Цветик шестицветик

*** На следующее утро я был малость хмур и неприветлив. Малоприятный, или очень даже приятный, это с какой стороны посмотреть, сон, да что там, сама природа, прорывавшаяся в каждую щель, вконец меня запутал. Самое же главное, я не понимал, зачем я очутился в этом прошлом, что мне тут нужно делать, или, что нужно от меня. Поскольку от вопросов, на которые ответов нет и не предвиделось, голова начинала раскалываться, то я просто погружался в водоворот повседневности. Как всегда, возле сортиров очередь и Мариша запускает Ильюху в женский, потому что вечно полупьяный, полупохмельный Евграф опять зассал весь мужской туалет. Я даже к этому привык и меня это не сильно парит. На автопилоте я иду на кухню, где алкаш рассказывает сальный анекдот, воняя перегаром. Анекдот смешной, но я слишком презираю пьяницу, чтобы даже улыбнуться. - Алексей Афанасьевич! – Маргарита Павловна была рассержена, что понятно по тому, как четко она произнесла это имя. – Сколько можно безобразничать в местах общего пользования! - Чё сразу я! – встрепенулся алкаш. – Видела, что это я? Да? Нет! Тогда нехера на честного человека наговаривать! - Вы неправы, - с укоризной заметил толстый усатый дядька, отец того самого Ромки. - А ты видел, как я ссал?! - Не «ты», а «вы», - твердо заметила миловидная дама, его жена. Где-то в конце квартиры загремело ведро, это Маргарита Павловна явно собиралась мыть туалет. Эта неделя дежурств по мытью кухни, коридоров, ванной и туалетов была ее. А потому сей тяжкий труд лежал на её плечах, и она хотела все сделать побыстрее. И тут я не выдержал. - А ну как, - зло произнес я и с невероятной силой на какую был способен, взял алкаша за грудки, у того беломорина так изо рта и выпала. – Нагадил – убирай. - Пшё́л на… - начал было Евграф, но не успел договорить. Сильные руки уже волокли его по коридору. Увидев это дикое зрелище, Маргарита Павловна опешила и даже отпрянула. А я просто таки зашвырнул алкаша в сортир. - Взял тряпку и вымыл. На всё про всё пятнадцать минут. - Иди на хер! – заскулили Евграф. – Не моя очередь. Мрак стал опускаться на мои глаза. Я вошел в сортир. - Умоляю, не надо, - промолвила Маргарита Павловна, но я уже прикрыл дверь. Не раздумывая, я ухватил пьяницу за горло и поднял, так что тот едва стоял на кончиках больших пальцев, словно балерина на пуантах. Он даже захрипел и попытался ударить меня, но от злости я лишь еще сильней надавил. Зенки алкаша стали выпирать из орбит, и он захрипел. Я ослабил хватку, все ж таки, убивать уебка у меня в планах не было, и тот нормально встал на пол. - Взял тряпку и вымыл за собой. Время пошло, - с дикой ненавистью и очень тихо произнес я. Я вышел в коридор и, мило улыбнувшись Маргарите, пошел на кухню. Через минуту туда вошла Маргарита Павловна. Она села на табурет. - Антон, это неправильно. - Согласитесь, увещевания на него не действуют. - Насилие порождает насилие, - заметила она. - Хорошо. А какие еще варианты? Не вызывать же каждый раз участкового. Да и что он сделает? - Согласна, - заметила миловидная дама. – Его даже за тунеядство не привлечь. - А я согласен с Маргаритой Павловной, - заметил усатый. Меня это взбесило – чертовы терпилы. Этот бич из них веревки вьет, а они и рот боятся открыть. - Не стоит со мной спорить. Если я не прав – исправьте его своими методами, и всё! – я развел руками. - Я говорю лишь о том, что это дурной пример для детей, - заметил усатый. - Ребенка, - поправила его Маргарита Павловна. У того аж ус дернулся. Он не ожидал, что его «предадут». - Тогда, возможно, ему стоит объяснить, что не надо нарушать правила, ибо за это можно огрести, - заметил я. – Особенно, если ты утрачиваешь берега. - Что, простите… при чем тут берега? – усатый растерялся. - Я имею в виду, что безнаказанность порождает ощущение вседозволенности, которое глаза застилает, а потом, открывать глаза на такие неблаговидные поступки будет ой как тяжело. Посмотрите на инвалида. Тут в проходе появился злющий Евграф. - Эй, эсэсовец, принимай работу, - прошипел он. Я и ухом не повел. Того это безразличие задело едва ли не сильней рукоприкладства. – Я… за таких как ты… на фронте… - Бухал и ссал мимо унитаза? – слишком высокомерно спросил я. - Сука… - просто таки выплюнул он оскорбление и метнулся к себе в комнату. - Ну знаете ли! – усатый зло смотрел на меня. – Вы перешли границы! - В чем? – я был не пробиваем. – Он бухает, потому что алкоголик. У него зависимость. А все остальное – война и фронт, это оправдание, чтобы бухать и выделываться, - усатый явно меня не слышал. Это стало сильно злить. - Вот скажите, что, все ветераны войны такие? - При чем тут это? – недовольно заметил усатый. - А потому, что тысячи ветеранов нормальные люди. И им не нужно прикрываться фронтом и войной, чтобы бухать как не в себя. Он дешевый манипулятор, который своими жалостливыми россказнями заставляет вас молчать и потакать ему. А всё потому, что это ему нужно измениться. Но он не хочет и вы, своей глупой добротой, только позволяете ему борзеть и не меняться. Так кому вы оказываете услугу? Себе? Нет! Ему? Тоже нет! Усатый смутился. - Просто… это очень жестко… - Когда вы сына шлепали по попе, тому и больно, и обидно, но он должен понимать, что есть действия, совершать которые нельзя. Это может быть неприятно и вам. Но если не привить нормы, потом будут куда как более серьезные проблемы. В кухне воцарилась тишина. Кажется, они не были готовы согласиться со мной, но скорее всего, потому что парень, тот, прежний я, не пользовался в квартире ни уважением, ни серьезным к себе отношением. Но, эти мои слова, вроде бы ими были приняты. *** Позавтракав, я отправился на работу, по пути закинув вещи в прачечную, благо это было по дороге. Настроение было все такое же, паршивое, и даже солнечное утро не могло ничего изменить. Детей на улице становилось все меньше и меньше, сказывалось то, что многие отправлялись в пионерские лагеря, о которых сам я только слышал по зомбоящику и рассказам матери. И тут я увидел того самого блондина. Парень как всегда шел на свою работу, не слишком глазея по сторонам. И тут он увидел меня. Это было странно, так как мне он казался хорошим знакомым, только вот за все эти дни мы ни разу не обмолвились и словом. Кажется, он вообще меня не замечал. Проклятая улыбка заползла на мои губы, и я старался ее подавить, но получалось плохо. Мы шли практически бок о бок, а потом, как всегда, после перекрестка, я свернул и направился к себе в магазин. Но я заметил в витрине, как блонд немного подзадержался и посмотрел мне вслед. От этого в моей душе все так и затрепетало, даже напряжное утро отступило в туман прошлого. А недовольный душевный скрип про гейство был практически не слышен. Как всегда, на работе было мало дел. Нужно было обслуживать покупателей, готовить новую мебель к продаже. Именно тогда я обнаружил на одном из сложенных столов записку: «Куплено». Мимо проходил Федорович. - В каком смысле, куплено? – спросил я, скорее ради интереса. Старик взглянул на него настороженно. - Ну, не совсем куплено. Один клиент придет и купит. - Ваш клиент? – удивился я. - Да хоть бы и мой. Ты что, воображаешь, что единственный тут прыткий? - Нет, - сконфуженно произнес я. - Вот именно, особенно, если это я тебя всему научил, - заметил Федорович. - Да ладно, ладно. Я не в претензии. Только чур, второй стол мой… в смысле, моего клиента. - Тогда положи записку, - укоризненно заметил Федорович. Я тут же кинулся выполнять совет. И не только на стол поместил записку, но и на шкаф, и на гардероб. Все казалось простым, до неприличия, кроме одного – как понять, сколько мне должны положить сверху? Принципе, цифры в кружках на это указывали совершенно четко, но… кто его знает. Не спрашивать же в самом деле Федоровича, который может быть и не в курсе таких деталей. Был тут и еще один вопрос – как на счет директорши. Она в курсе, и, если «да», то каков её процент? Бесплодные раздумья я решил прервать и открыл записную книжку. Причем, открыл ее на букву «Ш». Меня интересовали записи о семье. Где она, что с ней и, почему ее нигде нет. Вообще, как я оказался в этом городе, и откуда я родом. Папашка-алконавт ничего особо на рассказывал, а мне всегда это было безразлично. Но в записной книжке на эту самую букву значился только «Веня Шпринц». О том, кто он, можно было только догадываться, но я заметил лишь одно – книжка не была очень старой. Возможно, я её завел совсем недавно, а вот где записная книжка более раннего периода? Что ж, по крайней мере у меня есть стимул разобрать платяной шкаф и подоконник. Эти две точки я пока не успел привести в порядок. Вечера в этой реальности были нереально скучными. Телевидение их точно не спасло. Оно было таким же скучным, как и кино. Так что я много гулял по Питеру, стараясь его так не называть, так как тут он для всех «Ленинград». Я даже сходил в Эрмитаж, благо попасть сюда было не так чтобы очень сложно. Мне понравилось, и даже очень. Я, то есть Паша, искусство не шибко-то и жаловал, но этого Антона… точнее, меня в его обличии, не только ориентация гнула к парням, но невесть откуда открылась и тяга к прекрасному, коим я все сильней начал восхищаться. Одно огорчало – я не мог сесть в «Сапсан» и через несколько часов выйти на вокзале в центре Москвы и там погулять. Впрочем, Паша, верней, тот я, и так этого не мог сделать, потому, как и бабок лишних не было, да и особого желания тоже. А моя нынешняя версия была совсем не против восхититься прекрасным. И тут меня поразила одна простая мысль – а отпуск у меня когда? Надо будет как-нибудь уточнить, но так, чтобы не вызывать еще больше вопросов. Следующий день был до неприличия похож на предыдущий. Это только в кино у героев жизнь бурлит, день на день не похож. Все нормальные люди живут в этаком «дне сурка». И только порой случаются приятные, а иногда и не очень, неожиданности. Вот, например, когда я заметил, что блонд опять остановился и посмотрел мне вслед, взял, развернулся и улыбнулся парню. Тот смутился и поспешил скрыться, но… мне было просто приятно. А еще этот день был хорош тем, что Евграф не нассал на пол. Все были просто потрясены. Значит, воспитание алкаша дает положительный эффект – так держать! Сюрприз меня ожидал вечером. Едва я ввалился в комнату и принялся думать, чтобы поесть, как раздался звонок в дверь. Точнее, раздалось четыре звонка. А это означало, что кто-то идёт именно ко мне в гости. На пороге стоял мент, пожилой, с угрюмо-усталой рожей. - Гражданин Шестов? – спросил он. - А чего не товарищ? – хмыкнул я. Уголки его губ слегка дрогнули. - А это сейчас выясним. - Интересно как, - выдавил я и пропустил стража порядка в прихожую. Тот вошел, огляделся. - Тут на вас сигнал пришел, - произнес он и пристально посмотрел, мол, сам догадаюсь, или как. Я догадался. Страха у меня не было, но внутри все напряглось. - К Альфе-Центавре, гражданин-начальник я не летел, то клевета. Честно! – выпалил я, а мент улыбнулся. - По фене ботаете? - Я очень разносторонне образован. - И где же этому учились? И что ему ответить? Не скажешь ведь, что в девяностые вся эта муть перетекла из зоны на волю. Не объяснишь, что теперь и самые приличные люди феню понимают не плохо. - Когда был мелкий, сосед был с северов, от его и нахватался. Надеюсь, мне за это дадут условное? – ехидно поинтересовался я. Мент пожал плечами. - За это не ручаюсь, не знаю. А вот избиение пожилого человека? Не уверен… - Предположим, что не избиение, а всего лишь принуждение к аккуратности, - стараясь быть как можно более спокойным, ответил я. - Это как? – мент искренне удивился. Меня бил не столько страх, сколько гнев на это старого алкаша, подонка. - Ну, он нассал мимо унитаза. Его очень настоятельно попросили вытереть за собой. - Это было избиение! – неожиданно распахнулась дверь комнаты, что была у самой входной двери. В проеме стоял высокий взъерошенный тип в очках. Кеша-инженер. - Так вы его били? – уточнил участковый. Я страстно давил гнев, особенно на этого интеллигента. - Я взял его за шкирку и отвел в туалет. Я не понимаю, почему нагадил он, а убирать за него должна семидесятилетняя женщина? И если ты, - это я обратился к инженеру. – такой сердобольный, то просто взял бы тряпку и убрал. В чем проблема? - Будет моя очередь и уберу! – пёзднул, иного слова не подберу, Кеша. - Извините, но я не согласен! – в разговор вступил Илья. Вообще, в прихожую подтянулась вся коммуналка, кроме виновника события, который в этот урочный час где-то квасил с друзьями. – Одно дело, просто мыть, чтобы было чисто. Совсем другое дело подтирать после кого-то. И ладно бы он был инвалидом, там, лежачим, с какими-то проблема. А Евграф… то есть, Евграфов просто борзый алкаш. - Он ветеран! – вырвалось у Кеши. - И потому может ссать где хочет, и не убирать? Да у нас Перс, кот, такого себе не позволяет! - заметил Илья. - Николай Семенович, - неожиданно вступила Маргарита Павловна. – Антон, может и был суров, но… посудите сами. Евграфов годами нас изводил, плевав на ниши просьбы и замечания. Стоило Антону его заставить, да, пусть и заставить, убраться, как он перестал пакостить! Мент посмотрел на жильцов квартиры, вздохнул. - Конечно, это не хулиганство, и уж тем более не избиение, - начал мент, а Кеша, услышав первые слова, в гневе запрыгнул в собственную комнату и громко закрыл дверь. – Но старайтесь, товарищ Шестов, больше силу не применять, хорошо? Я кивнул, а что бы мне оставалось делать. Мент улыбнулся, отсалютовал и вышел из квартиры. Жильцы стали расходиться по своим комнатам. А тут, между прочим, собралась практически вся квартира, жильцы которой мне стали уже знакомы. Алкаш был моим соседом прям за стенкой. Только наши с ним комнаты выходили окнами во двор. Напротив, совсем у входной двери жил Кеша, задрот-инженер, потом Ильюха с Маришей. Наши двери выходили в прихожую. В длинный коридор выходили двери внушительной комнаты Петушковых (ха! ну и фамилия!). Для себя я их зван усач и милфа, плюс их сын Ромка. А потом, в самой дальней комнате, обитала Маргарита. Я у нее случайно оказался – попросила помочь получить на почте тяжелую посылку и занести к ней. Так вот, у нее там настоящая антикварная лавка – шкаф старинный, стол круглый, на резной ножке, лампа офигительная с абажуром, как керосиновая, только на электричестве. Книжный шкаф с ангелочками, диван длинный, с высокой кожаной спинкой, а еще роскошный коврик на стене с олешками и средневековым замком. Умеет бабка жить! Илья торжествующе приобнял меня. - Тоха, а пошли завтра в баню! Попаримся! Я никогда в бане не бывал – как-то не требовалось, в квартире, где мы жили, может и было убого, но горячая вода имелась, а тут… и хоть сомнения были, но решил попробовать. Мы договорились сходить в четверг, около пяти. Я по такому случаю даже отпросился чуть пораньше, соврав, что иду к врачу. *** Четверг начался приятным прохладным ветерком, что ворвался в комнату через распахнутое окно. Кошак нежно теребил нос, и я легко встал. В новом времени я уже пообвыкся и сейчас чувствовал себя самым нормальным образом. Даже вынужденное гейство не выглядело таким уж страшным. С каждым днем в моё сознание проникала простая мысль – и с этим можно жить, в принципе. Да и потом, сам-то я, пока что жил и кажется, неплохо. Евграф вел себя тише воды, ниже травы. От него водярой несло за версту, как и прежде, но огрызаться он престал, как и навострился не гадить в сортире. Возможно, эта точность давалась ему нелегко, требуя невероятной концентрации, что для человека в сильном похмелье было не самым простым делом, но, пока справлялся неплохо. Соседи стали взирать на меня даже с уважением. Позавтракав как следует, я отправился на работу. Все было прекрасно. По широкому проспекту, урча и клокоча, проезжали автобусы, вполне уютной наружности, у которых было одна дикая особенность – на поворотах, казалось, что он вот-вот навернется и все пассажиры чуть ли не ложились от силы инерции. Это было стрёмно, но тут это воспринималось всеми как норма, мол, а как иначе. А мальчишки так еще и стремились оказаться в маленьких закутках задней площадки. Улицы заполняли старомодные грузовики «ЗИЛы» и «ГАЗы», автобусы «ЛиАЗы» и «ЛАЗы», а еще легковушки «Волги» и «Москвичи» с легкими «плавниками», и совсем еще пока редкие «Жигули», предмет всеобщего интереса и зависти. Туда-сюда сновали обтекаемые «РАФики», но не те, позднесоветские, колесившие еще и в нулевые в глубокой провинции, а покатые и элегантные, как в фильме Гайдая «Иван Васильевич», а еще угловатые «козлики» «ГАЗы», выглядевшие ровесниками войны. Первые чаще всего были скорыми, на вторых разъезжала милиция. Я шел привычным маршрутом. Вот и блонд. Он стоял и нервно оглядывался. Увидел меня и, показалось, что уголки его губ дрогнули. Если это было и так, то дернулись они самую малость, чуть-чуть. Мы шли по проспекту, практически бок о бок, знакомые незнакомцы. Видеться каждый божий день… да-да, именно что так, каждый день и не имели возможности заговорить. По крайней мере, я не знал, как нарушить это молчание. Парень, который знакомится с парнем – это и в начале двадцать первого века выглядело бы странно, в семидесятые казалось просто нереальным. Вот он, «перекресток разлуки». Парень пойдет прямо, а я поверну налево. Я и повернул, немного прошел, а потом, просто обернулся, без всякой мысли. Блонд стоял в некоторой нерешительности. Я ему улыбнулся и мотнул головой… Я сидел на корточках. Мои губы скользили по шершавой и упругой плоти. Блондин стоял, опершись на стену и тяжело вздыхал. Я не мог этого видеть из-за рубашки, но… живот блонда так и ходил ходуном, словно морские волны. Впервые в жизни я отсасывал. Верней… я, Паша из будущего, попавший в прошлое, но всё равно это был я, и рот был мой. Отсос я не раз видел в порно, конечно, там его делали девушки, да и сам я порой наслаждался этим делом, когда трахаться было не с руки, но, чтобы так... Я догадывался, что техника минета не зависит от пола, потому сейчас просто скользил губами по стволу, порой, чуть приподнимая язык и тогда тот терся об уздечку головки члена и в такие мгновения блондин начинал постанывать. В самом начале блондин просто всего шугался – как никак, простая парадная. Всё тут скрипело и постукивало. Казалось, что вот сейчас кто-то войдет или выйдет. Но время шло, никто не появлялся и блонд расслабился. Его член стал невероятно крепким и сочным, так как стал источать смазку. Я понимал, что блонду положено наслаждаться соитием, а вот мне… конечно, от постоянных движений, шея стала побаливать, но… у меня в штанах был самый настоящий взрыв страсти. Член был твердый и с него вовсю сочилась смазка, размазываясь о трусы. А еще… по всему моему тело начала растекаться приятная истома. Она овладевала не только телом, но и сознанием. Я словно не мог выпустить пенис изо рта. Мои нежные пальчики, надеюсь, они были именно такими, ласкали волосатую мошонку, аккуратно поигрывая яичками. - Я… я… - начал было лепетать блондин и чуть подался назад. Я властно ухватил парня за бедра и притянул к себе. Разум кричал – он сейчас кончит, а внутренняя шлюха ликовала – да, да! И лишь где-то вдалеке скользили мысли о том, что это ужасно, что я окончательно проваливаюсь в пидорство, будто Алиса в кроличью нору. Мои мысли прервала сперма, вдарившая в нёбо и тут же стекавшая на язык. Я нервно сглатывал, продолжая массировать пенис парня, который уже чуть ли не сгибался пополам от того сладостного изнеможения, что поразило всё его тело… Едва застегнув брюки блонд выскочил на улицу, а я еще немного постоял в параднике, слизывая остатки спермака с губ. Наконец, вышел. Невдалеке стоял аппарат по продаже газированной воды. Я взял стакан. Первым глотком прополоскал рот. Увы, пусть и в небольшом количестве, но туда-сюда ходили люди и сплюнуть все это на асфальт было неловко, я же не алкаш какой-то, вроде Евграфа, и потом, люди могут просто вызвать ментов. Пришлось проглотить, запив все это остатками газировки. Сперма не была ужасно вкусной, скорее даже пресной, но и ужаса от проглота я также не ощутил. - Опаздываем, - заметила хабалка, куря возле служебного входа. - Чуток проспал, - легкомысленно заметил я. - Будильник надо ставить, - выдала та. - Ам сорри, - немного по-гопниковски, взмахнув рукой на манер мушкетеров из совкового фильма, ответил я. - Это все оттого, что ты спишь один, - заметила хабалка. Я хохотнул. Вот сейчас она еще и себя предложит мне в любовницы. Но этого не случилось. Во двор вошла директриса магазина, хабалка, швырнув бычок в урну, промахнувшись, оттого он оказался на клумбе, рядом с дюжиной собратьев, нырнула внутрь. Я последовал за ней. Народу, как всегда было мало, так что я мог сидеть и снова и снова переживать этот опыт. Он был волнующим и возбуждающим. Этот минет… он что-то невозвратно поменял во мне. Возможно, я не просто утратил девственность в этом смысле, а уже по-настоящему стал голубым. Теперь говорить о себе «пидр» «педрила» было как-то стрёмно. И в самом деле, слова, типа «гей», «голубой», были куда как лучше. Самобичевание отменялось. Я не мог, да и, кажется, не хотел себя исправлять. Я всего лишь приоткрыл дверь в мир однополых отношений. Верней, пока что секса. И этот мир был приятен. Главное – не заиграться. Впрочем, долго предаваться послевкусию минета не пришлось. На следующий день мы должны были выставить дефицит, а потому рабочая смена обещал быть жаркой. Мне пришлось еще раз обзвонить всех клиентов и те подтвердили, что завтра же, в первой половине дня, приедут и оформят заказы на вожделенную мебель. *** Как я и планировал, после работы проехал до Зеленина, где располагалось самое обычное, ничем не примечательное здание, оказавшееся общественными банями. Ильюха меня уже ждал. Народу было прилично, учитывая, что еще, пусть и формально, было рабочее время. И посетители были не только старики. Их тут было даже не так чтобы очень много. В основном контингент среднего возраста. Было тут даже несколько подростков. Я смотрел на них немного удивленно. Ильюха перехватил его взгляд. - А чего ты хотел? Это нам повезло. Дом построили в самом начале века и потому у нас есть ванная комната. А в некоторых старых домах ее нет от слова совсем, и все они ходят сюда мыться. - Пиздец, - выдавил я, но не очень громко. Поразительно, но сейчас я раздевался немного смущаясь. Вообще, я никогда своего тела не стеснялся, даже того, что обычно скрывают до последнего. Правда, эксгибиционизмом тоже не страдал. Ну так вот. Еще совсем недавно для меня было раз плюнуть раздеться. Хоть до трусов, хоть без них. А теперь… мне начинало казаться, что моя нагота рассказывает обо мне всё, до последней мелочи. Мне казалось, что моя голубизна стала видна прям таки невооруженным глазом. Я себя сильно глушил, иначе на раз-два стану параноиком, а это было лишнее, потому я старался смотреть на все рационально, без эмоций. И выходило, что в реальности на меня никто особо и не смотрел, я был еще одним парнем, как и многие другие, решившим помыться. «Не будь шизом! – повторял сам себе. – А то станешь как какой-нибудь ебанько, будешь шариться вдоль стен, скрывая свое лицо». Ильюха без одежды, верей, без трусов, был таким же обычным парнем, как и всегда. Я не хотел его, по крайней мере, не теперь. Потому мой член на него вставать не желал. Поразительно, но я вообще стал чувствовать себя голышом как-то странно свободно. Мы сполоснулись под душем, потом окунулись не в самый чистый бассейн, а потом оказались в парилке. Тут было нереально жарко. На нижней полке сидел какой-то дед. Ильюха разложил меня на средней и стал охаживать веником. Для меня это было в новинку, хотя он не считал себя любителем парилки, во всех смыслах этого слова. Хотя, признаться, я релаксировал, совсем расслабившись. Потом мы еще немного ополоснулись. Я вконец расслабился, так как именно тут, где все были голыми, вызывал наименьший интерес. На меня частенько засматривались на улице, но чаще девушки. Очень редко я ловил на себе взоры мужиков и то, чаще это были вислопузые работяги, с невероятно убогим взглядом на мир, где чуть длинноватые волосы казались чем-то невероятным и недопустимым. Собственно, именно таким тупарём и был его отец. Верней, казался. Нынче же я не мог ответить себе точно, каким человеком он был. Что-то сломало его, что-то страшное. Возможно именно из-за этого он и был таким конченым уродом. И меня воспитал уродом. Ильюха занимался вениками, а я захотел окатить себя душем, совсем чуток. Под единственной лейкой стоял мужик, я тут привык уже стоять в очередях, за всем и по любому поводу. Неожиданно я ощутил мягкий тычок в бедро. Скосил взгляд и увидел, что совсем рядом со мной стоит мужик, по цвету волос скорее даже дед – благородно седой, но не старый и дряблый, а очень даже поджарый. Из его лобковых зарослей, скорее даже серых, в народе о таком говорят – соль с перцем, торчал аккуратный член, и вот кончиком головки он уперся мне в бедро. Мужик совершенно спокойно взглянул мне в лицо и даже немного поелозил головкой о бедро. Я отвернулся, но мои пальчики обхватили блудливую головку, но нежно. Мужик напрягся. Это легко ощущалось даже через прикосновение, а потом я стал его ласкать, и тут же ощутил капли смазки, которые начал втирать в розовое навершие агрегата. Именно в этот момент мужик из-под лейки душа отошел в сторону и я, отпустив сладкое хозяйство незнакомца, встав под теплые струи воды. Я специально повернулся лицом к мужику и стал скользить ладонями по своему красивому, хоть и не очень натренированному телу. Мой собственный член стал наливаться силой, особенно от ласк, которые дарил сам себе. Мужик бесстыдно смотрел на меня, и его эрекция не проходила. Это могло закончиться плохо, потому я отвернулся и принялся считать таблицу умножения на шесть, семь и восемь. Это нехитрое занятие всегда помогало подавить зов неистовой плоти и спасти меня от возможного позора. Наконец, я вышел из-под лейки. Мужик смотрел на меня по-прежнему, совсем рядом стоял пацан, усиленно пялясь в пол. Ильюха был готов идти одеваться, так что я сопротивляться не стал. Мы быстро переоделись и покинули баню. Оказавшись на улице, мы еще взяли по кружечке холодного пивка, для восстановления водного баланса, а потом направились домой, в коммунальную квартиру. Финал этого потрясающего дня был совершенно приятный – вкусный ужин и спокойный сон. Что еще надо, чтобы встретить новый день, пусть и в прошлом. *** Следующий день и в самом деле был нервный. Даже очень. Блонда я не встретил, почему-то, кто бы еще знал почему. Может, тот был просто в ужасе от того, что с ним приключилось. А уж если он отправится в ментуру, совсем кабздец. Правда, при таком раскладе он мог и сам пострадать. В конце концов, его никто не избивал, а всего лишь отсосали, в любой момент он мог бы и уйти, если бы захотел. Главней всего то, что он пошёл за мной в ближайшую подворотню. Это уже само по себе было очень интересным фактом. Впрочем, торговля заняла все мои мысли. Едва магазин открылся, подъехала темно-вишневая «Волга», из нее вышел солидный мужчина и направился ко мне. - Добрый день. Я за столом, - а потом, слегка оглядевшись, низким голосом добавил. – Сколько? - Как договорились, - спокойно, но только с виду, ответил я. Солидный дядька запустил руку в карман и что-то вынул. Я быстро стал выписывать накладную для оплаты. Именно когда я передавал квитанцию мужику, тот передал мне несколько сложенных купюр. Разворачивать их было совершенно невозможно, палевно, потому я сунул их в карман. Приходилось полагаться на честность мужика. Тот все оплатил в кассе, а потом я дооформил покупку. Стол был разборный и мужик, пусть и с моей помощью, запихнул покупку в авто. Именно там, на улице, когда машина отъехала, обдав работника советской торговли запахом бензина, я быстро пересчитал деньги – тридцать пять рублей. И это было только начало. В течении дня подъехали и остальные двое. Один дал мне двадцать пять рублей, второй сорок. Как я легко понял, сумма навара исчислялась от суммы покупки. И тут важно именно отметить, что это была не просто мебель, а хорошая, можно сказать, полу-импортная, так как шла прямиком из соцлагеря – Польши, Венгрии и Югославия. Так что люди платили не за воздух, а за обладание особой мебелью. В конце дня подошел Федорович. - Как торг? - Все пучком! – ответил я, Федорович немного напрягся. Я как мог старался не использовать словечки, ставшие модными в моё время, в целом получалось, но не всегда, так как я не какой-нибудь филолог, он понятия не имел, какими словечками обменивались местные. Я ориентировался по-простому – если чел понимал, шел дальше, зависал, пояснял. Вот и теперь, решил пояснить. – Отлично все. - Тогда давай налог. - Сколько? – спросил я. Федорович опять уставился на него как-то нехорошо. – Я же говорю. После того случая, много подзабыл. Так сколько? - Как всегда, половина, - ответил он. Я к этому времени уже давно подсчитал в уме сумму выручки. Стольник. Конечно, стольник на одного – слишком жирно, это же очевидно. Я немножко губеночку-то оттопырил, чтобы потом закатывать было удобней. Вышло не совсем идеально, но и полтос был хорошим приработком. Отсчитав нужное количество портретов Ильича, протянул их Федоровичу. Тот только вздохнул. - Завязывал бы ты с этим. Совсем память вышибло. - Да я завязал, завязал! Честно! – побожился я, даром что не перекрестился, и мы направились в кабинет директорши. Та молча вязла деньги и сунула их в ящик стола. - В понедельник привезут еще. Так что месяц закроем в большом плюсе. Федорович только улыбнулся, я кивнул, и мы вышли из ее кабинета. Мишаня, как всегда, гонял балду. Меня занимал этот типок, не в сексуальном плане, конечно же, а в том, что тот ничем, подобным нам, не промышлял. Наверное, его все устраивало. Я мысленно пожал плечами. Не моё это дело. Пусть живет как хочет, это его жизнь. Забрав вещи из прачечной, вернулся домой. Большой потребности в телевизоре я не испытывал, разлегся на диване и стал читать книгу о железном короле, похотливых принцессах, сволочных министрах и ушлых банкирах, даром что итальянских, а не… ну вы сами понимаете, каких.