В погоне за неуловимым

Сводка : Драко и Гарри сталкиваются с пугающей реальностью — быть увиденными. --- Март 2001 Бас пульсировал в груди Драко, словно второе сердцебиение — безжалостное и гулкое. Цветные лучи проносились по переполненному танцполу дугами, окрашивая лица вспышками пурпурного, золотого и зелёного. Воздух пах парфюмерными зельями, пóтом и резкой сладостью чего-то, что передавали по кругу в кальяне возле секции V.I.E.W. (Very Important and Exceptional Wixen — Очень Важные и Исключительные Волшебники). Драко стоял на краю всего этого, держа бокал с чем-то дорогим, но в значительной степени бесполезным. Он почувствовал руку на своём локте и обернулся — Пэнси. Она раскраснелась от танцев, её тщательно уложенные волосы начинали выбиваться из шпилек. Она выхватила бокал из его руки, понюхала и скривилась. — Это огневиски высшей выдержки. Ты его впустую переводишь. — Я смакую. — Ты киснешь. — Она сделала долгий глоток и вернула бокал. — Вот. Теперь у тебя меньше поводов киснуть. Пожалуйста. Вопреки себе, Драко почувствовал, как его рот дрогнул. — Пошли. — Она продела свою руку под его, утягивая к танцполу. — Возвращайся в общество. Блейз уже час пытается впечатлить ту рыжую, и ему нужна поддержка. — Я не хочу танцевать. — Ты ничего не хочешь делать. В этом и проблема. — Она потянула сильнее. — Одна песня. Потом можешь вернуться к своему кислому настроению, и я оставлю тебя в покое. Драко вздохнул и позволил себя утащить. Танцпол поглотил их целиком. Тела теснились со всех сторон, музыка была такой громкой, что вибрировала в костях, и на несколько минут Драко позволил себе плыть по течению. Он двигался не думая, просто позволяя ритму диктовать телу. Пэнси ухмылялась ему, кружась под его рукой, и Блейз возник рядом — рыжей нигде не было видно. На мгновение это было почти весело. Затем свет сменился, и Драко увидел его. Чёрные волосы, тёмные на фоне стробоскопических вспышек. Знакомый силуэт, широкие плечи, то, как он держался слегка отдельно от толпы… Сердце Драко остановилось. — Мне нужно выпить, — услышал он собственный голос, но уже двигался, проталкиваясь сквозь толпу к той фигуре, к… — Драко? — голос Пэнси донёсся откуда-то сзади. — Бар в другой стороне… Он не остановился. Не мог остановиться. Потому что это был он, это должен был быть он — у скольких людей такие волосы, такие плечи, такая тихая интенсивность даже в переполненном клубе… Он добрался до фигуры и коснулся его руки. Мужчина обернулся. Не то. Всё не то. Волосы были похожи, да — тёмные и взъерошенные, — но лицо под ними было длиннее, уже. Глаза за очками — причём квадратными — были карими, а не зелёными. Плечи, когда Драко присмотрелся, были слишком узкими, весь силуэт слишком высоким, слишком худым, слишком… — Я могу вам помочь? — Голос мужчины был глубоким и, возможно, приятным, если бы разум Драко был яснее. Его глаза прошлись по Драко с интересом. Драко уставился на него. Бас грохотал в ушах. — Извините, — выдавил Драко. — Я принял вас за другого. Выражение лица мужчины сменилось на понимающее. Он подмигнул. — Что ж, если не найдёте того, кого ищете, я буду у бара. Он ушёл, оставив Драко стоять в одиночестве в пульсирующей толпе. Драко простоял так долгое мгновение, люди толкали его. Он чувствовал себя опустошённым. Глупым. Жалким. Он протолкался сквозь толпу к выходу. Драко, спотыкаясь, вышел к обочине и тяжело опустился на бордюр, не заботясь о брюках, не заботясь ни о чём. Улица здесь была тише, бас клуба превратился в приглушённый стук сквозь стены. Крупнейший магический район Парижа, Шмен-де-Траверс, сверкал вокруг него. Фонари лениво парили над головой, меняя цвет медленными волнами. Витрины демонстрировали мётлы, сиявшие под стойкими полировочными чарами, и пирожные, перестраивавшиеся в новые формы каждые несколько секунд. Драко ничего этого не видел. Он сидел на холодном камне, локти на коленях, голова опущена, и пытался вспомнить, как дышать. Он ведь так хорошо справлялся. Ну, или не хорошо, на самом деле, но держался. Он держался. Пробивался. Не думал о нём. И, будто Поттер снова был рядом, он услышал его голос, произносящий его имя. Просто имя — простое, мягкое и нежное, будто Драко был чем-то драгоценным. И теперь, как и тогда, это ощущалось как тяжесть всех эмоций, разом давящих на него. Он хотел услышать это снова. И в этом была проблема, не так ли? Потому что то, что у них было, должно было быть простым. Ничего… серьёзного. Просто что-то, к чему можно прибегнуть, когда мир становился слишком громким и хотелось тихого момента. Это не должно было стать настоящим. Настоящие отношения означали взгляды. Людей, которые всегда смотрят, всегда сомневаются. Всегда гадают. Настоящие отношения давали то, что было у Чжоу и Седрика, — и Драко провёл следующие несколько недель, одержимо изучая это после того визита на площадь Гриммо. Они встречались годами, были профессионалами в разных командах, и каждый матч, который они играли друг против друга, сопровождался шёпотом: Она ему поддаётся? Он позволяет ей выигрывать? Может ли кто-то из них действительно выложиться полностью, зная, что поставлено на карту с другой стороны? Драко тогда, в свой последний год в Шармбатоне, не было особого дела, чтобы следить за этой драмой в реальном времени, но теперь, когда это стало более насущным, он вернулся и прочитал статьи, увидел фотографии. Он видел, как голы Чжоу ставились под сомнение, как поимки Седрика анализировались на предмет малейшего намёка на колебания. Он думал о том, какой урон это, должно быть, нанесло, о том, как их любовь стала чем-то, что другие препарируют. Он не мог так. Не мог подвергнуть то, чем бы это ни было, чем бы оно ни было, такому пристальному вниманию. А глубже, там, куда он старался не заглядывать, был другой страх. Тот, что жил в его костях. Телефонный звонок его отца. Награда, которую, как он думал, он заслужил, которой он только начал снова гордиться после разговора с отцом в свой день рождения, — до таких моментов, как этот, когда он вспоминал, что, возможно, никогда не узнает, было ли хоть что-то из этого настоящим. Был ли хоть какой-то его успех его собственным. Если он не мог доверять собственным достижениям, как он мог доверять чему-либо? Как он мог доверять, что Поттер всегда будет выкладываться ради победы? Как он мог когда-либо поймать снитч против него и чувствовать, что действительно заслужил это? Он уже видел заголовки: Поттер саботирует собственную игру! Потому что это был бы Поттер, конечно же. Поттер был лучшим ловцом, и всегда им был. И если бы люди узнали… Драко прижал основания ладоней к глазам. — Нелепо, — пробормотал он. — Абсолютно нелепо. Несколько человек прошли мимо, бросая на него любопытные взгляды, но никто не остановился. Он опустил руки и поднял глаза. И там, через улицу, был билборд. Он был большим, невозможно не заметить, и подсвечен изнутри мягкими чарами, заставлявшими его светиться на фоне ночи. Реклама была для «Мадженерджи» — какого-то нового энергетического зелья. Слоган гласил: «Pour ceux qui ne s'arrêtent jamais». Для тех, кто никогда не останавливается. А в центре рекламы, больше, чем в жизни, был Гарри Поттер. Он был в белой футболке, промокшей насквозь, ткань льнула к нему. Вода капала с его волос, стекала по лицу и задерживалась на губах. Он поднимал бутылочку зелья, делал глоток и улыбался. Затем волна накрывала изображение, стирая его на мгновение, прежде чем цикл начинался снова. Вода. Футболка. Улыбка. Бесконечный повтор. Драко смотрел лишь мгновение, затем заставил себя опустить взгляд. Он заставил себя дышать, заставил себя вспомнить, почему он здесь, на этом бордюре, в этом городе, вместо того чтобы… — Драко? Голос был знакомым, но не тот, на который его сердце предательски надеялось. Он поднял глаза. Астория Гринграсс стояла в нескольких футах, полускрытая тенями у входа в клуб. Её светлые волосы были распущены, падая за плечи длинными волнами. Платье было коротким и облегающим — из тех, что притягивают взгляды, — но её глаза покраснели, а выражение лица было обнажённым так, как Драко никогда не видел у неё в Шармбатоне. — Астория. — Он моргнул, на мгновение забыв о собственном несчастье. — Что ты… ты в порядке? Она рассмеялась, но смех был пустым. — В порядке ли я? Это ты сидишь на бордюре посреди ночи с видом, будто над тобой нависла личная грозовая туча. Он открыл рот, чтобы отшутиться, пошутить, но ничего не вышло. Астория смотрела на него мгновение. Затем кивнула на землю рядом с собой. — Это место занято? Драко посмотрел на холодный камень, затем на её дорогое платье. Не думая, он стянул свой лёгкий плащ и расстелил его на земле рядом с собой. Астория села грациозно, оправляя платье, и достала из маленького клатча, который Драко раньше не заметил, сигарету. Не магическую — из тех, что не дают дыма и не оставляют пепла, — а маггловскую сигарету. И она даже зажгла её маггловской зажигалкой — маленькое пламя дрогнуло в темноте. Она сделала долгую затяжку. Драко уставился на неё. Астория поймала его взгляд и усмехнулась, хотя усмешка не достигла глаз. — Что? Недостаточно леди? — Я… — Драко покачал головой. — Я просто не знал, что ты куришь. — Обычно нет. — Она сделала ещё затяжку, задержала дыхание и медленно выдохнула. Дым закрутился в ночь, исчезая среди парящих фонарей. — Сегодня особый случай. Они сидели в тишине мгновение. Бас клуба глухо доносился издалека. Пара прошла мимо, рука об руку, смеясь. — Удивлён тебя здесь видеть, — сказал наконец Драко. — Я думал, ты в Италии, моделируешь. Астория в последний год или около того сделала себе имя, соперничая даже с Блейзом по количеству журнальных разворотов. — Так и есть. Обычно. — Астория стряхнула пепел на мостовую. — Я вернулась ненадолго. На Парижскую неделю моды. У меня несколько показов, несколько съёмок. — Её голос был плоским. — А ты, видимо, в гостях перед следующим квиддичным сезоном? Драко кивнул. Они помолчали мгновение, и Драко слушал её выдох и смотрел, как вьётся дым. — Так… Что у тебя на уме? Астория молчала мгновение, глядя в пустоту. Затем пожала плечами — маленькое, обречённое движение. — Разве не догадываешься? — Она сделала ещё затяжку. — Мужчина. Драко фыркнул удивлённым смешком. — Похоже, ты уже знаешь, что не так со мной. Она повернулась посмотреть на него, и что-то в её выражении смягчилось. — Мы правда умеем их выбирать, да? — Она покачала головой. — Так что не так с твоим? Драко обдумал вопрос и все ответы, которые мог дать. Гарри Поттер. Что с ним не так? — Ничего, — тихо сказал он. — Он… идеален. Брови Астории поднялись. — Никто не идеален. — Конечно. — Драко пожал плечами. — Но он… не знаю. Может, и не идеален, но настолько близко к этому, насколько большинство людей вообще способно. Астория помолчала мгновение, изучая его. — Тогда что ты здесь делаешь? Драко отвёл взгляд, сосредоточившись вместо этого на парящих фонарях. — Убегаю, наверное. — Его голос был едва громче шёпота. Астория медленно кивнула. — Я тоже. — Она сделала ещё затяжку, затем затушила сигарету о бордюр, погасив её нажатием каблука. — Ну и герои мы, правда? Драко рассмеялся вопреки себе. Это не был счастливый звук, но он был настоящим. — А что твой? — спросил он. — Мужчина. Астория долго молчала. Когда она заговорила, её голос был мягче, уязвимее, чем Драко когда-либо слышал. — Он… из другого мира, можно сказать. Драко ждал. — Он маггл. — Она произнесла это слово как признание. — Работает в маленьком кафе рядом с моей квартирой в Милане. Ничего особенного, просто районное место. Но он… — Она остановилась, качая головой. — Он добрый. И смешной. Он смешит меня так, как никто другой. — Звучит прекрасно, — сказал Драко, и он имел это в виду. — Так и есть. — Голос Астории дрогнул, совсем чуть-чуть. — Но он никогда не сможет по-настоящему меня понять, правда? Не всё. Не магию, не мир, из которого я пришла, не ожидания. А я пытаюсь пробиться как модель, понимаешь. Пытаюсь выйти из тени матери, пытаюсь быть собой… — Она рассмеялась, и звук был горьким. — Он просто ещё одна лишняя вещь на моей тарелке. Так что я всё закончила. Пока не стало ещё труднее. Драко смотрел на её профиль в тусклом свете. Гордая линия носа, посадка челюсти, то, как её руки были крепко сцеплены на коленях. — Ты думаешь, стало бы труднее? — спросил он. Астория повернулась к нему. Её глаза блестели, но она не плакала. Пока нет. — Уже было. Они просидели с этой мыслью какое-то время. Группа людей вывалилась из клуба, смеясь и спотыкаясь, их голоса громкие в тихой улице. Они не заметили две фигуры на бордюре. Они прошли, и улица снова стала тихой. Пытаюсь выйти из тени матери. Пытаюсь быть собой. — Твоя мать всё ещё играет? — спросил Драко. Камилла Гринграсс была самой плодовитой театральной актрисой своего времени. Вся Франция была у неё на ладони, и Драко до сих пор помнил, как взволнована была его мать, когда узнала, что Драко пойдёт в школу с её дочерьми. Астория покачала головой. — Не особо. В смысле, немного, тут и там, но в основном она теперь занимается филантропией. Но это не мешает каждому кастинг-директору, которого я встречаю, видеть её, когда они смотрят на меня. — Я понимаю, — тихо сказал Драко. Астория приподняла бровь. — Твои родители связаны с магическим спортом? — Нет, но… — Драко легонько покачал головой. — Мой отец… у него есть связи, знаешь. В английском Министерстве. — Он сделал вдох, признание рвалось наружу. Он решил дать ему волю. — В прошлом году я слышал, как он… звонил кое-кому. Обо мне. Кому-то высокопоставленному в лиге. Астория молчала. — И с тех пор я чувствую это… будто кто-то за мной наблюдает. Постоянно. Будто они просто собирают доказательства, пока не наберётся достаточно, чтобы доказать, что я никогда не должен был пробиться в первую очередь. Я чувствую… не знаю. Я чувствую себя… — Самозванцем, — закончила Астория. Драко кивнул. — Да. Самозванцем. Он снова поднял глаза на Поттера — улыбающегося и делающего глоток своего энергетического зелья над ними. Из всего, что он знал о Поттере, именно его чистая упорность и мастерство вытолкнули его на вершину. У Поттера была комната открыток, вязаных вещей и поделок от людей, которые его любили, людей, которые болели за него, и он заслужил всё это. — Может, мы и есть самозванцы. — Астория не смотрела на него, когда говорила. Драко кивнул, снова глядя в землю. — Да. Может, мы заменили лучших людей — просто вскользнули туда, где должны были быть они. Они сидели в тишине ещё мгновение, окутанные одним и тем же невозможным вопросом. Астория тихо выдохнула. — Так что нам делать? Драко задумался. Он думал обо всех часах, что провёл, раскручивая спираль, обо всех ночах, что лежал без сна, задавая себе тот же вопрос. Он думал о том, как это отравило всё, заставило его сомневаться во всём, даже… Даже в Поттере. — Лучшее, что мы можем сделать, — это… признать это, да? — Он говорил медленно, осмысливая на ходу. — Типа… если бы наши индустрии были длинным коридором, и через каждые несколько шагов была дверь, — он изобразил это руками, — у нас, по сути, все двери в начале уже были открыты. Это не значит, что мы не открыли некоторые из них, но их было меньше, наверное. И с большими промежутками. И мы выросли, зная, что эти двери вообще можно открыть, зная, как это сделать… Может, моя метафора немного запуталась, но ты понимаешь, да? — Астория кивнула. — Так что мы пробились. Но то, что мы пробились… это не то же самое, что было бы для кого-то другого, у кого не было того, что было у нас. И, может, это стоит… меньше. Но это не ничего не стоит, правда? Потому что мы здесь сейчас. Так что лучшее, что мы можем сделать, — это просто… пытаться. Мы, возможно, никогда не докажем всем, что заслуживаем этого, или кому-то, или даже самим себе, но мы должны пытаться, верно? Астория смотрела на него долгим взглядом, её выражение медленно теплело. — Это на удивление мудро, — сказала она. Драко фыркнул. — Не надо так удивляться. Она улыбнулась. — Я не удивлена. Я впечатлена. — Она толкнула его плечом. — Нам надо создать клуб. Они оба рассмеялись — тихо и искренне, — и на мгновение тяжесть на груди Драко стала чуть легче. Дверь клуба снова открылась, выплёскивая свет и шум на улицу. Голос Пэнси разнёсся резко, с тревогой: — Драко? Драко! — Летят, — пробормотала Астория. Драко обернулся посмотреть на неё. Её лицо всё ещё было мягким после их разговора, но он видел, как её защита встаёт на место — та осторожная маска, которую она носила на публике. — Спасибо, — тихо сказал он. — За… это. Что выслушала. Астория встретилась с ним глазами. — И тебе спасибо. Это было… хорошо. Пэнси появилась на верху ступенек, оглядывая улицу. Заметив их, её выражение сменилось с тревоги на замешательство. — Драко? Астория грациозно поднялась, отряхивая платье. Она ещё раз посмотрела на Драко сверху вниз. — Береги себя, — тихо сказала она. — И, может, перестань убегать. Это, похоже, не работает. Прежде чем Драко успел ответить, она пошла обратно к клубу, её каблуки цокали по камню, голова высоко поднята. Пэнси плюхнулась на бордюр рядом с Драко, немедленно притягивая его в однорукое объятие. — Что случилось? Ты в порядке? И это была Астория Гринграсс? Блейз нависал над ними, его выражение было обеспокоенным под привычным безразличием. Драко прильнул к теплу Пэнси всего на мгновение, позволяя себя держать. Затем выпрямился, проводя рукой по волосам. — Да, она здесь на Парижскую неделю моды. — Он сделал вдох. — Извини, что исчез. Я в порядке. — И впервые за много месяцев он почти имел это в виду. --- Апрель 2001 Рёв толпы ударил в Драко в тот миг, когда он ступил на поле. Звук был уже привычным, размываясь почти в белый шум. Но сегодня что-то ощущалось иначе. Не плохо, обязательно. Просто… иначе. Легче, может быть, после того разговора с Асторией на бордюре в Париже. Или, по крайней мере, яснее. Теперь он знал, чего хочет, даже если не знал, как это получить. Он знал, кто он, даже если всё ещё осмысливал, что это значит. Команды встретились в центре поля для рукопожатий. Драко двигался вдоль строя, никого не видя, не обрабатывая имён, и затем — Поттер. Их руки встретились, и сердце Драко ёкнуло. Но Поттер на него не смотрел. Его глаза были устремлены куда-то за плечо Драко, его хватка — краткой и формальной, лицо тщательно безучастным. Он закончил за секунду, двигаясь по строю к Харлоу, к Уолшу, к остальной команде, будто Драко был лишь ещё одним лицом в толпе. Будто у них не было годов истории, через которые нужно пробираться. Будто они не изучили друг друга как страницы зачитанной книги, где каждый угол знаком. Я это заслужил, — твёрдо сказал себе Драко. Я заслужил худшего. Но знание не делало боль слабее. Свисток прозвучал, и они были в воздухе. Матч был жестоким с самого начала. Охотники «Татшилла» были не в форме. Харлоу пропускала пасы, которые должны были быть лёгкими, у Уолша дрожала рука, Бэлшем отвлекался; привычный ритм, делавший их обычно одной из сильнейших команд лиги, полностью ускользал от них, и «Паддлмир» немедленно этим воспользовался. Их охотники работали так, будто у них был один разум на всех. Табло било по их и без того убывающей уверенности. «Татшилл» отчаянно пытался не отставать, и хотя сначала у Драко была надежда, десятиочковый отрыв «Паддлмира» быстро превратился в двадцать. Потом в сорок. Драко кружил высоко над полем, наблюдая за всем. Наблюдая за ним. Поттер был сегодня повсюду. Он был быстрее, чем Драко когда-либо видел — будто месяцы разлуки отточили что-то. Он пикировал, вилял и сканировал постоянно, всегда в движении, всегда смотрел. Его тело низко прильнуло к метле, его глаза отслеживали узоры, которых Драко не мог видеть, всё его существо было сосредоточено на одном. Он не смотрел на Драко. Ни разу. Соберись, — сказал себе Драко, заставляя себя отвести взгляд от Поттера. Табло ползло вверх. «Паддлмир» на шестьдесят. На семьдесят. Это был такой отрыв, который делал поимку снитча почти неважной. И именно тогда, зажатый между молотом и наковальней, как он был, он увидел его. Снитч. Он мелькал у ворот «Татшилла», низко и быстро, его золотые крылья ловили свет. И Поттер уже двигался, уже пикировал… Но он был ближе к Драко. На долю секунды его разум перебрал варианты. Умной игрой было отвлечение. Он мог попытаться встать у Поттера на пути и выиграть время для охотников, чтобы сократить разрыв, сделав снитч действительно важным. Но что, если разрыв только увеличится? Что, если нерешительность Драко будет стоить им ещё больше очков? Ему нужно было думать, но времени не было. Так что, впервые за долгое время, Драко не думал. Он спикировал. Ветер визжал мимо, холодный и острый, отбрасывая его волосы с лица. Поттер был там, всегда там, но Драко прильнул ближе к метле и выложился сильнее, чем за весь сезон. Он вспомнил эргометр в маггловском спортзале, то, как Поттер показал ему задействовать кор, спину, ноги. Он использовал каждую мышцу сейчас, каждую унцию силы, каждый клочок техники, который когда-либо изучал. Разрыв сокращался. Десять метров. Пять. Три. Теперь они были бок о бок, ноздря в ноздрю, снитч мерцал прямо впереди. Глаза Поттера были прикованы к нему, его лицо застыло в той сосредоточенной маске, которую Драко так хорошо знал, — той, что означала: ничего больше не существует, ничего больше не важно, только снитч. Он был прямо там. В дюймах. Рука Поттера тянулась, рука Драко тянулась… Пальцы Драко сомкнулись на нём первыми. Затем прозвучал сигнал, и Драко посмотрел на табло. «Паддлмир»: 220. «Татшилл»: 190. Он поймал снитч, и они проиграли. Как он и знал, что будет. Драко приземлился на дрожащих ногах, дыхание вырывалось рваными всхлипами. Товарищи по команде собрались вокруг него, рука Харлоу на его плече — твёрдая и заземляющая. Они не праздновали — праздновать было нечего, — но и не были раздавлены. После такого матча, когда тебя переигрывали восемьдесят минут подряд, поражение в тридцать очков ощущалось почти как победа. Или, по крайней мере, как милосердие. Они могли держать головы высоко после такого. Они боролись. Проиграли, но всё равно боролись. На другой стороне поля «Паддлмир» ревел. Вуд вскинул руки в воздух, сжимая кулаки. Тёмно-синие знамёна развевались и сияли. А Поттер… Поттер стоял отдельно от всего этого. Он был отделён от хаоса, чуть поодаль от празднующей массы товарищей, будто не совсем уверенный, где его место. Будто ждал чего-то. Посмотри на меня, — отчаянно подумал Драко. Слова были молитвой, мольбой, требованием — всё сразу. Пожалуйста. Просто посмотри на меня. И затем он посмотрел. Глаза Поттера метнулись вверх — через поле, через расстояние между ними — и нашли глаза Драко. Всего на мгновение, на один удар сердца, эти зелёные глаза наконец встретились с его, и Драко не мог прочитать, что в них было. Он не мог сказать, было ли это гневом, или болью, или тоской, или чем-то совершенно иным. Но Поттер смотрел. После месяцев молчания, после всего, что Драко сделал и не сделал, Поттер смотрел на него. Затем кто-то сбоку налетел на Поттера, и его поглотили празднующие товарищи, и момент исчез. Драко стоял там, снитч всё ещё зажат в руке, его крылья слабо трепетали о его ладонь. Он чувствовал то, чего не чувствовал месяцами. Надежду. --- Июль 2001 Бар отеля в Барселоне был уютным, освещённым тёплым янтарным светом. В воздухе плыл испанский, бармены переговаривались между собой, а группа немецких фанатов добродушно спорила в углу. Всё это накатывало на Гарри, словно волна, и ничего из этого он не понимал. Он сидел один у стойки, перед ним стакан воды, и старался не думать о четырёх годах назад. Было странно быть здесь в качестве зрителя. Кубок мира проходил раз в четыре года, и четыре года назад ему было шестнадцать, почти семнадцать — новичок в сборной Англии, без реального представления о том, что его ждёт впереди. Четыре года назад он поцеловал Драко Малфоя в гостиничном номере и подумал, с той уверенностью юности, что проникает до костей, что всё только начинается. Теперь Англия даже не прошла квалификацию. Ему было двадцать, почти двадцать один, он сидел в баре в Испании, ждал, когда прибудут его друзья, и старался не чувствовать, будто что-то ускользнуло от него незаметно. Портключ его друзей задержали. Рон прислал разгневанное сообщение через сеть летучей сети — что-то о пропавших документах, — так что теперь Гарри сидел в баре отеля, потягивая воду, и смотрел приглушённый повтор квиддичного матча на зачарованном зеркале над бутылками. Он на самом деле не смотрел. Глаза были там, но его разум был… нигде. Он чувствовал себя воплощением белого шума — просто плавающие частицы, ещё ждущие, чтобы сформироваться во что-то существенное. А затем — прикосновение к плечу. Гарри обернулся. На мгновение он мог только моргать. Потому что в полуметре от него стоял Драко Малфой, одна рука всё ещё слегка приподнята после касания, другая теребила лацкан плаща. Драко Малфой был здесь, будто вызванный из самого разума Гарри. И он выглядел… нервным. Вот подходящее слово. Гарри не привык видеть его таким. Малфой, который всегда знал, что сказать, как стоять, куда смотреть. Его серые глаза метались между лицом Гарри, стойкой и обратно, будто он не был уверен, куда ему позволено смотреть. — Малфой. — Голос Гарри прозвучал, по крайней мере, ровно. — Поттер. — Голос Малфоя вышел слегка сбитым. Он прочистил горло. — Привет. Я… извини, я увидел тебя здесь и подумал… — Он остановился и покачал головой. — Привет. Гарри моргнул. За четыре года знакомства с Драко Малфоем, в какой бы странной форме ни принимали их отношения, он никогда не слышал, чтобы тот говорил «привет» как вопрос. — Привет, — ответил Гарри. Малфой указал на пустой табурет рядом с Гарри. — Это… могу я… Гарри поколебался, затем кивнул, и Малфой сел. Появился бармен, и Малфой заказал гранатовый сок. Его голос всё ещё был не совсем ровным, заметил Гарри. — Итак, — сказал Малфой. — Давно не виделись. — Три месяца, — согласился Гарри. С того матча. Но до этого была площадь Гриммо… — Верно. Три месяца. — Пальцы Малфоя нашли край коктейльной салфетки и начали складывать её во всё более мелкие треугольники. — Как ты поживал? — Слова вырвались торопливо, будто он сдерживал их. — В смысле… с того матча. С тех пор… — Он остановился, затем начал снова. — Как ты? Гарри обдумал вопрос. Как он? Честный ответ был сложным. Месяцы с тех пор, как Малфой покинул площадь Гриммо, были странными — своего рода анабиоз, ожидание того, что так и не наступило. Через какое-то время он перестал писать, перестал надеяться на ответы, которые никогда не материализовывались за пределами вежливых пустых слов. Он бросился в тренировки, в матчи, в простое физическое истощение профессионального спортсмена. Он съехал с площади Гриммо в собственную квартиру в тихом маггловском районе, где никто не знал его имени, хотя всё равно оказывался на Гриммо за ужином почти каждый вечер. Он пытался понять, кто он, когда он не Гарри Поттер, Золотой Мальчик. Он попробовал вязание, потом плавание, потом маггловские шахматы. Он не думал, что ещё нашёл себя, но всё ещё искал. — Нормально, — сказал он. Это не было ложью, но и не всей правдой. — Занят. Тренировки. Матчи. — Он помолчал. — Я съехал, кстати. Обзавёлся собственным жильём. Брови Малфоя поднялись. — Ты съехал? С Гриммо? — Ага. Несколько недель назад. — Гарри пожал плечами. Малфой медленно кивнул. В его выражении было что-то осторожное, что-то, чего Гарри не мог до конца прочитать. — Надеюсь, ты хорошо обустраиваешься, — тихо сказал он. — Спасибо, — ответил Гарри, стараясь изо всех сил следовать тому социальному сценарию, по которому они шли. Малфой снова кивнул, и последовавшая тишина не была комфортной, но и невыносимой тоже. Просто… была. Два человека, которые когда-то знали друг друга, которые, возможно, всё ещё знали, пытающиеся найти путь обратно к чему-то, чему они до сих пор не могли дать имя. — Странно, правда? — сказал наконец Гарри, неопределённо указывая на бар, на город снаружи. — Быть здесь вот так. Четыре года назад мы готовились к собственному Кубку мира. Теперь мы просто… зрители. Рот Малфоя изогнулся во что-то почти похожее на улыбку, хотя она не до конца достигла глаз. — Знаю. Я постоянно об этом думаю. Тренировочный лагерь. Командные ужины. — Он помолчал. — Ты, заправляющий свою кровать в шесть утра. Гарри почувствовал, как уши теплеют. — Ты, разбрасывающий свою одежду повсюду. Малфой одарил его маленькой улыбкой. — Это было стратегически. Держало тебя в тонусе. Гарри почувствовал, как улыбается, ещё даже не решив этого. — Ты невозможен. — И вот мы здесь. — Слова вышли легче, чем всё, что Малфой говорил до сих пор, и на мгновение всё показалось почти нормальным. Почти как раньше. Затем улыбка Малфоя угасла, и та нервная энергия вернулась — скручиваясь в его плечах, в его руках. Он не совсем встречался с Гарри глазами. — Ты хорошо выглядишь, — сказал он. Гарри моргнул. — Что? — Я сказал, ты хорошо выглядишь. — Пальцы Малфоя возобновили атаку на салфетку, теперь превратившуюся в скомканный комок бумаги. Гарри опустил взгляд на себя — на приталенную белую рубашку и маггловский блейзер. — Я нанял стилиста, — признался он, немного смущённо. — Мой менеджер сказала, что мне нужно… больше думать о презентации. Публичный имидж. Всё такое. Глаза Малфоя расширились. На секунду он просто уставился. Затем его выражение, казалось, смягчилось. В нём было удивление и веселье, да, но также что-то почти тоскующее. — Ты нанял стилиста, — повторил он. — Ага. — Гарри потёр затылок. — Я знаю, это не совсем… В смысле, раньше я в основном носил типа спортивное. Но Гвен, мой менеджер, сказала, что это будет хорошо. Так что… Малфой помолчал мгновение. Когда он заговорил, его голос был осторожным. — Ну… ты выглядишь хорошо. Ты выглядишь… в смысле, конечно, ты и раньше выглядел хорошо. Ты знаешь, я… в смысле, ты мне нравился, как… Там были нити, за которые Гарри мог бы потянуть, но Малфой и так выглядел на грани распутывания, так что Гарри просто кивнул, широко раскрыв глаза. Когда он заговорил, его голос был тихим. — Спасибо. Момент растянулся. Бар гудел вокруг, разговоры как минимум на трёх языках эхом отражались от звона бокалов. Где-то над ними комментаторы отвлеклись от повторов матчей, чтобы обсудить статистику перед большой игрой. Гарри обычно был бы поглощён, пытаясь извлечь информацию для собственной игры. Но сейчас он не мог на этом сосредоточиться. Малфой прочистил горло. — Поттер. — Его голос теперь был другим. Осторожным, будто он шёл по льду. — Я хотел спросить… после сегодняшнего матча мы могли бы поговорить? По-настоящему? Сердце Гарри дало сбой. Часть его думала, что надо сказать «нет». Малфой был тем, кто сбежал, кто перестал отвечать, кто исчез на месяцы без объяснений. Малфой был тем, кто смотрел на него через поле так, будто хотел чего-то, но не называл этого. Умным шагом, безопасным шагом было бы сказать «нет». Но Малфой всегда был умнее из них двоих. Тем, кто всё обдумывал, кто просчитывал риски, кто знал, когда надавить, а когда отступить. И если Малфой спрашивал, если Малфой сидел здесь, выглядя нервным, и грустным, и отчаянным в своей тихой манере… Гарри опустил глаза. Их руки были близко на стойке. Не соприкасались, но близко. Достаточно близко, чтобы Гарри видел кольцо на мизинце Малфоя — кольцо «Пульхра Лапидес», серо-голубые камни ловили свет. Оно соответствовало зелёному, которое он носил на собственном пальце. — Хорошо, — сказал Гарри. Дыхание Малфоя вырвалось в чём-то, что могло быть облегчением. — Хорошо. Я в комнате 412. И… Поттер? Гарри поднял глаза и не увидел ничего, кроме серого. — Спасибо. *** Гарри смотрел финальную поимку со своего места в ложе, которую зарезервировал Оливер, в окружении того, что по сути сводилось к встрече выпускников Хогвартса, плюс несколько друзей и партнёров, которые присоединились. Звуки были приглушены внутри ложи, но Гарри всё равно слышал кричащих фанатов, когда матч, длившийся напряжённые три часа и проходивший в упорной борьбе, завершился тем, что пальцы испанской ловчей Белен Кастильо сомкнулись на снитче, принеся Испании победу над Германией с перевесом в 20 очков. Гарри хлопал и приветствовал вместе со всеми, отчаянно пытаясь сохранять видимость нормальности, но он уже подсчитывал, сколько времени займёт добраться до отеля. Его друзья, однако, никуда не спешили. Они возвращались медленно, задерживаемые толпой людей, двигавшихся в том же направлении, и останавливаясь поприветствовать случайные знакомые лица. К счастью, многие оставались в палаточном лагере вокруг стадиона, так что очередь в портключном депо оказалась не такой длинной, как опасался Гарри. Вернувшись в номер, который Гарри делил с Роном, они развалились по доступной мебели — Рон на одной кровати, Гарри на другой, а Гермиона примостилась на краю стола — и препарировали матч. — …поверить не могу, что охотник просто выронил квоффл! — говорил Рон, дико жестикулируя полупустым пакетом маггловских чипсов. — Прямо там! Открытые ворота! Я видел лучшее обращение у первокурсников! — Мы все там были, Рональд, — мягко сказала Гермиона, подперев голову рукой, опирающейся на колено. — Тебе не обязательно это комментировать. — Это Кубок мира, Гермиона! — настаивал Рон. — Я знаю, — ровно ответила Гермиона. — Я была там. Все три часа. Рон драматично откинулся на спину на кровати. — Уф, ладно, 'Миона! Просвети нас тогда. Дай нам что-нибудь поинтереснее чёртова Кубка мира! Гермиона выпрямилась на столе, но боролась с улыбкой. — Ну, раз ты спросил, я работаю над развивающейся теоремой в моей исследовательской группе по Абстрактной Арифмантике. Это о корреляции между точностью движения палочкой и эффективностью заклинания в стрессовых условиях. Предварительные данные показывают, что… — Мерлин, — простонал Рон, но он ухмылялся. — …что большинство волшебников на самом деле снижают свою точность до сорока процентов, когда тревожатся, а это значит, что все те дуэльные тренировки, что мы проходили в Хогвартсе, были фундаментально ошибочны, потому что они не учитывали… Рон немедленно начал ныть, когда объяснение стало более техническим, и отплатил тем, что пересказал ещё один почти-упущенный момент из матча. Разговор продолжался в том же духе, перебрасываясь в основном между ними двумя. Гарри говорил редко, счастливый просто наслаждаться компанией друзей. С ними всегда было легко, всегда комфортно. Но он то и дело поглядывал на часы. Было уже десять. Матч закончился несколько часов назад. Малфой определённо уже вернулся, но Гарри всё ещё не сделал движения, чтобы уйти. Надо идти. Малфой сказал «после матча», а сейчас уже было после матча. Что, если Малфой сидит там, ждёт его, думая, что он не придёт? Он пассивно ждал, не появится ли естественный проём — какой-то способ незаметно ускользнуть, — но приходил к осознанию, что, возможно, придётся играть более активную роль. Он резко встал. Рон замолк на полуслове. — Ты в порядке, друг? — Ага. — Голос Гарри вышел слегка сдавленным. Он прочистил горло. — Я просто… я пойду спущусь в бар. Ненадолго. Брови Рона взлетели. — В бар? Сейчас? Я с тобой… — Нет! — Слово вырвалось слишком быстро. Гарри смягчил тон. — Нет, это… я просто хочу побыть один немного. Знаешь. Проветрить голову. Рон и Гермиона обменялись взглядом, затем Гермиона прищурилась на него, и понимающая улыбка заиграла в уголках её рта. — Один, — медленно повторил Рон. — В баре. — Ага. — Гарри чувствовал, как уши горят. — Просто… я спущусь сам. Вернусь… позже. Когда-нибудь позже. Но вам не надо меня ждать. Ухмылка Гермионы стала шире. — Конечно, Гарри. Иди проветри голову в баре. — Сам, — добавил Рон, явно наслаждаясь этим сверх меры. — Да. — Гарри уже пятился к двери. — Увидимся… позже. Когда вернусь. Из бара. — Бару очень повезло с тобой, — безмятежно произнесла Гермиона. — Надеюсь, бар ценит твою компанию. Гарри сбежал. В коридоре было тихо, приглушая звуки смеха его друзей за спиной. Гарри прислонился к двери всего на мгновение, позволяя сердечному ритму успокоиться, затем оттолкнулся и направился к лестнице. На этот раз он пошёл вниз. Его номер был на шестом этаже, а номер Малфоя — на четвёртом. Он думал об этом, пока шёл, — сколько раз они были в отелях вместе, и Гарри всегда приходилось подниматься, чтобы увидеть Малфоя. Он остановился перед комнатой 412. Дверь была простой, неотличимой от любой другой в коридоре. Гарри простоял там долгое мгновение, рука поднята, сердце колотилось. Затем он постучал. Дверь открылась почти сразу, будто Малфой ждал с другой стороны. Он был в пижаме, нежно-голубой, с слегка взъерошенными волосами, будто он запускал в них руки. Его серые глаза нашли глаза Гарри, и на секунду никто из них не двинулся. Затем Малфой отступил в сторону. Гарри вошёл. Комната была почти идентична той, что у Гарри с Роном, но с одной двуспальной кроватью посередине. Гарри занял кресло, а Малфой сел на край кровати, лицом к нему. Расстояние между ними казалось огромным и ничтожным одновременно. Долгое мгновение никто не говорил. Затем Малфой сделал вдох. — Я должен тебе объяснение. Гарри ждал. Руки Малфоя были сцеплены на коленях, пальцы переплетались друг с другом так, как Гарри распознавал как нервное. Он смотрел на них, пока говорил, будто не мог вынести встречи с глазами Гарри. Обычно в таком положении был Гарри, перегруженный необходимостью смотреть кому-то в глаза. — Помнишь награду «Новичок года»? Два года назад? Гарри моргнул. Вопрос был так далёк от того, что он ожидал, что ему потребовалось мгновение, чтобы обработать. — Да. Ты выиграл. Рот Малфоя скривился. — Да. — Он помолчал мгновение. — Ты когда-нибудь думал о… почему я выиграл? — Потому что ты был лучшим новичком в том году. — Гарри сказал это просто, потому что это была правда. Малфой был невероятным игроком, и был им с самого первого года. Малфой рассмеялся, но в смехе не было юмора. Он поднял глаза, и его взгляд был обнажён так, как Гарри никогда не видел. — Мой… мой отец звонил Людо Бэгмену перед церемонией. Чтобы убедиться, что комитет знает о моих «достижениях». Чтобы убедиться, что они не «отвлеклись» на… — Он остановился, затем сглотнул. — На тебя. Гарри был совершенно неподвижен, складывая кусочки этой головоломки по мере того, как Малфой их выкладывал. — Я слышал его разговор, — продолжил Малфой, его голос теперь стал тише. — Ничего определённого, но… я знал, что это что-то такое. А потом, после того как я… я поговорил с ним. Спросил. И он… мой отец… подтвердил это. И внезапно всё, что, как я думал, я заработал, всё, ради чего я работал, — я не знал, было ли хоть что-то из этого настоящим. Было ли хоть что-то из этого на самом деле мной. Слова повисли в воздухе между ними. Разум Гарри мчался. Он думал о том вечере — о сияющем лице Малфоя, когда он принимал трофей, и о том, как он исчез после. Он думал о том, как нашёл Малфоя в том маггловском пабе в канун Нового года — одного, с пустыми глазами. — Вот почему ты уехал из Франции и из поместья, — медленно произнёс Гарри. Малфой кивнул. — Я не мог… Мне нужно было быть подальше от них. От моих родителей… — Он покачал головой. — Но это грызло меня. Этот страх. Что я никогда по-настоящему не узнаю, достаточно ли я хорош. Что всё, что я делаю, всё, что я есть, может быть просто из-за того, кого знает мой отец, что может купить моё имя. — Его голос дрогнул, совсем чуть-чуть. — А потом тот день на Гриммо… Он остановился. Его руки дрожали. — Я был в ужасе, — прошептал он. — Я понял, что зашёл слишком глубоко. Что то, что у нас… есть — было — чем бы оно ни было, становилось настоящим. И тогда это был бы лишь вопрос времени, когда мы закончим как Чанг и Диггори. Препарированные, осуждаемые… Люди, наблюдающие за нами и гадающие, не… И я просто не мог… я не мог вынести мысли об этом. О людях, гадающих, поддаёшься ли ты мне, или с тобой ли я только из-за того, кто ты есть. Как нас… разбирают по косточкам. Горло Гарри сжалось. — Поэтому я сбежал. — Голос Малфоя был едва громче шёпота. — Я сбежал, и продолжал бежать, и говорил себе, что это правильно. Но я… — Он поднял глаза, и его взгляд был ярким, почти отчаянным. — Я ошибался. Я совершил ошибку. И я… — Он остановился, сглотнул и начал снова. — Прости меня, Гарри. Гарри сидел в кресле, очень тихо, и позволял словам омывать его. Ему не хватало половины картины. Всё это время он был убеждён, что сделал что-то не так, каким-то образом отпугнул Малфоя, слишком давил, был слишком навязчивым. Он месяцами прокручивал тот день на Гриммо, пытаясь найти момент, когда всё пошло не так, — то, что он мог бы сделать иначе. Гарри долго молчал, осмысливая. Когда он заговорил, его голос был хриплым. — Я думал, что я что-то сделал. Он почувствовал, как эти серые глаза обратились к нему. — Что? — В тот день. На Гриммо. — Руки Гарри были сжаты на коленях. — Ты просто… ушёл. А после этого сообщения становились короче, а потом прекратились, и я всё думал… — Он остановился и сделал стабилизирующий вдох. — Я всю свою жизнь отпугивал людей, знаешь. Вот что я думал. Что я наконец нашёл кого-то, кто… — Он не смог закончить. Малфой выглядел поражённым. — Когда я был ребёнком, — продолжил Гарри, слова вырывались прежде, чем он мог их остановить, — до того как Сириус нашёл меня, я жил с тётей и дядей. Они меня ненавидели. Все в школе меня ненавидели. Потому что я был странным, потому что вокруг меня происходили вещи, которые я не мог объяснить, потому что я был просто… неправильным. А потом я попал в Хогвартс, и я думал, наконец-то, наконец-то я нашёл своих людей, но я всё равно был странным. Я не знал, как с кем-то разговаривать. И у меня были все эти правила, которые я не мог объяснить — про кровать, и про обувь, и даже про столовые приборы, — и я уезжал каждые выходные на запланированные встречи с Сириусом, и я просто… Он остановился, осознавая, что тараторит, но не в силах остановить поток. — Квиддич был первым, что у меня получалось хорошо. Первым, что ощущалось естественно. Будто моё тело наконец знало, что делать, без необходимости думать об этом. — Он посмотрел на Малфоя. — А потом ты… мы… это тоже ощущалось естественно. Впервые в жизни быть с кем-то ощущалось… будто это просто имело смысл. А потом это исчезло, и я не знал почему, и я просто… Он замолчал. Когда он поднял глаза, глаза Малфоя были влажными. Сердце Гарри ёкнуло. — Эй… — Он был вне кресла и на кровати рядом с Малфоем прежде, чем даже решил двинуться. — Эй, всё хорошо, я не хотел… Но Малфой теперь плакал — безмолвные слёзы текли по его щекам, и он выглядел настолько совершенно разбитым, что Гарри не знал, что делать. Он потянулся, стирая слёзы большим пальцем, — жест инстинктивный и беспомощный. Рука Малфоя поднялась, возможно, чтобы оттолкнуть руку Гарри, но в итоге просто держала его запястья. Его кожа была тёплой, и гладкой, и до боли знакомой. — Ты не должен… — выдавил Малфой, его голос срывался. — Я должен быть… ты не должен меня утешать, это я тот, кто… — Стоп. — Голос Гарри был мягким, но твёрдым. Его рука всё ещё была на лице Малфоя, обхватывая его челюсть. — Такие правила к нам никогда не применялись, да? Малфой уставился на него, глаза влажные, губы приоткрыты. Затем Гарри поцеловал его. Это было мягко — просто прижатие губ, тепло их дыхания. Когда Гарри отстранился, глаза Малфоя всё ещё были влажными, но что-то обнажённое, и полное надежды, и испуганное в равной мере проступило в его выражении. — Всё хорошо, — прошептал Гарри. — Хорошо. — Малфой издал звук, почти похожий на всхлип. Гарри поцеловал его снова. Они упали обратно вместе на кровать, мир сузился, вмещая только их. Пальцы Драко нашли очки Гарри; он снял их, аккуратно положив на тумбочку. Мир расплылся, но Гарри всё ещё мог видеть Драко. Он мог видеть его светлые волосы на подушках, его серые глаза, всё ещё блестящие, то, как изгибался его рот, когда взгляд Гарри находил его. Четыре года назад, почти день в день, у них был первый поцелуй в гостиничном номере в Биллингтон-Брук. Им было по семнадцать, и они были навеселе, и хотя Гарри не назвал бы это ошибкой, это не было и настоящим выбором. Это было просто что-то, что случилось, и их унесло течением, словно в отбойном потоке. В этот раз всё было иначе. В этот раз, когда Гарри устроился рядом с Драко, когда их руки сомкнулись друг вокруг друга, когда их дыхание замедлилось и синхронизировалось, а мир за пределами гостиничного номера исчез в ничто, — это был выбор.