В погоне за неуловимым

Сводка: Ключевые слова — «жаркое» и «соперничество». ——————————————————————— Февраль 1999 Квиллборн-центр был обычным крытым тренировочным полем, но для съёмок его преобразили. По краям выстроились зачарованные огни, у входа стояла стойка с регламентными «Молниями», в углу столик с кофе и выпечкой, а члены съёмочной группы сновали туда-сюда, поправляя отражатели и сверяясь с планшетами. — …а потом индивидуальные портреты, — говорила мать, её голос привычно гудел рядом, — затем совместные кадры. Фотограф прислал свой мудборд вчера вечером. Очень драматично. Драко хмыкнул. Его взгляд был устремлён на вход. Мать продолжала без паузы. — После съёмок у меня ужин с рекламной фирмой «Мерримор», а потом напитки с представителями «Старфайр», так что я заказала нам портключ обратно в Уилтшир на одиннадцать завтрашнего утра. Драко кивнул, но глаз не отвёл. Рядом возникла стилистка — невысокая ведьма с ярко-розовыми волосами и губами. — Мистер Малфой, пройдёмте со мной, мы вами займёмся! Драко позволил себя увести, но его взгляд ещё раз скользнул ко входу, прежде чем он исчез за импровизированной ширмой. Двадцать минут спустя его волосы были художественно взлохмачены, макияж признан готовым для камеры, а сам он облачён в форму «Татшилла». — Второй игрок здесь, — пробормотал ассистент, выглядывая из-за ширмы. — Поттер. Его уже ведут. Драко кивнул, стараясь сохранять вид, будто это праздная информация, которую он вовсе не ждал с отчаянным нетерпением. Он вышел из-за ширмы как раз вовремя, чтобы увидеть, как Поттер подходит к столику регистрации у входа. Он был укутан от холода: тяжёлое пальто, тёмный шарф, высоко обмотанный вокруг шеи, и запотевшие очки, которые он сейчас пытался протереть краем рукава. Ассистент объяснял ему расписание, и Поттер кивал. — Ну наконец-то соизволил явиться. Драко вздрогнул. Мать материализовалась прямо у него за спиной, устремив взгляд на Поттера и ассистента. — Сказали, у него до этого была встреча, — сказал Драко. — Мм. — Глаза матери были острыми и оценивающими. — Интересно, кто его менеджерит. Они наблюдали, как ассистент проводил Поттера мимо алькова, где стояли Драко с матерью. Когда они проходили, донёсся обрывок разговора. — …так рада с вами работать! Моя племянница — ваша большая поклонница. — Это мило. — Вам принести воды? Тыквенного сока? — Нормально. Мать фыркнула. На тихом французском она пробормотала: — Ни капли харизмы. Никогда не пойму, почему он так же популярен, как ты. Драко не ответил, всё ещё провожая их взглядом, пока они не скрылись в зоне стилизации. Он вспомнил, как сам когда-то думал так же. Стоял во дворе в Биллингтон-Брук, знакомясь с Поттером, и думал: И это золотой мальчик? Это тот, о ком все говорят? — Он… — начал Драко и осёкся. — Он нормальный, — закончил он неубедительно. Мать приподняла бровь, но настаивать не стала. — Что ж. Будем надеяться, фотограф сумеет выжать из него хоть что-то пригодное. Пока Поттера приводили в порядок, Драко вызвали для его индивидуальных портретов. Он стоял на фоне абсолютно белого задника, небрежно держа метлу в одной руке, и пытался изобразить весь спектр человеческих эмоций по команде. — Дай мне интенсивность! — кричал фотограф. — Ты соперник. Ты голоден. Ты хочешь победить. Драко нахмурил брови и прищурился. — А теперь попробуем что-нибудь полегче. Ты — парень с соседней улицы. Ты тот, с кем люди хотят пропустить стаканчик. Драко смягчил черты и расслабил плечи. Ближе к концу Драко услышал, как Поттера вывели для его собственной съёмки со вторым фотографом. Поттера отвели на другую сторону поля, но Драко мог разобрать голос фотографа, дающего указания. — Естественнее, мистер Поттер, вас не под дулом палочки держат! Непрошено на лице Драко расцвела улыбка, и он подавил смешок. Перед ним фотограф высунул голову из-за камеры. — О, мне это нравится! Держите эту улыбку! Короткий перерыв после индивидуальной съёмки Драко провёл, ковыряя фрукты на столе с закусками и демонстративно не глядя на остаток съёмок Поттера. Впрочем, время пролетело быстро, и вскоре фотографы уже подходили вместе. — Отлично! — главный, первый фотограф Драко, хлопнул в ладоши. — Давайте сведём наших звёзд вместе. Поттер, Малфой, в центр поля. Сделаем несколько кадров в полёте. Команда засуетилась, переставляя свет. Драко сел на метлу и поднялся в воздух, Поттер поднялся вместе с ним, зависнув примерно в двух метрах. — Вот чего я хочу, — крикнул им фотограф со своего ковра-самолёта; его оборудование было установлено рядом и закреплено прилипающими чарами. За спиной у него сидела оператор ковра, но она в основном следила за тканевыми поводьями. — НЛК обожает соперничество, которое разгорается между вами двумя, поэтому вас обоих и заказали на сегодня. Так что интенсивность и соревнование — вот наша игра. Вы полетите навстречу друг другу с противоположных концов. На высокой скорости. И я хочу, чтобы вы остановились прямо перед столкновением. Можно попробовать пару дублей параллельно, чтобы не рисковать. Безопасность превыше всего, в конце концов! Драко и Поттер послушно потренировались лететь навстречу с противоположных концов поля и резко тормозить у центральной линии, повторив это ещё дважды, пока фотограф, казалось, не остался доволен. — Отлично! Давайте по-настоящему, — крикнул фотограф. — По позициям! Драко полетел на свой конец поля. Поттер — на свой. На этот раз они были на одной линии. Когда они остановятся, то окажутся лицом к лицу. — Три, два, один! Драко оттолкнулся. Ветер хлестал мимо, холодный и острый. Мир сузился до одной точки: Поттер, летящий навстречу на полной скорости, с сосредоточенным лицом, низко пригнувшись к метле. Тридцать метров. Десять. Три. Они остановились в считанных дюймах. Так близко, что Драко видел едва заметные веснушки на носу Поттера. Так близко, что видел собственное отражение, призраком скользящее по очкам Поттера. Рот Поттера дрогнул. Совсем чуть-чуть, едва заметно, правда, но Драко это увидел. А потом он не смог сдержать вырвавшийся смех. И стоило ему сорваться, Поттер, этот подражатель, тоже расхохотался. Они висели там, в полуметре друг от друга, хихикая как идиоты, пока команда внизу переминалась. — Парни! — донёсся голос фотографа. — Я знаю, трудно быть серьёзным на таких съёмках, но давайте постараемся сохранять интенсивность! — Извините, — крикнул Драко через поле, всё ещё улыбаясь. — Извините, мы… мы будем серьёзными. Он поймал взгляд Поттера. Его рот всё ещё подрагивал. Они разлетелись, вернулись на исходные позиции и попробовали снова. Вторая попытка была лучше. Они полетели навстречу, остановились в последний возможный миг и замерли в позе. Но Драко не удержался и немного поддел Поттера. — Стилистка сдалась перед твоими волосами? Поттер поднял глаза, словно пытаясь увидеть собственную шевелюру. — Она хотела, чтобы они были взъерошены. — Это они так это называют? — Драко слегка усмехнулся. Поттер просто моргнул, лицо как всегда невозмутимое. Затем: — У тебя паук на плече. Драко дёрнулся так сильно, что развернулся почти на сто восемьдесят градусов, и уставился на свои плечи — ничего. Когда он поднял глаза, Поттер улыбался почти нахально. — Ах ты… — Парни! — Извините! Они повторили снова. И снова. И снова. Каждый раз либо один из них говорил какую-нибудь глупость, либо хватало одной приподнятой брови, и они снова боролись со смехом. Драко казалось, они сдерживались вполне прилично, но фотограф к концу съёмки, похоже, был готов вырвать поводья у оператора и врезаться ковром прямо в них. Драко, впрочем, было всё равно. У него болели щёки от улыбок. *** Душевые на поле были общими. Драко был профессиональным спортсменом уже полгода, а до этого годами играл за команду Шармбатона; он мылся бок о бок с бессчётным количеством товарищей. Это было нормально. Обычно. Не о чем думать. Но никто из его товарищей не был Гарри Поттером. Драко стоял под струями, лицом к стене, и абсолютно точно не смотрел налево. Вода была горячей, почти слишком горячей, вокруг поднимался густой пар. Это было намеренно — потому что если он не может видеть чётко, он не может… Он посмотрел. Всего лишь взгляд. Быстрый. Такой, который не считается, потому что длился секунду, и Поттер уж точно не заметил, потому что стоял отвернувшись, намыливая волосы зельями. Спина Поттера была очень… приятной. Мышцы напрягались и расслаблялись, пока Поттер пропускал пальцы сквозь волосы. И… ниже. Тоже приятно. Драко отвёл взгляд. Досчитал до десяти. Потом до двадцати. Потом посмотрел снова. Поттер слегка повернулся, потянувшись за флаконом очищающего зелья для кожи, и Драко увидел его профиль. Линию челюсти. Как вода стекает по груди. Вниз, вниз… Глаза Поттера встретились с его. Сердце Драко остановилось. Впервые Драко отвёл взгляд первым. Он закончил мыться в рекордно короткий срок. Странно было находиться в пустой раздевалке, но Драко не мог насладиться тишиной из-за собственного сердца, колотящегося в груди. Он оделся быстро, с яростной силой выталкивая все… неподобающие мысли из головы. Он завязывал ботинки, когда Поттер вышел из душевой с тем же отсутствием приличий, что и в том гостиничном номере в Биллингтон-Брук почти два года назад. На бёдрах у него было полотенце, а волосы зачёсаны назад так, что держались, казалось, только благодаря влажной тяжести. И если Драко думал, что спина у него приятная, то передняя часть была… Драко опустил глаза на ботинки, теребя шнурки. Они и так были завязаны. Поттер пересёк комнату к сумке, оставленной на скамье. Которая, конечно же, стояла прямо рядом с Драко. Ну конечно. Мгновение никто не говорил. Поттер рылся в сумке. Драко притворялся, что заворожён шнурками. Затем: — Я видел твой билборд. На вокзале летучей сети. Поттер вытирал волосы маленьким ручным полотенцем, опустив голову и встряхивая кудрями. Драко замер. У него было новое амбассадорство с «Блуфинс», компанией по производству спортивных зелий. На вкус они были дрянь, но работали неплохо, и мать настояла, что это хорошее партнёрство. — Ты видел? Поттер поднял голову, всё ещё вытирая волосы одной рукой. — Трудно не заметить. Он очень… — Поттер неопределённо махнул другой рукой. — Большой. Драко моргнул. — Большой. Он почти видел, как мозг Поттера лихорадочно работает. — Я просто хотел сказать… он хороший. Билборд. Ты выглядишь… хорошо. — Поттер опустил глаза, говоря, сосредоточившись на своей сумке. Драко обдумал эту реакцию. Может ли он…? — Спасибо, — выдавил он, всё ещё наблюдая, как Поттер старательно избегает смотреть в его сторону. — Я потратил часть гонорара на номер получше в отеле. Ему это было не нужно, конечно. Родители с радостью оплатили бы номер, как оплачивали всё всю его жизнь, но ему нравилось, что не пришлось просить. Поттер задумчиво склонил голову, наконец осмелившись бросить взгляд. — Какой отель? — Роуэртон. Это тот, который рекоме… — …рекомендовала команда менеджеров, — закончил Поттер с тенью улыбки на губах. — Мне дали ту же рекомендацию. Я на пятом этаже. — Я на четырнадцатом, — сообщил Драко. Затем усмехнулся. — Более чем вдвое выше. Поттер криво улыбнулся. — Хороший вид оттуда? Следующие слова Драко были просчитанным риском: — Почему бы тебе не прийти и не убедиться самому? Какое бы унижение ни грозило Драко, если бы он неверно истолковал ситуацию, выражение лица Поттера милосердно его избавило от него. На несколько секунд Поттер просто моргал, держа полотенце у головы так, будто его поразило Петрификус Тоталус. Оливковая кожа Поттера скрывала румянец, но кончики ушей у него порозовели. Драко усмехнулся. — Я, наверное, просто буду читать сегодня вечером. Взял с собой книгу. Но, — он пожал плечами, — мне, наверное, станет скучно где-то… к девяти. Если, конечно, это не позже твоего времени отбоя. — Он не сводил глаз с Поттера. Это, казалось, вернуло Поттера к реальности, но слов у него для Драко сразу не нашлось. Несколько секунд он просто открывал и закрывал рот. Остановился на кивке. Одном-единственном. Это сработало, — осознал Драко. Сердце бешено колотилось. Пока всё ещё складывалось в его пользу, он встал со скамьи. — Ну, тогда я пошёл. Он остановился, проходя мимо Поттера, всё ещё в одном полотенце, и заговорил тихо, осмелившись подмигнуть: — Комната 1410. *** Гарри едва заметил величественный вестибюль и хрустальную люстру отеля «Роуэртон», когда вернулся с поля. До своей комнаты на пятом этаже он добрался словно в тумане и теперь рухнул в кресло, уставившись на сундук на столе. Комната 1410. Девять часов. Это было… это что-то значило. Должно было значить. Люди не приглашают других в свои гостиничные номера в девять вечера, чтобы обсуждать тактику квиддича. Не приглашают. Не с таким взглядом, с такой усмешкой, с этим «почему бы тебе не убедиться самому», брошенным как вызов и приглашение одновременно. Но что, если он ошибается? Гарри прижал основания ладоней к глазам. Они… они целовались, один раз. Гарри мог признать это в безопасности собственного разума. Но это было почти два года назад, после победы в Кубке мира и нескольких загадочных напитков. Кто сказал, что что-то подобное… что они… Он уронил руки и уставился на сундук. Он понятия не имел, что надеть. Если это… встреча, если он всё правильно понял, то нужно надеть что-то… соответствующее цели. Но что это вообще подразумевает? Что люди носят для такого? На нём были джинсы, простая футболка и джемпер, подаренный миссис Уизли в прошлом году, но джемпер к этому времени стал маловат, а джинсы мешковаты. Это не казалось правильным подходом. Гарри встал. Он стянул джемпер, стоя перед сундуком в одной футболке, уставившись на скудный выбор, и чувствовал себя совершенно потерянным. Даже имея в распоряжении всего четыре рубашки, Гарри умудрился переодеться десять раз. Может, двенадцать. После седьмого он сбился со счёта. Первый наряд был слишком формальным: смотрите, я нарядился. Второй — слишком повседневным: мне было плевать переодеваться. Третий делал его похожим на человека, идущего в спортзал. Четвёртый мог сойти за пижаму. Пятый — серый джемпер — был безопасным вариантом, вот только «безопасный» тоже не годился, верно? Он скинул всё за секунды. В какой-то момент он мельком увидел себя в зеркале и замер. Он выглядел напуганным. Вот подходящее слово. Расширенные глаза, сжатая челюсть, плечи сгорблены, словно в ожидании удара. Будто ему предстоит встретиться с драконом, а не с парнем. Это Малфой. Просто Малфой. Парень, который заставлял его смеяться. Парень, который вдохновлял его летать быстрее и выше. Гарри сделал вдох. Ты гриффиндорец, — сказал он себе. Веди себя соответственно. Он всё ещё был в простой футболке и джинсах, но часы показывали 20:55. Он вышел из комнаты, пока не передумал снова. Поездка на лифте на четырнадцатый этаж казалась бесконечной. Гарри смотрел, как сменяются цифры: шесть, семь, восемь. Его отражение смотрело на него из полированных латунных дверей, и он отвёл взгляд. На девятом лифт замедлился, и двери открылись. Там стояла Нарцисса Малфой. Мозг Гарри дал ужасный сбой. Она была элегантно одета, явно направляясь куда-то на вечер, и её выражение лица изменилось в тот миг, когда она его увидела — с нейтрального на что-то более холодное. Эти серые глаза, так похожие на глаза её сына, окинули его единым взглядом. Долгое мгновение никто не двигался. Затем, в приступе рефлекторного унижения, рука Гарри поднялась в неловком приветственном жесте. На полпути он осознал, что делает, и попытался остановиться, но это только сделало жест ещё более неестественным — нечто среднее между взмахом и дёрганьем, закончившееся тем, что его рука бесполезно зависла в воздухе перед ним. Бровь Нарциссы изогнулась. — Мистер Поттер, — произнесла она. Её голос был прохладным. Вежливым. Такой вежливостью, которая ясно давала понять, что она не забыла, чей он крестник. Рука Гарри упала окончательно. — Миссис Малфой. Я… э-э… еду наверх. Она сдержанно улыбнулась. — Тогда я подожду следующего лифта. Доброго вечера. И, словно по её команде, двери лифта начали закрываться. Гарри успел выдавить лишь «вечера», прежде чем двери сомкнулись. Он выдохнул дрожащий воздух, сердце колотилось. Она знала? Нет. Нет, она не знала. Не могла знать. Она просто выходила. Он просто стоял там. Два человека в отеле. Вот и всё. Лифт звякнул на четырнадцатом этаже. Коридор был тихим. Толстый ковёр, мягкое освещение, двери на щедром расстоянии друг от друга. Гарри уже мог сказать, что эти номера стоят дороже, чем его на пятом этаже. Он остановился перед 1410. Сердце стучало определённо слишком громко. Малфой, наверное, слышал его через дверь. Он поднял руку. Опустил. Поднял снова. Что, если он всё неправильно понял? Что, если это всё ужасная ошибка? Он постучал, пока не успел раскрутить спираль дальше. Три коротких удара. Слишком нетерпеливо, возможно. Он едва успел задуматься, как можно достичь более непринуждённого стука, когда дверь открылась. Там стоял Малфой. В домашней одежде: мягкие серые брюки и чёрная рубашка. Его серые глаза сразу нашли глаза Гарри, и Гарри не мог и начать называть эмоции, промелькнувшие в них. Никто не заговорил. Малфой отступил в сторону. Гарри шагнул внутрь. Дверь щёлкнула за ним. Номер был просторным, по крайней мере вдвое больше, чем у Гарри, но они не пользовались пространством. Малфой был прямо там, достаточно близко, чтобы коснуться. Ближе, чем, вероятно, предписывало бы приличное общество, но никто из них ничего с этим не делал. Единственным светом был маленький зажжённый камин в основной части комнаты, но Гарри всё равно казалось, что он видит отдельные оттенки серого в глазах Малфоя, видит, как вздымается и опускается его грудь — чуть быстрее обычного. Что-то в груди Гарри ослабло. Он сделал шаг вперёд. Малфой сделал шаг назад. Гарри помедлил, изучая черты лица Малфоя. Тот не выглядел испуганным. Гарри казалось, он видит улыбку, играющую в уголках его губ. Он шагнул вперёд снова. Малфой отступил снова. Они двигались так через прихожую, медленно, пока плечи Малфоя не упёрлись в стену. Гарри остановился. Они были всего в дюймах друг от друга, достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, исходящее от тела Малфоя. Малфой смотрел на него этими серыми глазами, широкими и тёмными. Его губы были слегка приоткрыты. Гарри медленно протянул руку и легко положил ладонь на бедро Малфоя. Сквозь тонкую ткань рубашки он чувствовал тепло его кожи, острый изгиб кости. Малфой не сбросил его руку. Гарри набрал достаточно уверенности для большего риска, медленно поднеся руку к щеке Малфоя. Глаза Малфоя затрепетали, закрываясь всего на миг, потом открылись снова. Он по-прежнему не отстранялся. Гарри наклонился. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы их лбы почти соприкоснулись. Достаточно, чтобы он мог пересчитать светлые ресницы Малфоя. — Скажи, — тихо произнёс он, — если я всё неправильно понял. Малфой издал дрожащий выдох, почти смех, и Гарри почувствовал его призрак на своих губах. Но затем Малфой сжал пальцы на его белой футболке и резким движением развернул их так, что теперь уже Гарри оказался прижатым к стене. А потом Малфой прильнул к нему, впиваясь губами. Это было не так, как раньше. В первый раз, в том гостиничном номере в Биллингтон-Брук, всё началось мягко. Робко. Это мягким не было. Малфой целовался так же, как летал: агрессивно, соревновательно, не сдерживая ничего. Его пальцы переместились с рубашки Гарри, зарываясь в волосы и притягивая его ближе. Руки Гарри нашли его талию, его спину — везде, куда могли дотянуться, притягивая ещё ближе. Очки Гарри мешали. Он потянулся снять их, но Малфой опередил его, сорвав с лица и отбросив куда-то — Гарри было всё равно куда, — прежде чем снова припасть к губам. Без очков мир расплылся, но Малфой был достаточно близко, чтобы это не имело значения. Гарри видел его прекрасно: резкую линию челюсти, интенсивность во взгляде, то, как расширились его зрачки. Малфой отстранился, чтобы стянуть через голову собственную рубашку, и Гарри уставился на него. Он видел Малфоя без рубашки и раньше, но сейчас это было иначе. Они, спотыкаясь, двинулись к кровати: Драко тянул его за руку, его губы ни на миг не отдалялись от губ Гарри, а Гарри пытался не врезаться во что-нибудь, чего не мог разглядеть. Впрочем, он не мог заставить себя быть слишком бдительным. Пара синяков на голени в такой ситуации была бы честно заслужена. У кровати Гарри замешкался. Малфой уже сидел, откинувшись на локти, и Гарри мог различить, что тот смотрит на него. Гарри сделал вдох. Ты гриффиндорец. Он стянул футболку через голову, по мышечной памяти сложил её и положил на ближайший стул, прежде чем потянуться к пряжке джинсов. Не слишком ли самонадеянно? Но даже сквозь размытое зрение он увидел, как Малфой, подстёгнутый, пришёл в движение, стаскивая собственные брюки. Джинсы Гарри последовали быстро, и он сложил их тоже. Он приблизился к кровати более уверенными шагами. Малфой поднялся на колени на постели, чтобы встретить его. Так они снова оказались на одном уровне глаз, и Малфой провёл ладонями по плечам Гарри к затылку, увлекая его за собой, падая назад. Гарри упёрся на предплечье, чтобы не навалиться всем весом. Он посмотрел на Малфоя сверху вниз — теперь достаточно близко, чтобы белобрысые волосы, упавшие на лоб, обрели чёткость. Гарри видел, какими розовыми и слегка припухшими были его губы. А его глаза… Гарри не мог перестать смотреть в его глаза. — Ты пялишься, — прошептал Малфой. — Ты красивый, — сказал Гарри, не особо планируя. Рот Малфоя дрогнул. Затем он снова целовал Гарри — медленнее на этот раз, глубже, его язык был тёплым навстречу языку Гарри, и руки Гарри снова нашли его обнажённую кожу. Он гладил пальцами вдоль рёбер Малфоя, наслаждаясь тем, каким шёлком ощущалась его кожа под ладонями Гарри. Провёл по груди. А потом ниже. Он отстранился. Губы Малфоя потянулись за ним на миг, но затем Гарри поймал его взгляд из-под опущенных ресниц. — Так можно? — спросил Гарри тихо. Малфой кивнул. Прижавшись к его губам, прошептал: — Да. Гарри провёл рукой по бёдрам Малфоя, по линии белья, и обхватил его ногу. Используя хват, он подтянул ногу Малфоя вверх, пока его ступня не упёрлась в постель, и Гарри устроился в образовавшемся пространстве, прижимаясь к Малфою всем телом. Для Гарри было чудом, что он мог наслаждаться этим до такой степени, чтобы терять себя в процессе. Гарри никогда особо не любил физический контакт с другими людьми, сводя объятия и рукопожатия к минимуму, но в Малфое было что-то магнетическое. Ему нужно было быть ближе. Губы Гарри покинули губы Малфоя, но ушли недалеко. Он вёл ими по его челюсти, шее, ключицам, ямочке у основания горла, составляя ментальную карту. После этого Гарри не торопился. Он не хотел быть самонадеянным, но теперь он был здесь, и Малфой был здесь, и Малфой издавал эти звуки каждый раз, когда рот Гарри находил новое место, и Гарри хотел каталогизировать каждый из них. Голова Малфоя откинулась на подушки, и Гарри смотрел, как движется его горло, когда он сглатывает. — Тебе нравится? — спросил Гарри. Малфой кивнул, прикусив губу. В голове Гарри эхом отозвался голос: «Ты не очень-то "человек слов", Поттер». Он спрятал улыбку в груди Малфоя. Он отстранился и поцеловал его туда — прямо над грудиной. Потом в живот. Потом в острую линию бедра. Гарри остановился там, руки скользнули с бёдер Малфоя к ткани его белья. Дыхание Малфоя перехватило. Гарри поднял глаза. Малфой смотрел на него, приподнявшись на локтях, выражение лица застыло где-то между неверием и отчаянием. — Да? — спросил Гарри. Это был вопрос, оставлявший многое недосказанным, но он знал, что Малфой его понимает. Малфой кивнул. — Да. — И приподнял бёдра достаточно, чтобы Гарри смог стянуть с него бельё. Реакции Малфоя вели его. То, как вздрагивали его бёдра, как пальцы вцеплялись в простыни, как дыхание становилось поверхностным, а потом и вовсе останавливалось. Гарри изучал его на ощупь, по звуку, по крошечным движениям, говорившим больше, здесь, не останавливайся. А потом Малфой заговорил по-французски. Сначала обрывками. Задыхающимися фразами, которых Гарри не понимал. Потом больше, потоком, голос сорванный, голова запрокинута, и слова срываются с губ, словно он не может сдержаться. Одна рука была закинута на глаза, но он смотрел на Гарри сквозь щель локтя. Гарри упивался этим Малфоем: разобранным, говорящим то, что, вероятно, сам не осознавал. Малфой оттянул Гарри прежде, чем тот успел закончить, подтаскивая его обратно вверх по кровати, пока их рты снова не встретились. В этой новой позиции Гарри придвинулся ближе, сбросив собственное бельё. Они скользили друг о друга, Гарри удерживаемый на месте сильными ногами Малфоя, и Гарри потянулся вниз, лаская их вместе. Голова Малфоя откинулась со звуком, который Гарри хотел бы разлить по флаконам и сохранить навечно. — Хорошо? — спросил Гарри. Малфой шлёпнул его по руке, но затем выдохнул смешок. — Хуже всего, — выдохнул Малфой, — что я вижу: ты просто… ах, чёрт… искренне спрашиваешь. Гарри на мгновение отвлёкся, глядя вниз, туда, где они прижимались друг к другу, но потом нахмурился, глядя на Драко. — Зачем… Боже… зачем ещё мне спрашивать? И тут Малфой снова рассмеялся, звук прерывался тихими вздохами. Он пробормотал что-то по-французски — не одно из тех коротких восклицаний, а целое предложение. То, как он произнёс это без колебаний, сказало Гарри, что Малфой даже не заметил, что перешёл с английского, и полностью ожидал, что Гарри его поймёт. Впрочем, у Гарри не было умственных сил останавливаться и просить перевод. Он ускорил руку, а затем рука Малфоя присоединилась, и Гарри потерял всякое чувство времени и места. Его зрение, и без того размытое по краям, сузилось до одного Малфоя, всё остальное побелело. Он снова посмотрел вниз, на их руки, и это стало последней каплей. Малфой выдохнул что-то по-французски, чего Гарри определённо не понял, но прочувствовал до костей. Они лежали переплетённой кучей мгновение, восстанавливая дыхание. Гарри рухнул, уткнувшись лицом в плечо Малфоя. Рука Малфоя была в его волосах, лениво перебирая кудри. Спустя мгновение Малфой потянулся к палочке на тумбочке и очистил их пробормотанным заклинанием. Тепло омыло Гарри. Затем рука Малфоя вернулась в его волосы. Они молчали. Сердцебиение Гарри медленно возвращалось к чему-то похожему на нормальное. Он поцеловал Малфоя сбоку в шею, потом одна из рук Малфоя в его волосах скользнула к подбородку, и Малфой приподнял его голову, пока их тёплые губы снова не встретились. Это был быстрый поцелуй, но за ним вскоре последовал другой. Теперь было легче, меньше колебаний, и Гарри поражался, что может провести рукой по боку Малфоя и знать, что прикосновение желанно. Глаза Гарри зацепились за часы на тумбочке. 21:48. Малфой проследил за его взглядом. Когда он посмотрел обратно, его лицо было тщательно нейтральным. — Тебе пора идти, — предположил Малфой. Гарри нахмурился и на мгновение позволил себе прижать Малфоя крепче. — У меня ранний портключ. Он вздохнул в шею Малфоя, но затем начал неприятный процесс высвобождения из его объятий. Это было похоже на выход из тёплого душа в холодный дом. Гарри спустил неверные ноги с кровати, проводя рукой по волосам. Он гадал, не выглядят ли они теперь ещё более дикими, чем обычно, после того как пальцы Малфоя были погружены в них большую часть часа, но быстро отогнал эту мысль, чтобы она не соблазнила его вернуться в постель, где было тепло и уютно. Он направился к размытому пятну в углу, которое, как он был почти уверен, являлось стулом, где он оставил одежду, по пути подбирая бельё с пола. Он оделся быстро. Не скромность ускоряла его движения, а странное ощущение, что он выставлен напоказ. Закончив, он вытащил палочку из кармана и наложил бессловесное заклинание, отправившее очки ему прямо в руку. Он надел их, и мир снова обрёл чёткость. Малфой был на кровати, всё ещё обнажённый, но теперь сидел, в основном прикрытый простынёй. Гарри с новой ясностью увидел розовость его губ и щёк и сейчас как никогда жалел об отсутствии прогресса в окулярной магии. Но теперь он был одет и в очках. У него не было предлога остаться, и всё же он понятия не имел, что сказать. Это было худшей частью. Часть про уход. Часть про «что теперь?». Он просто стоял мгновение, руки по швам, совершенно неподвижно, но мысли неслись вскачь. Как всегда, Малфой спас его. — Спокойной ночи, Поттер. — Его голос был мягким. — Увидимся через два месяца. Гарри моргнул, глядя на него, вопрос был ясен на его лице. — На нашем первом матче, — уточнил Малфой. — «Татшилл» против «Паддлмира». Забыл собственное расписание? — Он ухмылялся. — Не сулит ничего хорошего твоим шансам. Не то чтобы я в любом случае собирался позволить тебе выиграть. И хотя Гарри ничего не знал о тонкостях общения с неопознанным-в-отношениях человеком, с которым только что катался по постели, квиддич был тем, что Гарри понимал. Он ухмыльнулся через плечо Малфою, проходя через большую комнату обратно к входной двери. — Размечтался. --- Апрель 1999 Квиддичный еженедельник 14 апреля 1999 Готовьтесь к схватке: Поттер и Малфой наконец сойдутся лицом к лицу! Автор: Патрик Голд, корреспондент по квиддичу Ожидание почти закончилось! В эту субботу, 17 апреля, «Татшилл Торнадос» встретятся с «Паддлмир Юнайтед». На кону: положение в лиге, командная гордость и первая профессиональная встреча двух игроков, которых связывают с тех пор, как они вместе ворвались на сцену. Драко Малфой. Гарри Поттер. Наконец по разные стороны поля. Их путь к этому моменту был параллельным. Они были новичками в победившей на Кубке мира 1997 года команде и были выбраны первым и вторым номерами драфта в прошлом году, но никогда не играли друг против друга. И квиддичный мир ждал. Продажи билетов побили все рекорды для матча регулярного сезона за десятилетие. Пабы по всей стране бронируют места для просмотра. Мерчандайз с Поттером и Малфоем раскупается быстрее, чем производители успевают пополнять запасы. Лига не смогла бы придумать лучшего сценария, даже если бы пыталась. На этой неделе я поговорил с обоими игроками по отдельности, чтобы узнать их мысли перед субботним матчем. Драко Малфой, как всегда, был маяком харизмы в НЛК. На вопрос о прогнозах на матч вот что ответил Малфой: «Прорицания никогда не были моей сильной стороной! Нет, серьёзно, он невероятен. Я первый это признаю. Но в субботу я выиграю. Можете процитировать!» А от Гарри Поттера, игрока, получившего известность не только своей игрой, но и способностью никогда не тратить лишних слов: «Он быстрый. Умный. Мне нужно быть лучше. Это цель». Но давайте посмотрим, что говорит статистика. Гарри Поттер лидирует в лиге по поимкам снитча — четырнадцать, и удерживает самое быстрое среднее время поимки среди всех действующих ловцов. Его стиль — чистый инстинкт, скорость и рефлексы, поражающие ветеранов. Драко Малфой имеет одиннадцать поимок в этом сезоне и лидирует в лиге по голевым передачам ловца для охотников «Татшилла». Его игра стратегична, всегда на два шага впереди, с умом не по годам. Оба новичка входят в пятёрку лучших по общему количеству очков, внесённых в свои команды в этом сезоне. Оба названы талантами поколения. Обоим есть что доказывать. Суббота, 17 апреля. «Татшилл» против «Паддлмира». Малфой против Поттера. Ожидание почти окончено! *** — Так, слушайте сюда! Слушайте… я сказал, слушайте, мать вашу! Кого мы сегодня играем? Кого? Правильно! «Татшилл». Команду, которая весь сезон разорялась, как они нас растопчут! Команду с новым блестящим ловцом, который последние полгода не сходит с обложек журналов, улыбается в камеры и всем рассказывает, как он выиграет! И если вы, кучка бездарей, докажете его правоту, сам Мерлин не спасёт вас от пикирующих упражнений, которые я вам устрою! Это личное. Вы будете в небе с самой зари, пока я не скажу! Так что в ваших же интересах взять себя в руки, чёрт возьми! Я не хочу видеть ни одного неряшливого паса, ни одного удара меньше чем на сто процентов. Поняли? Я сказал: Поняли? Вот то, что я хочу слышать! А теперь пошли возьмём то, что наше! *** Шум обрушился на него первым — тысячи голосов, вибрировавших в груди. На противоположной стороне поля появился «Татшилл» под свой собственный рёв. Глаза Гарри нашли его мгновенно. Даже если бы не белобрысые волосы, сиявшие как маяк, Гарри узнал бы его по уверенной посадке плеч. Команды сошлись в центре поля для традиционного рукопожатия. Гарри двигался вдоль строя на автопилоте: капитан охотников «Татшилла», женщина по имени Харлоу с железной хваткой; загонщик Уолш, кивнувший в знак приветствия; запасной охотник Мэттлин, дрожавший от нервов. Затем Малфой. Их руки встретились. Коротко и профессионально, как и должно было быть. Но серые глаза Малфоя задержались на глазах Гарри на долю секунды дольше необходимого, и один уголок его рта изогнулся вверх. Совсем чуть-чуть. Этого хватило, чтобы мозг Гарри на миг поплыл. Но потом он моргнул, и Малфой уже прошёл мимо, пожимая руки Дэвис, Вуду, капитану Риду, остальной шеренге, будто ничего не случилось. Гарри сел на метлу и поднялся в воздух, изо всех сил стараясь не думать ни о чём, кроме поля и снитча. Сосредоточься, — сказал он себе. Сосредоточься. Охотники «Татшилла» были безжалостны. Харлоу, казалось, особенно стремилась заявить о себе; но защита «Паддлмира» держалась. Рид был машиной, перехватывая пасы и разрушая атаки, а Вуд был надёжен в воротах, отбивая бросок за броском с сосредоточенностью, пришедшей с десятилетием опыта. Взад-вперёд. Ни одна команда не уходила в отрыв больше чем на тридцать очков. Высоко над схваткой кружил Гарри. И Малфой тоже был там. Он держался близко, всегда в периферийном зрении Гарри. Всегда рядом. И всегда говорил. — Хорошая погодка сегодня наверху, правда, Поттер? Гарри игнорировал его. — Холодновато, правда. Могли бы и зачаровать поле. Очень невнимательно к игрокам. Гарри упорно смотрел вперёд, уже выискивая проблеск золота. — Вид на игру отсюда, впрочем, прекрасный. Твои держатся молодцом. Дэвис только что хороший сейв сделала. Видел? Челюсть Гарри сжалась. — Знаешь, я тут думал о матче Кубка мира. Ты был великолепен в тот день. Правда. Я серьёзно. — Он сделал паузу. — Жаль, что сегодня не твой день. Хватка Гарри на метле усилилась. Голос Малфоя снова донёсся, лёгкий и светский: — Я выиграю, знаешь ли. Я тебе говорил. Гарри наконец посмотрел на него. Малфой парил, может, в десяти футах, с приятным выражением лица. Солнце придавало всей его фигуре какое-то сияние, от которого он выглядел раздражающе ангельским. — Ты много болтаешь, — сказал Гарри. Улыбка Малфоя стала шире. — Ты заметил. Гарри отвёл взгляд. Сосредоточься. — У тебя сегодня форма не та, — продолжил Малфой, подплывая чуть ближе. И его «болтовня на метле», должно быть, давала сбой, потому что форма Гарри была идеальной, и оба они это знали. — Напрягаешься. В плечах, знаешь ли. Что-то тебя беспокоит? Некуда… сбросить это напряжение? Рот Гарри приоткрылся, и глаза непроизвольно метнулись к Малфою. Второй парень сиял. — О, вот это реакция! Я уж думал, потерял хватку. Гарри резко свернул на юг, отступая, а смех Малфоя всё ещё звенел в ушах. Он наконец нашёл снитч примерно на двадцатой минуте — проблеск золота у восточных трибун. Не успев вздохнуть, он рванул за ним. Но всего в нескольких метрах он увидел вспышку бирюзового и светлого. Малфой тоже заметил его. Гарри пригнулся ближе к метле. Он был быстрее, но боролся с ветром, ему просто нужно было… Но Малфой пересёк его траекторию полёта. Если Гарри продолжит пике, он врежется прямо в метлу Малфоя. Гарри резко вильнул, едва не слетев с сиденья, и попытался обогнуть, но к тому времени, как он выровнялся, снитч исчез. Он отчаянно сканировал, но тот пропал в хаосе движения охотников внизу. Гарри выругался под нос, наблюдая, как Малфой останавливается в нескольких метрах и тоже начинает сканировать поле. По крайней мере, он его тоже упустил. Но затем это случилось снова. И снова. Каждый раз, когда Гарри замечал вспышку золота, каждый раз, когда пикировал, Малфой был там — тоже мчался за ним и всегда умудрялся пролететь слишком близко или подрезать Гарри. В тайм-ауте Рид посоветовал ему оторваться от Малфоя, но это было невозможно. Он всегда был рядом, и хотя он не обгонял Гарри, он невольно становился препятствием. Или, может, не так уж и невольно. После пятого раза Гарри заметил усмешку, когда Малфой снова «случайно» просчитался с траекторией. Когда Гарри развернулся к нему, Малфой смотрел в ответ с выражением чистейшей невинности. — Извини! — крикнул он. — Я тебе помешал? Гарри стиснул зубы. — Ты сделал это нарочно. — Разве? — Малфой безмятежно улыбнулся, склонив голову. — Рискованный поступок для намеренного. Но, знаешь — не связано, конечно, — ты очень предсказуем в пике. Всегда кренишься влево первым. Ты знал? Гарри никогда не был любителем болтовни на метле, но разочарование переливалось через край, и он клюнул на наживку. — Что, ты все записи моих игр пересмотрел? Малфой почти рассеянно кивнул. — О, абсолютно. Досконально. У меня целый картотечный шкаф. Он ухмыльнулся. И унёсся прочь. Ситуация становилась рискованной. Прозвучал сигнал: ещё один гол за «Татшилл», и толпа взревела. Гарри рискнул взглянуть на табло. «Татшилл» впереди на сорок очков. У него упало сердце. Малфой в нескольких метрах впереди проследил за его взглядом. Затем ухмыльнулся, подмигнув Гарри. И Гарри был уверен, что это должно было вывести его из себя, но его реакция оказалась сложнее. Было разочарование — да. Но также что-то вроде уважения. А под этим — искра чего-то ещё. Вызов. — Ты хорош в этом, — крикнул он. Брови Малфоя поднялись. — Это был комплимент? — Не зазнавайся. Это ещё не конец. — Посмотрим! Прошло ещё десять минут, прежде чем у Гарри наконец появилась чистая линия. Он видел, как снитч блестит внизу, не подозревая о Гарри, напрягшемся для пике. Но нужно было рассчитать темп. Продумать лучший ход. И, что хуже всего, заняться математикой. «Паддлмир» стабильно забивал в последние пятнадцать минут игры, и отрыв «Татшилла» сократился до… двадцати пяти. Учитывая снитч, разница была в пять очков. Если он поймает его сейчас, они выиграют с перевесом в пять очков. Он сорвался. Не успел он войти в пике, как Малфой уже сидел у него на хвосте. Но теперь Гарри знал его игру. Он не свернёт, не подстроится. Ему просто нужно двигаться быстрее. Он пикировал, вытянув руку, снитч блестел прямо впереди… но тут бирюзовый цвет исчез с периферии. Малфой… отставал? Снизу, от ворот, прозвучал сигнал, и в следующее мгновение пальцы Гарри сомкнулись на снитче. Одно бесконечное мгновение он думал, что они сделали это. Потом посмотрел на табло. «Татшилл»: 215 «Паддлмир»: 210 Последний гол. Тот, что влетел, пока он пикировал. Каким-то образом, за считанные секунды до конца, «Татшилл» вернул его. А Малфой — он отстал, потому что его работа была сделана. Пять очков. Он приземлился с глухим стуком, за который на тренировке получил бы штрафные круги. Снитч всё ещё был зажат в руке. Товарищи по команде приземлялись вокруг. Дженкинс выглядел ошеломлённым. Вуд держался за голову. Рид уже пробирался между ними, хлопая по плечам, произнося слова утешения, которых Гарри не слышал. — …выше головы, — донёсся голос Рида, когда он приблизился. — Мы хорошо сыграли сегодня. Очень хорошо. «Татшилл» сыграл умнее, и это нам нужно исправить к следующему разу. Но я горжусь каждым из вас. Он остановился перед Гарри. — Хорошая поимка, — сказал он. — Хреновое время, но только оракул мог предсказать этот гол. Гарри кивнул. Он не мог найти слов. Рид хлопнул его по плечу и пошёл дальше. Команды сошлись для послематчевого рукопожатия. Гарри прошёл через него механически. Затем Малфой. Их руки встретились. Серые глаза Малфоя сияли победой, но в них мелькнуло и что-то ещё. Он слегка наклонился, понизив голос так, чтобы только Гарри мог слышать: — 1221. И его уже не было — поглощённого празднующей командой. *** 21:10 — Ты MVP! Не можешь же ты сидеть взаперти, когда в баре внизу полно фанатов, готовых угощать тебя бесконечными чипсами и огневиски! Драко закатил глаза, плюхаясь на кровать. «Беллстоун Блу» был достаточно приличным; не «Роуэртон», но приличным. У одноместного номера Драко был неплохой вид и удобная кровать, тренажёрный зал отеля хорошо оборудован, а на первом этаже имелись сносные бар и ресторан. Товарищи по команде сейчас пытались уговорить его пойти в этот самый бар выпить. Мэттлин настаивал: — Ты знаешь, как редко я играю! Если праздновать собственный успех недостаточно, сделай это ради меня, друг! — Выживешь, — протянул Драко, но ухмыльнулся, когда Мэттлин и Уолш застонали. — Я же сказал, я устал. Быть стратегически раздражающим целых девяносто минут — тяжёлая работа, знаете ли. И это правда было так. Болтовня на метле не требовала реальных умственных усилий, но отслеживать Поттера по всему полю оказалось изнурительным занятием. Каким бы стоическим и статичным он часто ни был на земле, на метле Поттер превращался в оголённый провод, и опережать все его пике не раз выбивало дыхание из лёгких Драко во время матча. — Ну да, — ровно сказал Уолш, изогнув бровь. — Устал. — Да! — настаивал Драко, хотя, возможно, живой тон его голоса играл против него. Мэттлин и Уолш обменялись многозначительным взглядом, всё ещё стоя в его прихожей. Озвучил их немой вывод Мэттлин: — Ладно, тогда. Как их зовут? Драко поперхнулся воздухом, закашлявшись так сильно, что согнулся пополам на кровати. — Что… никаких «их» нет! Но они уже получили всё необходимое подтверждение. Гогоча, они наконец попятились в коридор. — Повеселись, друг! Не забудь заглушающие чары! Дверь за ними щёлкнула, и Драко задумался, не задушить ли себя одной из подушек. 21:30 Драко постукивал ногой о край кровати. Он принял душ и переоделся в домашнее, но само «домашнее лежание» ускользало. Он сидел на самом краю кровати. Глядя на дверь. Он пытался вспомнить, какова была реакция Поттера на номер его комнаты; сам Драко парил в эйфории от победного матча. Насколько он помнил, Поттер определённо выглядел ошарашенным. Или, по крайней мере, ошарашенным в той манере Поттера, когда у него просто чуть дёргалась бровь. Однако, за исключением этого дёрганья брови, он был до разочарования пуст, эти зелёные глаза ничего не выдавали. А потом Драко утянули празднующие товарищи, прежде чем он успел бросить второй взгляд. Так что, по сути, у него не было никаких признаков, появится ли Поттер. Драко глянул на часы. 21:37. Это было глупо. Следовало хотя бы отвернуться от двери. Конечно, он этого не сделал. 21:45 Драко взял книгу и попытался читать. Он смотрел на одну и ту же страницу десять минут, не обработав ни слова. Отложил её. Может, Поттер не понял номер. Может, подумал, что это код для чего-то другого. Может, ждал какого-то подтверждения, сигнала, а Драко просто сидел здесь как идиот. 21:58 Драко смирился. Поттер спал. Конечно, он спал. Наверняка спал с девяти, свернувшись калачиком и видя сны о… о чём там Поттер видит сны. Квиддич. Тренировки. Кто знает. Драко подумал, не переодеться ли в нормальную одежду и не пойти всё-таки с командой в бар. Они бы его нещадно подкалывали, но это было бы лучше, чем провести победную ночь одному в гостиничном номере. Но затем — Стук. Три быстрых удара. Сердце Драко остановилось. Затем снова забилось, слишком быстро. Он пересёк комнату и открыл дверь, даже не заглянув в глазок. Поттер протиснулся внутрь в тот самый миг, когда дверь открылась достаточно, чтобы пролезть, прижимая её за собой, словно за ним гнался шальной бладжер. На нём была маггловская толстовка с капюшоном, накинутым на лицо и бросающим тень, будто он пробирался по вражеской территории. Что, полагал Драко, было недалеко от истины. Драко смотрел полсекунды. Затем разразился смехом — таким внезапным, что к тому моменту, как он отдышался, в уголках глаз выступили слёзы. — Милая маскировка, Поттер. Очень тонкая. Никто никогда не узнает самого знаменитого ловца лиги, крадущегося в маггловской толстовке. Поттер бросил на него взгляд. — Я прошёл мимо двух твоих товарищей в коридоре. В отеле защита от чар невидимости; я едва миновал их! Драко склонил голову, наслаждаясь этим чрезмерно. — И ты ушёл от них? Успешно? Я впечатлён. Искренне. Шпионские навыки профессионального разведчика. — Я накинул капюшон. — Ах да. Непробиваемая маскировка. — Драко шагнул ближе. — А я-то думал, ты уже спишь в такое время. Уже почти десять, знаешь ли. Наверное, это самый поздний час, когда ты не спал. Рот Поттера дрогнул. — Я живу с Оливером. Он уже два часа висит на звонке со своей девушкой. — Анализирует игру? — Драко помнил, как Вуд делал это между упражнениями в тренировочном лагере Кубка мира, звоня своей девушке по карманному зеркальцу, которое таскал с собой. — Каждый розыгрыш. Каждый сейв. Каждый гол. — Поттер фыркнул. Затем Драко заметил, как его глаза обводят пространство. — У тебя одноместный номер. Драко пожал плечами. — Команда обещала. Если я заставлю план сработать на поле. — Он не смог сдержать лёгкую усмешку. — Что я и сделал. Очевидно. — Очевидно, — повторил Поттер низким голосом. Он долго смотрел на Драко. Затем: — Ты хорошо сыграл сегодня. Драко думал позлорадствовать, перечислить все способы, которыми он сыграл хорошо, но принял оливковую ветвь такой, какой она была. — Спасибо. — Однако он не удержался от лёгкого укола, драматично вздохнув: — Хотел бы я сказать то же о тебе. Поттер закатил глаза, улыбка заиграла в уголках его губ. Он шагнул вперёд, схватил Драко за воротник рубашки и поцеловал. И внезапно Драко вспомнил, почему ради этого стоило остаться. Почему он отказал товарищам, почему просидел здесь час, глядя на дверь как идиот. Это. Губы Поттера на его губах. Язык Поттера, проникающий в его рот. Руки Поттера, находящие его талию, плечи, шею. То, как всё остальное исчезало. Поттер оттеснил его назад, пока плечи Драко не упёрлись в стену — как в ту ночь два месяца назад. Драко и тогда был удивлён, как естественно Поттер взялся за это. Прикосновения, поцелуи, всё. Но это был Идеальный Поттер, полагал он, осваивающий любой физический навык как рыба в воде. Когда они наконец оторвались друг от друга, Драко запыхался, его руки сжимали ткань воротника толстовки Поттера, а руки Поттера нашли путь под его рубашку, тёплые на его коже. — У меня вопрос, — сказал Поттер хриплым голосом. Драко уставился на него, всё ещё переводя дыхание. — Сейчас? Поттер кивнул. Его большие пальцы всё ещё выводили круги на бёдрах Драко под рубашкой. — Я действительно всегда кренюсь влево в пике? Драко моргнул. Потом рассмеялся. — Ты спрашиваешь о квиддиче прямо сейчас? — Я думал об этом весь вечер. — Очевидно. — Драко покачал головой, но улыбался. — Но да. Я же сказал, я смотрел твои записи. Лучше всего было видно в матче с «Эпплби». Поттер обдумал это. — Хм. — И всё? «Хм»? Я только что объяснил, как перехитрил великого Гарри Поттера, и всё, что я получаю, это «хм»? Рот Поттера изогнулся. Он снова поцеловал Драко, глубже на этот раз, и Драко забыл о квиддиче совершенно. Поттер отстранился, чтобы вдохнуть, но его руки остались на Драко. Его пальцы сдвинулись вверх и теперь обхватывали его челюсть. Собственные руки Драко упали на бёдра Поттера, не давая ему возможности отступить. Не то чтобы Поттер, казалось, хотел уходить. Его большие пальцы скользили по щекам Драко почти благоговейно, лоб прижат ко лбу Драко, но губы мучительно разделены. Подушечки пальцев Поттера оставляли покалывающие дуги на его коже, шея согревалась там, где остальные пальцы Поттера держались прямо под челюстью. При следующем проходе левый большой палец Поттера скользнул ниже, задевая его губы. Драко смотрел, как эти зелёные глаза следят за движением, тёмные и сосредоточенные. Импульсивно Драко приоткрыл губы и втянул большой палец в рот. Дыхание Поттера перехватило. Он уставился, выглядя почти одурманенным, наблюдая, как его собственный большой палец исчезает между губами Драко. Драко чувствовал его тяжесть на своём языке. От этого его веки отяжелели — не от сна, а от какого-то неведомого инстинкта, на анализ которого у Драко не было умственного присутствия. Вторая рука Поттера скользнула ниже — по груди Драко, по животу, к поясу его брюк. Он посмотрел на Драко из-под ресниц. — Можно? Поскольку рот Драко был занят, всё, что он мог сделать, — это дрожаще кивнуть. Рука Поттера двинулась ниже, и он прошептал беспалочковое заклинание, сделавшее его ладонь скользкой. Драко ахнул, и большой палец выскользнул из его губ, когда рот открылся без всякой сознательной мысли. — Хорошо? — спросил Поттер хриплым голосом. И, чёрт бы побрал Поттера, потому что он понятия не имел, что эти шёпотом заданные вопросы делали с Драко. Поттер вкладывал в них искренность, как и во всё, и Драко знал, что никогда не сможет объяснить, как это заставляло его чувствовать, будто всё его тело пронзило разрядом молнии. Драко не мог ответить. Его руки вцепились в плечи Поттера — единственное, что удерживало его вертикально. Он опустил взгляд, видя, как рука Поттера всё ещё движется, а затем снова поднял глаза к его лицу. Эти зелёные глаза, смотревшие на него так, будто на него стоило смотреть. Драко распался на части. Когда мир снова сложился вокруг него, Поттер всё ещё был здесь, всё ещё смотрел на него, всё ещё поддерживал его. Интенсивность его зелёных глаз была почти подавляющей, и взгляд Драко упал туда, где руки Поттера покоились на его бёдрах. И он заметил… — О, — его голос был хриплым, когда вырвался. — Я могу… Поттер не сводил глаз с лица Драко. — Ты не обязан. Но Драко уже опускался на колени. Позже он подумает, что они даже не добрались до кровати. --- Декабрь 1999 Родители Драко прибыли в его гостиничный номер двадцать минут назад. Мать кружила вокруг него как ястреб, поправляя драпировку его мантии от «Мезон Делакур» и накладывая чары на волосы. Хотя заглушающее заклинание поглощало звук, отец Драко занимал гостиную в соседней комнате, ведя дела по зеркальному звонку. — Может, лучше было просто с муссом, — бормотала мать на тихом французском, скорее себе, чем ему. Она провела по волосам за его ушами. Драко просто хмыкнул, занятый разглядыванием себя в зеркале и беззвучным повторением благодарственной речи, которую он составил. На всякий случай. — Да, только мусс, — сказала она, кивая себе. — Фините. — Драко почувствовал, как чары, державшие его волосы, уплывают, словно подхваченные лёгким ветерком. — И твоя речь идеальна, дорогой. Ты сведёшь себя с ума, пытаясь запомнить каждое слово и паузу вот так. — Никогда не помешает быть готовым, — фыркнул Драко. — Весь в отца, — хмыкнула она, но улыбалась. — Пойду возьму свой клатч. Минутку. Она выплыла в свой с отцом номер дальше по коридору. Драко остался у зеркала, приглаживая рукой свои теперь более свободные и мягкие волосы. Затем из гостиной справа ему послышалось бормотание. Должно быть, заглушающее заклинание пало, когда мать отменила чары для волос. И хотя Драко был на пути к двадцати годам, и хотя он знал, что это, скорее всего, скучные бюрократические разговоры, разве мог он устоять перед дверью, созревшей для подслушивания? Голос отца донёсся сквозь щель. Он говорил по-английски, что было необычно. — …рад, что мы смогли это обсудить, Людо. Ты всегда умел видеть суть, в конце концов. Людо? Уши Драко навострились. Он не двинулся от зеркала, но слегка наклонился к двери. — НЛК в надёжных руках с тобой во главе, правда. — Голос отца был тёплым — тот тон, который Драко узнавал по вечеринкам с важными людьми, куда его таскали в детстве. Пауза. Драко напряг слух, чтобы уловить ответ, но различил лишь приглушённые слоги. Затем вежливый смех отца. — Да, я полностью в этом уверен. Ещё одна пауза. Драко наклонился ближе. — Конечно. Разумеется. Ты сотворил чудеса с… Дверь открылась. Нарцисса вплыла обратно, с клатчем в руке. — Готов идти? — спросила она. Драко повернулся к зеркалу. — Готов как никогда. Père всё ещё на звонке, правда. Мать подошла к гостиной, чтобы заглянуть внутрь, и все мысли, кроме предстоящего события, вылетели из головы Драко. *** Место проведения было экстраординарным. Люстры свисали с потолка, как застывшие водопады, а с высоких колонн ниспадали полотнища насыщенного маджентового бархата. Куда ни глянь — лица, которые он узнавал: игроки, владельцы, спонсоры, легенды спорта, на которых он вырос. Столик «Татшилл Торнадос» был у самой сцены, и Драко, отделившись от родителей, скользнул на своё место между Харлоу и Уолшем, принимая их хлопки по плечу. — Нервничаешь? — спросила Харлоу. — Нет, — солгал Драко. Она ухмыльнулась. — Лжец. Вечер открылся приветствием от самой Харлоу. Ну, технически это было совместное приветствие от всех капитанов, но «Татшилл» аплодировал после краткого слова Харлоу так, будто открытие принадлежало ей одной. Каждая команда последовала примеру, наполняя зал хлопками и смехом. Вёл церемонию Ли Джордан. Этот человек был повсюду в последнее время, подумал Драко; его голос стал привычным фоном на каждом крупном квиддичном событии. Он вёл вечер с лёгкой харизмой, представляя выступающих, отпуская шутки и поддерживая энергию на высоте. Этого почти хватало, чтобы отвлечь Драко от нервов. Затем начались награды. «Превосходство в лидерстве» досталось Гвеног Джонс, «Лучший вратарь» — Оливеру Вуду, парная награда «Лучшие загонщики» — Ли и Филмору из «Эпплби». Так продолжалось, и Драко аплодировал вместе с остальной толпой. Однако по мере вручения наград он чувствовал, как нервы скручиваются в животе. И наконец: — Итак, народ! Это награда, которой, уверен, особенно ждали наши новички, — разнёсся по залу голос Ли Джордана. — «Новичок года»! Драко выпрямился. — Этот сезон принёс нам невероятные новые таланты. Игроки, которые ворвались с размаху, которые заставили говорить о себе, которые напомнили нам, за что мы любим этот спорт. — Ли выдержал паузу для эффекта. — Номинанты: На огромном зачарованном стекле позади него замелькали имена. Ферриден, Ловелла. Поттер, Гарри. Василеску, Тиберий. А затем его собственное лицо, его собственное имя. Сердце Драко остановилось. — И победителем становится… Ли вскрыл конверт. — Драко Малфой из «Татшилл Торнадос»! Зал взорвался, но Драко слышал это будто издалека. Товарищи по команде вскочили на ноги, их руки на его спине, их голоса в его ушах. Харлоу кричала что-то, чего он не мог разобрать. Уолш тряс его. Это был он. Они назвали его имя. Драко поднялся на нетвёрдых ногах и пошёл к сцене. Ли вручил ему трофей, тепло улыбаясь и поздравляя. Трофей — золотой кубок с выгравированной фигуркой, мчащейся по периметру на метле, — оказался тяжелее, чем ожидал Драко, и он смотрел на него в благоговении. Он был его. Улыбка расплылась по его лицу. Он был его! У Драко было 60 секунд у подиума, но он знал, что ему понадобится только 51. Он ведь тренировался. Толпа была морем лиц, но он легко нашёл свою команду, а затем и родителей, сияющих гордостью в первом ряду. — Вау, — сказал он, и слово вырвалось на выдохе. Толпа засмеялась — тепло и ободряюще. Он покачал головой, улыбаясь. — Прежде всего я хочу поблагодарить комитет. Всех, кто что-то во мне разглядел. Я знаю, в этом году были номинированы невероятные игроки. — Он сделал паузу, неопределённо указав в сторону других командных столиков. По какому-то магнетизму его глаза нашли глаза Поттера за столиком «Паддлмира» — эти зелёные глаза были устремлены на него. На его губах была улыбка. — Вы все заставили меня работать ради этого. По-настоящему работать. Так что… спасибо. Драко отвёл взгляд от Поттера, обращаясь к «Торнадос». — И моя команда. «Торнадос»! Меня бы здесь не было без вас всех. Вы делали меня лучше каждый божий день. Вы толкали меня, бросали мне вызов и время от времени угрожали проклясть, когда я слишком зазнавался. — Он усмехнулся товарищам. — Наверное, заслужил. Смех эхом прокатился по залу. — И я также должен поблагодарить моих тренеров, моих инструкторов и всех за кулисами, кто держал меня в воздухе. — Он сделал вдох. — И мою семью. — Он снова нашёл родителей. — Моих мать и отца, которые всегда были моими самыми большими сторонниками и научили меня, что если делаешь что-то, делай это правильно. Драко поднял трофей. — Это не только моё. Это принадлежит всем вам. Спасибо. Драко отошёл от подиума под аплодисменты, всё ещё улыбаясь и вибрируя от энергии. Его уводили со сцены, нужно было пожимать руки, приветствовать важных людей. Женщина из офиса лиги. Спонсор, которого он узнал по встречам «Блуфинс». А затем… — Драко Малфой! Прекрасная речь, прекрасная. Большая рука поглотила его. Драко поднял глаза на широкое румяное лицо и широкую улыбку. — Я Людовик Бэгмен, глава Департамента магических игр и спорта. Для меня честь встретить вас в начале, я уверен, блестящей карьеры! — А… спасибо, сэр! Бэгмен энергично тряс его руку. — Ваш отец рассказывал мне всё о вашем сезоне. Впечатляюще. Очень впечатляюще! — Мой оте…? — Но Бэгмен уже удалялся, и другой волшебник в парадной мантии занимал его место. Драко, впрочем, ничего этого не осознавал. Людовик Бэгмен. Людо. И его отец. Улыбка Драко оставалась приклеенной, пока он шёл обратно на своё место, но мысли неслись вскачь. Товарищи по команде встретили его новыми хлопками поздравлений, тормоша и взъерошивая ему волосы так, что его мать бы хватил удар. Но Драко мог только смотреть на трофей у себя на коленях. Он провёл пальцами по выгравированной золотой пластине у основания. Новичок года, 1999. Он боролся с желанием повернуть голову, найти родителей в толпе. Остаток шоу он смотрел в оцепенении. Драко дрейфовал по приёму на ногах, не чувствовавшихся своими. Ваш отец рассказывал мне всё о вашем сезоне. Ты всегда умел видеть суть… Он нашёл родителей за круглым столиком у одной из больших колонн. Они сияли, глядя на него. Отец обошёл стол и заключил его в редкие объятия, оставив тёплую руку на его плече, когда отпустил. — Молодец, сын. Молодец. Затем мать оказалась с другой стороны, вероятно, тоже поздравляя, но Драко ничего не слышал. Он уставился на отца. На его гордую улыбку. — Ты говорил с Бэгменом. Улыбка дрогнула. — Что? — Перед церемонией. Я слышал. Зачем ты звонил Людо Бэгмену? На мгновение повисла тишина. Затем выражение лица отца сгладилось во что-то более контролируемое. — Нам следует обсудить это в другом месте. Они говорили по-французски, и Драко не думал, что подвыпившие гости станут тратить время на перевод, но отец не ждал согласия. Он положил руку на локоть Драко — мягко, но твёрдо — и увёл его подальше от толпы. Нарцисса последовала за ними, нахмурившись. Отец нашёл пустую боковую комнату рядом с главным залом приёма. Он закрыл дверь, поднял палочку и наложил заглушающее заклинание. Затем повернулся к сыну. — Скажи мне, — произнёс Драко. Его голос дрожал. Он не мог это остановить. — Скажи, что ты сделал. Отец выдохнул. — Я поговорил с Людо Бэгменом. Вот и всё. — Разговор о чём? — О наградах. — Тон отца был спокойным и рассудительным — тот тон, которым он объяснял что-то очевидное тому, кто уже должен был понимать. — Я просто хотел убедиться, что комитет осведомлён о твоих достижениях. Что они не проглядят тебя в пользу… — В пользу Поттера. — Голос Драко был пустым. Потому что, конечно, это должен был быть Поттер. Никаких сомнений. — Драко. — Мать шагнула вперёд. — Я уверена… Твой отец просто хотел помочь. — Помочь? — Драко рассмеялся. Звук был резким. — Ты думаешь, это помогает? Выражение лица отца ожесточилось. — Я поговорил. Вот и всё. Ты был лучшим кандидатом. Любой, у кого есть глаза, мог это видеть. Я просто проследил, чтобы они не отвлеклись на… — Отвлеклись! — Драко сжимал трофей так сильно, что костяшки побелели. — Ты себя слышишь? — Я слышу своего сына, который слишком остро реагирует на то, что его отец пытается его поддержать. — Это не поддержка, — голос Драко сорвался. — Это… — Он не мог подобрать слова. Не мог думать ни о чём. — Я думал, что я… Я должен был это заслужить. Я думал… я вложил работу! А теперь я не знаю, было ли что-то из этого настоящим! — Это было настоящим. — Голос отца был твёрд. — Ты был лучшим выбором… — Тогда зачем ты звонил? — Драко теперь кричал. — Если я был лучшим выбором, зачем тебе понадобилось звонить ему? Тишина. Лицо матери побледнело. — Дорогой… — Она потянулась к нему. Он отступил. От них обоих. — Мне нужно… — Его голос сорвался. — Мне нужно идти. Он вышел. Они, возможно, звали его, но он ничего не слышал. Драко шёл, не видя. Не думая. Люди проходили мимо. Гости, персонал, игроки. Некоторые пытались его поздравить, но он не останавливался. Кажется, он сказал что-то о плохом самочувствии, но с тем же успехом мог не произнести ни слова. Он миновал главный зал приёма. Сквозь открытые двери он мельком увидел толпу. Смех. Шампанское. Празднование. И тут он увидел Поттера. Тот стоял у бара, разговаривая с девушкой с ярко-рыжими волосами. Джинни Уизли, — услужливо подсказал мозг Драко. Новичок-охотница в «Гарпиях» с августа. Она что-то говорила, оживлённо жестикулируя, а Поттер слушал с тем своим тихим вниманием. И он улыбался. Во всяком случае, версия улыбки Поттера. Он не выглядел расстроенным. Не выглядел так, будто что-то потерял. Он просто выглядел… нормально. Обычно. Как будто быть номинированным на «Новичка года» и проиграть ничего не значило. Родители Драко так старались. Драко так старался. Он всю свою жизнь старался, работал, пробивался и ничего не доказал. Это было унизительно. Прежде чем Поттер успел поднять глаза и увидеть его, Драко повернулся и пошёл к портключному выходу. В гостиничном номере, когда он вернулся, было темно. Он не стал включать свет. Трофей всё ещё был у него в руке. Он позволил ему упасть. Тот ударился об пол с глухим стуком, который должен был расколоть его, разбить вдребезги, сделать хоть что-то, но, вероятно, он был зачарован выдерживать падения, удары и неуклюжие руки пьяных спортсменов. Он просто лежал, поблёскивая на Драко, нетронутый и идеальный. Драко долго смотрел на него. Затем подошёл к мини-бару. Первая найденная маленькая бутылочка была с чем-то прозрачным и резким. Он не стал проверять этикетку, просто опрокинул в рот. Закашлялся, давясь жжением, и зажмурился. Жалкое зрелище. Он оказался на полу, спиной к кровати, бутылка рядом, глядя на трофей, который всё ещё лежал там, где упал. Он закрыл глаза. --- Канун Нового года, 1999 — Это не просто новый год, — настаивал Рон. Они шли в паб под названием «Воронье гнездо», который Рон выбрал, потому что он был на разумном расстоянии от всех их домов, и он был маггловским, а значит, вряд ли полным людей, узнающих Гарри. — Это новое столетие. Новое тысячелетие. Такое случается раз в тысячу лет. Мы буквально живём историей. — Новое тысячелетие технически начинается в 2001 году, — сказала Гермиона, не отрываясь от поправления шарфа. — Потому что не было нулевого года, так что первое тысячелетие началось в первом году и… Рон издал звук глубокого страдания. — Ты можешь просто… хоть на один вечер, можешь просто дать мне это? Рот Гермионы дрогнул. — Я всего лишь предоставляю контекст. — Мне не нужен контекст! Я хочу пить плохой алкоголь в шумном пабе и смотреть, как меняются цифры на часах, как нормальный человек! Смех Гарри вырывался мягкими облачками, затуманивавшими холодный воздух, пока они приближались к пабу. Это было место, выглядевшее так, будто стояло здесь давно: кирпичный фасад, деревянная вывеска, мягко покачивающаяся на холоде, и окна, запотевшие от тепла внутри. Внутри было так же уютно, как и снаружи: тёмное дерево, разномастная мебель, втиснутая в каждый доступный угол. Воздух пах пивом и патокой. Повсюду были развешаны волшебные огоньки и растяжка с надписью «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В 2000» слегка кривыми буквами. Рон остановился в дверях и расплылся в улыбке. — Вот это по-настоящему маггловский Новый год! Они нашли три свободных табурета в дальнем конце бара. Гарри сел спиной к стене. Рон скользнул на табурет рядом, вытягивая шею, чтобы разглядеть остальную часть паба, а Гермиона заняла место с другой стороны. — Потрясающе, — сказал Рон. — Папа обзавидуется, когда я ему расскажу. Думаешь, я могу взять немного этой блестящей штуки для него? — Это мишура, Рон, — сообщила ему Гермиона. — Можно купить в любом магазине. Гарри спрятал улыбку в воротник. Барменша нашла их вскоре — улыбчивая женщина с надписью «2000», нарисованной блёстками на щеках, — и их напитки принесли всего через несколько минут. Пинта Рона, «Старый крапчатый петух», заказанная только потому, что он прочитал название как «Старый крапчатый окорок» и счёл его забавным, была тёмной и пахла хлебом. Гермиона заказала белый винный шпритц, и он прибыл с кудрявой соломинкой, утопленной во льду. «Московский мул» Гарри подали в медной кружке, холодной в его ладонях. Рон сделал долгий глоток своего пива, скривился, пожал плечами и сделал ещё. — Итак, — сказал он, ставя кружку. — Гермиона. Как универ? Всё ещё хочешь поджечь свою исследовательскую группу? Гермиона училась на первом курсе по специальности «Практическая арифмантика» в Лондонском университете магии. Она была одной из очень немногих студентов Хогвартса с их курса, кто продолжил высшее образование, и переживала, как представлял Гарри, весьма дестабилизирующую реальность — наконец оказаться в среде, где все были такими же прилежными и амбициозными, как она. — Не всю группу… — пробормотала Гермиона, размешивая кудрявую соломинку во льду своего шпритца агрессивнее, чем было строго необходимо. — Дай угадаю, — сказал Рон, уже ухмыляясь. — Лавгуд опять что-то вытворила. Гарри спрятал улыбку за медной кружкой. Они с Роном уже слышали многие-многие тирады Гермионы о Полумне Лавгуд, даже за три коротких месяца с тех пор, как Полумна присоединилась к программе. Гермиона и Полумна никогда не ладили, даже в Хогвартсе, но сам Гарри всегда питал к ней слабость. Он был немного… неловким в свои ранние годы в Хогвартсе, да и в поздние, пожалуй, тоже, хотя его растущий статус вундеркинда квиддича помогал сглаживать худшие из социальных неловкостей, но через всё это Полумна была исключительно добра, и в том, как она двигалась по миру, будто обычные правила на неё не распространялись, было что-то тихо утешающее. Однако именно это качество сводило Гермиону с ума в их новой академической среде. — Она не просто что-то вытворила, — выговорилась Гермиона. — Она разработала целую теорию. Она называет её «нумерологическая теория характера». Она считает, что некоторые числа «застенчивы» и не любят, когда их используют в расчётах, пока на них смотрят другие числа. Рон моргнул. — Чего? — Так вот, на нашем семинаре по вычислениям на прошлой неделе мы работали над сложной последовательностью, и Полумна объявила, что наши уравнения постоянно проваливаются, потому что мы используем «громкие числа» для работы «тихих чисел». — Голос Гермионы взлетел до возмущённых высот. — Она сказала, что тройки, вероятно, запуганы, и поэтому всё постоянно рушится. И самое ужасное, — она поставила шпритц с резким стуком, — профессор Блэквуд не отвергла это! Она просто кивнула, будто всё это было совершенно разумно, и сказала что-то вроде: «Интересная точка зрения, мисс Лавгуд. Возможно, вы могли бы развить её к семинару на следующей неделе». Развить! Про числа, у которых есть чувства! Рон уже трясся от беззвучного смеха, его плечи сгорбились над стойкой. — Это не смешно, Рональд! Рон только прохрипел в ответ. Гарри, однако, задумался. Он помнил, как Полумна показала ему фестралов в лесу на шестом курсе; её слова редко имели смысл с первого раза, но Гарри научился не списывать её со счетов. — И это сработало? — …Отчасти, — признала Гермиона, хотя слова, казалось, с боем вырывались из её поджатых губ. — Она пришла на следующий день с целым набором альтернативных расчётов, основанных, цитирую, на «вежливой просьбе». Смех Рона вырвался на свободу как следует — достаточно громко, чтобы несколько человек в баре обернулись. — Профессор Блэквуд была так впечатлена, что разрешила Полумне представить это как независимый исследовательский проект. А мы, все остальные, сидим и занимаемся настоящей рецензируемой работой. — Гермиона покачала головой, помешивая напиток. — Она первокурсница. Её вообще не должно быть в этой группе! И вместо того чтобы учиться правильной методологии, она просто… придумывает всякое. И это продолжает работать! — То есть проблема, — вставил Рон, ухмыляясь ей, — в том, что Лавгуд постоянно оказывается права, а это позволено только тебе. — Да! Нет! Я… — Гермиона издала раздражённый звук и сделала долгий глоток шпритца. — Дело не в этом. Она совершенно… она действует по… — Гермиона неопределённо помахала кудрявой соломинкой. — Нет никакой системы взаимодействия с человеком, который считает, что числа могут быть запуганы! Как мне с этим конкурировать в обстановке семинара? Рон ухмыльнулся поверх своего эля. — Ты же понимаешь, что ты в универе, да? По-моему, Гарри единственный из нас, кому нужно с кем-то конкурировать. — В академии высокие ставки, Рональд! Рон задумчиво склонил голову, всё ещё ухмыляясь. — Тогда, может, тебе попробовать вежливо попросить свои учебники дать ответы? Выражение лица Гермионы говорило, что, не будь они в общественном маггловском заведении, Рон мог бы уйти оттуда жабой. — Я просто предлагаю! Похоже, у неё это работает! Гарри улыбался, пока его друзья препирались. В такие моменты с ними двумя ему было легко представить, что они снова в гриффиндорской гостиной, собрались у камина и всё ещё только мечтают о том будущем, которое теперь пытаются выковать для себя. — Но всё же, а как ты, Рон? — говорила Гермиона, делая успокаивающий глоток шпритца. — Как тебе у Флексли? Лицо Рона просветлело. Он проходил первые этапы ученичества мастера волшебных палочек у Робина Флексли — новичка на сцене, который подхватил Рона сразу после Хогвартса, когда узнал, как тому удалось каким-то образом сохранить жизнь в сломанной и склеенной заклинанием палочке после того, как его собственная была разбита в досадном инциденте с критическим заданием по заклинаниям, сильным порывом ветра и Гремучей Ивой. — Потрясающе! То есть, выматывает, и руки всё время болят, но я учусь уйме всего. Например: каждое дерево уникально. Это вроде очевидно, наверное, но я имею в виду, что даже один и тот же вид, та же роща, тот же год могут дать совершенно разные палочки. Типа, в какую сторону была обращена ветка, сколько солнца она получала, точила ли кислица когти о ствол — всё это влияет. — Рон уже жестикулировал, едва не опрокидывая свою пинту. — Робин говорит, что нельзя понять изготовление палочек, пока не поймёшь, что деревья — это люди. Не буквально люди, очевидно, но у них есть жизни. Так что хороший мастер не навязывает свою волю дереву, а слушает его. Когда Рон говорил об изготовлении палочек, это отличалось от того, как он говорил о большинстве вещей. В этом была сосредоточенность, искренняя страсть, которую Гарри видел не так часто. Квиддич приближался к этому, но здесь было что-то другое. Что-то, что, казалось, значило для него по-иному. — Это потрясающе! — сказала Гермиона, подаваясь вперёд, казалось, забыв о своих университетских бедах. — Да, это правда круто, — сказал Гарри, и он имел это в виду. Уши Рона порозовели. — Ну да. Просто работа. Но… да. Круто. Волшебные огоньки мерцали над головой, а паб гудел разговорами, смехом и звоном бокалов. Рон глянул на часы. — Сорок пять минут до полуночи. Думаете, успеем ещё по одной до того? Гермиона посмотрела на свой шпритц, который к этому моменту был в основном растаявшим льдом. — Полагаю, да. — Гарри? Гарри посмотрел на свою медную кружку: она всё ещё была наполовину полна. Но Рон смотрел на него выжидающе, и был канун Нового года. Смена тысячелетий и всё такое. — Да, — сказал он. — Я могу ещё одну. Гарри сделал несколько глотков своего второго «Московского мула», когда увидел его. Вспышка бледно-светлого в глубине паба, наполовину скрытая за колонной и забившаяся в угловой столик. Не может быть… Гарри моргнул. Отвёл взгляд. Посмотрел снова. И действительно, вот он. Мозгу Гарри потребовалось мгновение, чтобы догнать: Драко Малфой сидит в маггловском пабе в канун Нового года. — Гарри? — голос Гермионы прорезал его мысли. — Ты в порядке? Гарри едва не подпрыгнул и оторвал взгляд от Малфоя. — Да. Прости. Я просто… э-э, сейчас вернусь. Он соскользнул с табурета, прежде чем кто-либо из них успел ответить и прежде чем он сам успел толком обдумать, что делает. Он лавировал сквозь толпу тел к заднему углу без каких-либо связных мыслей в голове. Каким-то шестым чувством Малфой поднял глаза, когда он приблизился. Его серые глаза расширились, и на секунду он выглядел так, будто хотел сбежать. Но в тот же миг его выражение сгладилось до чего-то приближающегося к нейтральности. Это было похоже на то, как захлопывается дверь. — Поттер. — Его голос был почти непринуждённым, но Гарри чувствовал, что он наигранный. — Малфой, — поздоровался Гарри, чувствуя себя невероятно неуверенно. Малфой выглядел уставшим; тени под глазами были тёмными. — Что ты здесь делаешь? Малфой выдавил напряжённую улыбку. — Это же открытый паб, разве нет? — Но когда Гарри промолчал, он вздохнул и продолжил: — Я остановился в отеле неподалёку. Думал… отметить. Смена тысячелетий, знаешь ли. — Он усмехнулся, но усмешка была хрупкой. — А ты? Гарри неопределённо махнул рукой в сторону бара. — Друзья привели. Обычно мы сидим дома, но, как ты сказал, новое тысячелетие и всё такое, так что… Он положил руки на спинку стула напротив Малфоя, покачиваясь вперёд и постукивая большим пальцем по прохладному дереву. Вблизи напряжение в плечах Малфоя было заметнее. — Я думал, ты будешь во Франции, — сказал он. — На праздниках. — Я не думал, что ты будешь один, — не сказал он. Челюсть Малфоя сжалась. Совсем чуть-чуть. — Я взял перерыв от Франции. И от поместья. Я… вообще-то я присматриваю квартиры. Поближе к «Торнадос». Чтобы быть ближе к тренировкам, знаешь. Гарри, вообще-то, не знал. В волшебном мире жить близко к работе не было приоритетом; для этого существовали камины летучей сети и аппарация. А лига щедро поддерживала временное жильё в загруженные периоды, когда период остывания после магического перемещения мог стать проблемой. Но люди в конце концов съезжали, полагал Гарри. Им обоим скоро должно было исполниться двадцать, так что, возможно, удивляться не стоило. Он кивнул, будто это имело смысл. Они долго молчали. Гарри смотрел на руки Малфоя там, где они покоились на столе, его длинные пальцы обхватывали стакан с чем-то янтарным. Когда он снова поднял взгляд, Малфой смотрел на него выжидающе. Гарри осознал, что молчал слишком долго. — Э-э… я не успел тебя поздравить, — выпалил Гарри. — С твоей наградой. По-моему, ты ушёл до того, как я смог тебя найти. — Он встретился с Малфоем глазами. — Поздравляю. Ты заслужил. Он говорил искренне. Команда Гарри ворчала, что его обокрали, но с точки зрения Гарри решение имело смысл. Гарри был быстр, да, и наблюдателен, но ничего революционного в этом не было. Гарри делал всё, что должен делать ловец, и делал это хорошо, но быть сильнее в базовых навыках ловца не делало его лучшим игроком. А Малфой был именно таким. Он ожидал, что Малфой ухмыльнётся, позлорадствует, насладится своей победой, как после их матча, но вместо этого улыбка Малфоя дрогнула, с трудом удерживаясь на месте. — Спасибо, — сказал он, но это прозвучало плоско. Гарри изучал его мгновение. Малфой больше не встречался с ним глазами. Он смотрел на свой стакан, на стол — на что угодно, кроме Гарри. Что-то было не так. Гарри не знал, что именно, но что-то явно было не так. Малфой был расстроен, вероятно, сильнее, чем показывал, но Гарри не знал, уместно ли спросить. Правила этого… чем бы ни было то, что между ними… всё ещё оставались для него загадкой. Но Гарри знал, что расстроенных людей не полагается оставлять киснуть в одиночестве. — Я могу…? Э-э… Могу я сесть? Глаза Малфоя метнулись к его глазам, и он приподнял бровь. Наступил затяжной момент, когда вопрос висел в воздухе. Затем он отвёл взгляд. — Конечно. Гарри выдохнул. — Отлично. Дай я только… я скажу друзьям. Он сделал лишь один шаг прочь, прежде чем обернуться. Он стянул толстовку через голову и накинул её на стул. На случай, если кто-то вздумает утащить её на соседний столик. — Ладно. Сейчас вернусь. Рон и Гермиона были там, где он их оставил, хотя Рон развернулся на табурете, пытаясь заглянуть в задний угол. — Кто это? — потребовал Рон в тот миг, когда Гарри оказался в пределах слышимости. — Кто твой друг? Это девушка? Это девушка, да? Кто это? — Это не… Это просто… Ты её не знаешь. — Тогда кто… — Я ещё на пару минут. — Гарри потянулся за своим напитком. — Просто поболтаем. Брови Рона взлетели. — С кем ты болтаешь? Мы знаем всех, кого ты знаешь! И теперь даже Гермиона подключилась, её глаза блестели тем гриффиндорским озорством, которое она отрицала. — Кто-то особенный? Гарри проигнорировал вопрос. — Я скоро вернусь. — О-о, — воскликнул Рон, ухмыляясь. — Значит, кто-то особенный! Вот попадёт в «Ведьмополитен»: Гарри Поттер и его загадочный особенный друг. Скандал! — Никакой не скандал, — настаивал Гарри. — Немножко скандал, — предложила Гермиона, всё ещё ухмыляясь. Гарри переводил взгляд с одного на другую, чувствуя себя внезапно очень неловко, стоя там со своим «Московским мулом». Рон сжалился над ним, драматично отмахнувшись. — Иди! Иди к своему загадочному другу. — Он поднял пинту и отсалютовал. — Не делай того, чего бы я не сделал. — Это очень короткий список, — пробормотала Гермиона. — Эй! Когда Гарри вернулся к угловому столику, первое, что он заметил, — его толстовки не было на стуле. Он почувствовал мимолётную вспышку раздражения при мысли, что кто-то из пьяных посетителей мог её схватить, но затем его глаза нашли Малфоя. И его толстовку. Гарри замер на месте. Малфой его ещё не заметил; он сидел в толстовке Гарри, теребя завязки у ворота, с отстранённым выражением лица. Гарри простоял так мгновение. Три секунды. Четыре. Толстовка была из тех, что он купил в маленьком магазинчике в Шотландии, когда недостаточно тепло упаковался перед матчем. Серая, слегка мешковатая, без каких-либо логотипов или эмблем. Простая, в общем-то. На Малфое она простой не выглядела. Выглядела… хорошо. Тепло. Возможно, почувствовав взгляд, Малфой наконец поднял глаза. Его руки замерли на завязках. Его рот изогнулся в усмешке, хотя она и не до конца достигла глаз. — Что? Ты её оставил. Я решил, что это подарок. Губы Гарри дрогнули. — Тебе идёт. — Мне всё идёт. — Но снова, хотя усмешка держалась, Гарри видел напряжение в уголках его глаз. Они всё ещё были в тени, всё ещё уставшие, всё ещё несли тот груз, с которым он вошёл. Усмешка была маской, и не очень хорошей. Гарри сел напротив, ставя медную кружку на стол и размышляя, что делать. Он не умел помогать расстроенным людям. Никогда не умел. С Роном и Гермионой он за годы усвоил, что можно просто быть рядом, и этого обычно достаточно. Но Малфой мог быть другим. Гарри не знал, что нужно Малфою. Он постучал большим пальцем по основанию кружки. Может, отвлечь его будет хорошо — дать что-то, на чём можно сосредоточиться, кроме того, что его расстраивает. Что-то нормальное. — Вот, — сказал Гарри, пододвигая свою кружку через стол. — Попробуй. Малфой подозрительно уставился на неё. — Что это? — «Московский мул». Хорошая штука. Малфой осторожно взял кружку, понюхал и скривился. — Пахнет как… — Просто попробуй. Малфой отхлебнул. Задумчиво склонил голову. — Не… ужасно. Гарри ухмыльнулся. — Высокая похвала. Малфой сделал ещё глоток. — Что там? — Водка, имбирное пиво и сок лайма, — ответил Гарри. Малфой повертел кружку в руках. — У маггловских коктейлей всегда такие забавные названия. Гарри гадал, что бы подумал Малфой, если бы знал, как смешно звучали для него волшебные слова, когда он только переехал к Сириусу и начал учиться в Хогвартсе. Даже название школы когда-то казалось ему невероятно глупым. Он представил, что для того, кто вырос вне маггловского мира, всё могло быть наоборот. — Наверное. — Он задумался. — «Пчелиные коленки», «Буравчик», «Авиация»… Малфой приподнял бровь. — Удивлён, что ты столько знаешь. Я думал, ты пьёшь только воду и протеиновые зелья. Гарри почувствовал, как улыбка разливается в уголках его рта. — Потому что я скучный? — Невероятно скучный, — кивнул Малфой. И теперь он ухмылялся — по-настоящему. — Я знаю всего несколько напитков, — признал Гарри. — Сириус знает куда больше. Он в этом разбирается. В маггловских штуках. Выражение лица Малфоя дрогнуло при упоминании Сириуса, но он не прокомментировал, только сделал ещё глоток. Гарри смирился с реальностью, в которой он только что отдал Малфою и свою толстовку, и свой напиток. — Есть в маггловской жизни… определённое очарование, — сказал Малфой, оглядывая паб вокруг. Гарри проследил за его взглядом, впитывая волшебные огоньки, мишуру и кривую растяжку. Толпа становилась громче, люди смотрели на часы и занимали позиции у бара. На телевизоре, установленном в углу, шёл обратный отсчёт. — Хотя не могу сказать, что понимаю моду. — Его взгляд был прикован к мужчине в безвкусных очках в форме «2000» и с золотым боа на шее. Гарри рассмеялся. — Это не обычная мода; это для Нового года. Магглы такое любят. Малфой обдумал это. — Кажется, я читал когда-то, что магглы пишут клятвы перед новым годом. — Типа того, — кивнул Гарри. — Они называются «обещания». Типа «больше заниматься спортом» или «завести собаку». Малфой нахмурился, теребя завязки толстовки. — Какой в этом смысл без магии, чтобы их связать? Гарри пожал плечами. — Думаю, произнести вслух помогает. Или записать. Малфой задумчиво хмыкнул, делая ещё глоток. — А что насчёт обратного отсчёта? Что они делают, когда наступает полночь? — Ну, там фейерверки, — начал Гарри. Он вспомнил, как был младше, в своём чулане, и звук пугал его так сильно, что он проплакал всю ночь. Когда он стал старше и наконец увидел их сам, они показались ему довольно красивыми. Но звук ему всё равно не нравился. — И иногда поют. И целуются. Брови Малфоя взлетели. — Целуются? Гарри пожал плечом, чувствуя, как теплеют уши. — Не все это делают. Прежде чем кто-либо из них успел заговорить, по толпе прокатился рёв. Оба посмотрели на телевизор: одна минута. Весь паб был на ногах, топая и приветствуя, пока часы ползли к нулю. Гарри колебался лишь мгновение, прежде чем тоже подняться на ноги, а затем он потянулся через маленький столик и потянул Малфоя за собой, держа его за запястье. — Что… — Ты должен получить полный маггловский опыт, — сказал Гарри, прежде чем Малфой успел возмутиться. Гарри держал их у края толпы, в стороне от слишком жаркой давки тел, но всё ещё в поле зрения телевизора. Тридцать секунд. Рядом с ним Малфой смотрел на экран, волосы слегка растрёпаны после натягивания толстовки, щёки тронуты румянцем от тепла и алкоголя. Двадцать секунд. Гарри оглядел собравшихся. Перед ними группа женщин держалась за руки и считала вместе, подпрыгивая на носках; мишурные боа на их шеях поблёскивали в тёплом свете. Справа пожилая пара зажмурилась — возможно, давая последние обещания или прощаясь с 1900-ми. Была и молодая пара, всё ещё сидевшая у бара, прильнув друг к другу. Рона и Гермионы видно не было — вероятно, они были с другой стороны толпы. Десять секунд. Паб отсчитывал, и он чувствовал каждое число как удар в груди. Он не думал, когда двинулся — потянулся к воротнику толстовки Драко, своей толстовки, и накинул капюшон на его белобрысые волосы. Любопытные серые глаза встретились с его. Пять секунд. С руками Гарри, всё ещё держащими капюшон с обеих сторон, мир сузился до маленького туннеля, где были только они — двое молодых людей в пабе, где никто не знал их имён и этой тайной «чего-то» между ними, которую ни один из них никогда не признавал вслух. Малфой встретил его на полпути прежде, чем Гарри осознал, что тянется к нему. Мягкие губы встретились с его, отдавая слабо имбирём и лаймом. Паб взорвался приветствиями, трещотками и звоном бокалов. Всё это казалось очень далёким.