясь в одном омуте. Чонгук всхлипнул в его губы, чувствуя солоноватый привкус чужой крови, но вместо того, чтобы оттолкнуть карателя, он судорожно обнял его за шею, проигрывая мутации окончательно.Это было безумием, но Чонгук впервые за эти адские дни не хотел бороться. Пальцы судорожно запутались в волосах Тэхёна, удерживая его, не позволяя отстраниться. Вирус мог диктовать им ритм пульса, но эту внезапную, болезненную нежность и страх потерять друг друга они сотворили сами, наперекор всем правилам их разрушенного мира.В ту секунду, когда их губы слились, багровое свечение вен Тэхёна плавно перетекло на ключицы Чонгука. Боль внезапно отступила, сменившись удушающим, пугающим покоем синхронного пульса. Чонгук и Тэхён замерли во тьме, деля одно дыхание на двоих, пока весь мир вокруг них рушился. Тэхён отстранился всего на миллиметр, коснувшись лбом лба Чонгука в багровом полумраке. Его сухие губы мазнули по щеке омеги, стирая слезы. — Теперь они либо примут нас обоих... либо захлебнутся этой гнилью вместе с нами — прохрипел он. — Я тебя не отдам, Чонгук. Снаружи раздался оглушительный скрежет разрываемого металла. Намджун и штурмовая группа Сопротивления ломали заклинившую дверь гидравлическим резаком. Тяжелая бронированная створка с грохотом поддалась, заваливаясь внутрь. Лучи тактических фонарей разрезали темноту, скрещиваясь на центре изолятора, и то, что Намджун увидел, заставило его замереть в первобытном ужасе. Чонгук уже стоял на ногах перед койкой, закрывая собой Тэхёна. Его лицо было бледным, а черная нить на шее горела тем же ядовитым багровым светом, что и у карателя за его спиной. Его карие глаза были полностью затоплены чернотой зрачков. — Опусти оружие, Джун, — голос Чонгука прозвучал неестественно низко, с пугающим вирусным эхом. Он тяжело дышал, но его рука, выставленная вперед, не дрожала. — Назад! Не подходи к нему, Намджун. Сделай еще шаг — и эта дьявольщина вырвется наружу, я не смогу её удержать. Я не дам тебе его убить. Даже если для этого мне придется сжечь всё здесь дотла. Луч тактического фонаря в руке Намджуна заметно дрогнул, выхватывая из темноты яростное лицо Чонгука. Лидер Сопротивления впервые не знал, что приказывать — перед ним стоял его лучший боец, готовый превратить их общий дом в пепел ради одного человека из Башни. Шкала загрузки кейса продолжала ползти вверх, сжигая последние секунды на принятие решения.