Все пути ведут в Коноху

Каждый рассвет, омраченный необходимостью ступить под своды больницы, для Саске был заведомо провальным. Впрочем, таких дней в его жизни накопилось столько, что вести им счет стало попросту неудобно. И в огромном, бездонном пузыре потерь, которым была его жизнь, такое оскорбление ещё можно было стерпеть. Поэтому, когда они остановились перед вратами Главного госпиталя Конохи, он вошел без малейшего колебания, охваченный лишь легкой, но неизбывной обреченностью. Ещё мальчишкой он находил этот стерильный запах удушающим, а тишину — слишком густо населённой тенями прошлого. В тридцать два года ничего не изменилось. Если уж на то пошло, годы, проведённые вдали от дома, лишь углубили его неприязнь — не только к больницам вообще, но и к этой, в частности. Блики люминесцентных ламп, тонкие занавески, призванные даровать уединение, едва уловимый груз жалости, застывший в каждом взгляде медицинского персонала — от всего этого по его коже бежали мурашки. Он повидал слишком много увечий и смертей на своих условиях — в поле, во мраке, где боль была личной, а тишина — священной, и её не мог потревожить писк аппаратов или болтовня медсестёр. Больницы, с их протоколами и нарочитым спокойствием, казались местами, где живых силой заставляют притворяться, будто они не разваливаются на части. Возвращение в Коноху, спустя столько лет, и переход в медицинское отделение ощущались как возвращение в клетку, которая лишь пытается казаться таковой, будучи облицованной белыми стенами и прикрытой пеленой трагедий. Сакура шла впереди, её шаг был быстр и решителен, ни разу не обернувшись, чтобы проверить, следует ли он за ней. Она молчала, лишь изредка подавая краткие указания, куда повернуть. Несколько встреченных по пути незнакомцев приветствовали её, но их улыбки сменялись недоуменными гримасами, стоило им заметить его, скользящего за её спиной. Очевидно, в деревне её очень уважали. Он и не ожидал иного. Саске надеялся, что этого авторитета окажется достаточно, чтобы оградить её от худших пересудов, которые неизбежно возникнут. Её маленькие каблучки мелодично вторились эхом по полу с каждым шагом; звук усилился, когда они углубились в более безлюдную часть здания. Они спустились в подвальное помещение, и Сакура остановилась перед низкопрофильной дверью с табличкой: «Осторожно. Зона ограниченного доступа». Она извлекла что-то из кармана. Карточкой, заметил он, когда она вставила её в миниатюрное устройство, прикрепленное к двери. Раздался короткий писк, и двери бесшумно отворились. — Это лаборатория. Мы храним здесь некоторые потенциально опасные субстанции, поэтому сюда имеют доступ лишь немногие, — пояснила она. — Если нам это понадобится в ходе расследования, я смогу оформить для тебя временное разрешение. Думаю, пропуск тебе точно разрешат. — Я не стану даровать свою чакру Конохе. — Что? — Разве это не так работает? — вскинул он бровь, кивнув на карту в её руке и прибор на стене. — Ты наполняешь карту своей чакрой? Она усмехнулась. Этот звук застал его врасплох. Смех был приятен, он разрушил деловой тон, которым она держалась до сих пор. Вот только смех этот совершенно не походил на тот, что он помнил. Это был не звонкий, раскатистый хохот или улыбка до ушей, от которой светились глаза той беспечной девочки-генина. Это был едва слышный смешок, словно вырвавшийся из-под крышки запечатанной банки. — Нет, это обычная персональная карта со штрихкодом для сканера. Ничего «ниндзявского», — объяснила она, направляясь через лабораторию. Точнее, не одну лабораторию, а целые комплексы комнат. Здесь была не одна дверь, а несколько. Часть из них была открыта, но большинство — заштрихованы замками. Его охватило облегчение от её слов, но одновременно и тревога — насколько надёжна такая система безопасности? Саске не разбирал маркировок на дверях, но разноцветные карточки (зелёные или красные) и изображения человеческих черепов были ему предельно понятны. Они держали курс прямо к двери с красной меткой. Стену украшали жёлтые наклейки. На одной из них, к его изумлению, был рисунок, удивительно похожий на его Мангекё Шаринган. — Мне придется надеть перчатки и лабораторный халат. Ничего не трогай, и я сделаю для тебя исключение. — Нет, всё в порядке. Я надену. Если она и удивилась, то не подала виду. Он снял свой плащ, повесил его на вешалку у двери, и взял лежавший там халат, пока Сакура расчищала место для работы на заставленном столе в противоположном конце комнаты. Он попытался его надеть. Тот застрял в рукавах и никак не хотел сходиться, сковывая плечи. Сакура взглянула на него, нахмурившись: — Думаю, в шкафу найдутся размеры побольше. Дай мне секунду. Она вышла, и Саске воспользовался моментом, чтобы осмотреться. Освещение было ярче, чем ему хотелось бы. Вдоль стен тянулись металлические столы, многие из которых были заняты лотками с хирургическими инструментами, запечатанными пробирками или странными механическими устройствами, тихо жужжавшими или мигавшими сине-зелёными огоньками. В воздухе витал резкий, едкий запах дезинфицирующего средства, сквозь который пробивалось что-то неуловимо металлическое. На полке, занимавшей всю стену, громоздились банки со странными субстанциями. Окон не было, но в углу под потолком, прямо над раковиной, виднелась решётка вентиляции. У дальней стены располагался холодильный шкаф, увешанный замками и печатями подавления чакры. На одном из столов лежал толстый зажим, раскрытый на страницах с анатомическими эскизами, а рядом в стеклянном контейнере находилось то, к чему, как он предположил, можно было отнести законсервированное сердце, плавающее в прозрачной жидкости. Он не стал долго на него смотреть. Лаборатории не были чем-то новым для него — он провёл слишком много времени с Орочимару — и считал себя достаточно сведущим в ядах и редких запрещённых субстанциях. Это не были его любимые методы, и он знал их скорее в силу обстоятельств, чем из личного интереса, но не мог отрицать их полезности. Однако на этой полке он не узнал ни одной вещи. Странно, как все лаборатории похожи друг на друга, независимо от целей. Он не мог представить Сакуру, замешанную в каких-то гнусных делишках, даже если это доверие не распространялось на саму деревню, и всё же здесь было сердце в банке — точно так же, как были рука, ступня и прочие отрезанные части тел в убежищах Орочимару. Сакура вернулась с халатом побольше. Он сидел плотно, но Сакура кивнула самой себе, сочтя его подходящим. Она переоделась из своего халата в другой, точно такой же, что лежал на стуле. — Что ж, начнём. Думаю, тебе стоит сначала показать мне всё, чтобы я поняла, как действовать. Он извлёк рукопись и прочие бумаги из кармана плаща. Привычный слабый разряд электричества пробежал по кончикам пальцев. — Полагаю, верить в то, что вы все использовали перчатки, прежде чем лапать его, весьма наивно с моей стороны, а? — вздохнула она. — По крайней мере, надень их сейчас. Эта мысль ни разу не приходила в голову никому из них, даже Шикамару. Саске пользовался лишь перчатками без пальцев, чтобы защитить кожу от постоянного контакта с оружием. Он расстелил всё на столе и надел перчатки, которые протянула ему Сакура. Когда он вновь коснулся рукописи, электрический разряд исчез. Чёрт. Он засомневался, стоит ли говорить ей об этом, рискуя показаться беспечным идиотом, но то, как она смотрела на свиток — с округлившимися от восторга глазами, лёгкой улыбкой на губах и руками, вцепившимися в спинку стула, будто она удерживала себя от того, чтобы не вырвать его, — заставило его начать рассказ с самого начала. Он повторил ей то же самое, что рассказывал Наруто почти две недели назад. Сакура слушала предельно внимательно, время от времени задавая вопросы с хирургической точностью, которой так не хватало Наруто. Её интересовала каждая деталь, любая мелочь, которую он мог вспомнить. Саске был почти уверен: предложи он ей увидеть его воспоминания воочию через Шаринган, она бы согласилась. Но сам акт был слишком интимным, и он немедленно отбросил эту мысль. Прочитав те несколько понятных строк в свитке, она ахнула, прикрыв рот ладонями. — «Когда глаза твои ослепнут, я заберу то, что принадлежит мне по праву»… — пробормотала она, обводя пальцами буквы. — Это действительно похоже на то, будто он планировал продолжить дело Кагуи после её смерти. Он? Она? Мы вообще знаем? У нас есть имя? Есть ли у пришельцев гендер или пол? У Кагуи точно был пол, подумал Саске. В обоих смыслах, если генеалогическое древо было верным. — Нет. Мы ничего о них не знаем. — Это сильно его беспокоило. Знание врага — первый шаг к победе. — Жаль. Думаю, придётся звать его «обиженным бывшим Кагуи», — Сакура снова вздохнула. — У меня есть несколько идей, как к этому подступиться. Если они действительно использовали код на основе ингредиентов, возможно, остатки веществ всё ещё впитаны в бумагу. Мне придётся провести серию тестов, чтобы подтвердить это, и быть очень осторожной, чтобы не повредить свиток и ничего не активировать. Саске кивнул. В своём азартном порыве она подошла слишком близко. Затылок её головы теперь находился прямо перед ним, пока она изучала содержимое стола. Точнее, чуть ниже его лица, так как Саске заметил, что она едва достаёт ему до плеча. Её волосы пахли чем-то фруктовым — клубникой? Грейпфрутом? Он не мог разобрать. Запах был мягче, чем тот резкий аромат ванили, который исходил от неё двенадцатилетней. Она сделала шаг назад и натолкнулась на него. Он подхватил её за руку, чтобы она не потеряла равновесие. Он не видел её лица со спины, но когда она обернулась с нейтральным выражением и извинением на губах, на её щеках застыл лёгкий румянец. Прежняя Сакура воспользовалась бы любой возможностью, чтобы подобраться к нему поближе, а может, даже издала бы восторженный писк. Нынешняя же отпрянула, словно он был так же ядовит и опасен, как колбы на полках. Это было самое яркое проявление эмоций, которое он видел у нее за весь вечер. Вернувшись к себе в номер на постоялом дворе — теперь уже в отеле — той ночью, он задавался вопросом: правда ли это, или он просто разучился читать ее как открытую книгу. Когда на следующий день он подошел к дверям лаборатории, Сакура уже ждала его. В руках она держала внушительную стопку книг, облаченная в тот же белый халат, что и вчера. Розовые волосы были убраны в пучок, лишь несколько прядей обрамляли лицо. — А, доброе утро, Саске, — произнесла она без привычного «кун» в конце, не то чтобы он этого ждал. Он поймал себя на мысли, что она впервые по-настоящему произнесла его имя. — Вижу, ты все еще не «жаворонок». — Хн, — отозвался он, потому что кофе в столовой (они называли это «завтрак-буфет», и закрывался он слишком рано на его вкус) был бледным, едва теплым и утопал в молоке. На вкус — будто кто-то пытался вытравить из него горечь ласковыми словами, а в итоге просто задушил его душу. Ни крепости, ни веса, ни того глубокого, приносящего удовлетворение «укуса», который бывает лишь у настоящего черного кофе. Это был кофе для тех, кто кофе на самом деле не любит. Он к таким не относился. Лаборатории были такими же безлюдными, как и вчера, и он начал гадать, проводятся ли здесь вообще какие-либо исследования. — Я уточню у Наруто насчет пропуска, чтобы мне не приходилось ждать тебя по утрам. Правда, совету может потребоваться время на утверждение. У него было предчувствие, что старейшины не утвердят ни единой чертовой бумажки, касающейся его. Что ж, это было взаимно. Она продолжала болтать, пока он не перебил ее, поддавшись внезапному любопытству: — Здесь больше никто не работает? Сакура вздрогнула, и башня книг опасно накренилась в сторону. Она покачала головой. — Не совсем. Раньше это были личные лаборатории леди Цунаде, теперь они мои. У меня есть несколько ассистентов, сотрудничающих по разным проектам, но не вся работа требует личного присутствия. У нас есть график, кто и когда сюда приходит, — она указала на стопку бумаг у входа. — Есть и другие корпуса, но этот — частный и очень хорошо оборудован. Мы можем работать без помех, к тому же он защищен. Саске знал, что Сакура была ученицей Пятой Хокаге, стала выдающимся ниндзя-медиком и грозным противником (он до сих пор помнил свое недоверие, когда узнал, что она победила Сасори из Красного Песка). В чем именно заключались её заслуги за прошедшие годы, он не вникал, хотя было очевидно, что список очень долог. Воспоминания о профессиональных достижениях обычно переплетались со слухами личного характера. Обрыв связей означал обрыв всех нитей, даже пустой болтовни. — Понятно, — последовал его ответ. Утро прошло почти в полной тишине. Саске листал книги, которые указывала Сакура, и делал пометки обо всем, что казалось ему хоть сколько-нибудь полезным. Тем временем Сакура работала со свитком. Она разложила его на столе, закрепив с четырех сторон, чтобы он не скатывался, и то и дело переключалась между протиранием его ватным тампоном и чем-то, напоминающим кисточку для рисования. Она постоянно подходила к одному из микроскопов и бережно упаковывала каждый мазок в крошечный контейнер, помечая его тем, что, по догадке Саске, было координатами места на рукописи, откуда взят образец. Она выглядела предельно сосредоточенной, время от времени прикусывала губу, кивала или качала головой, негромко переговариваясь сама с собой. Когда время обеда прошло, а Сакура ни разу не взглянула на часы, Саске решил, что его желудок требует перерыва. Лучше предложить паузу сейчас, пока урчание в животе не заставило его позориться. Она не подняла головы, не отрывая глаз от микроскопа. — Иди один, я хочу закончить сбор первой партии образцов, — бросила она. Поедая рамен в лавке неподалеку от госпиталя, он вдруг осознал: это был первый раз, когда она отказалась провести с ним время. Ох, как всё изменилось. Да и с чего бы ей хотеть? У нее своя жизнь, больница, теперь еще и загадка, которую нужно разгадать, и, возможно (скорее всего), муж и пара детишек, ждущих дома. Сказать «нет» обеду со своей детской влюбленностью не было для нее каким-то судьбоносным решением. Судя по её самоотдаче, она этого даже не заметила. Именно эта самоотдача заставила его попросить лавочника приготовить еще одну порцию навынос. Даже если она не была — или не хотела — есть с ним, ей всё равно нужно было поесть. Он поставил миску на стол рядом с ней, за что тут же получил выговор за то, что принес еду в стерильное помещение. Тем не менее, она её съела. Она рассыпалась в благодарностях — ведь она не была бы Сакурой, если бы не сделала этого. Должно же было в ней остаться хоть что-то знакомое. Когда часы пробили четыре, комнату заполнил самый раздражающий звук, который Саске когда-либо слышал в своей жизни (а жизнь была долгой и полной звуков: от предсмертных хрипов до воплей Наруто, плача девчонок и шипения Орочимару). Голос, поющий про яблоки, ботинки и джинсы, вернул Сакуру в мир живых, где Саске в нетерпении ждал объяснений этого вопиющего нарушения тишины. — Ой, уже так поздно! У меня через двадцать минут операция, а потом пара собраний персонала. Можем продолжить завтра. Оставь свои записи здесь, я возьму их домой вечером и почитаю, вдруг там есть что-то интересное. Прости, что приходится уходить, но у меня другая работа, надеюсь, тебя это не обидит. Его это не обижало. Он и так не планировал здесь задерживаться: вторая половина дня была зарезервирована для тренировок. Сегодня Наруто пригласил его на спарринг. Он не знал, как это вписывается в плотный график Хокаге. И не спрашивал. — Сакура, — он прервал её поток слов. Звук собственного имени заставил её вздрогнуть сильнее, чем дурацкая музыка. Она прикусила губу и убрала выбившуюся прядь волос за ухо. — Тебе все-таки не все равно, да? Я понимаю, что это сейчас в приоритете, но операция была запланирована месяцы назад, и никто другой не может меня подменить… — Эта. Музыка. Что это? — А, это! Прости, это телефон. Я ставлю будильник, потому что часто теряю счет времени. Довольно громко, правда? Он вопросительно выгнул бровь. Она улыбнулась. Ямочки на щеках никуда не делись. — Я специально так поставила, иначе меня ничто не проймет. Сейчас выключу. Она залезла в сумку и вытащила одно из тех прямоугольных устройств, которые теперь все носили с собой. Гражданское изобретение, оно еще не добралось до глухих уголков континента, по которым он обычно бродил. Она что-то нажала, и звук наконец стих. — Вот! Что ж, тогда до завтра? В то же время? Он кивнул. — Можешь идти, я сама закроюсь, мне нужно переодеться к операции. С этими словами она исчезла где-то в коридоре. Вероятно, в том самом шкафу, о котором упоминала вчера. Наруто и Саске не сражались почти пятнадцать лет, и у них не было обычного спарринга с тех пор, как они были маленькими, только что из академии, генинами, жаждущими доказать своё превосходство. Оба сдерживались. Саске не получал такого удовольствия уже много лет. Сделка была столь шаткой, что поединок пришлось ограничить сферой тайдзюцу. Саске давно не испытывал ничего подобного, если вообще когда-либо встречал. Опьяняющая скорость молнии, необходимая лазерная фокусировка, что отсекала все лишнее, замеченное усиленным Шаринганом, ускоренный бег мыслей, превращающий тело в инструмент инстинкта, и, наконец, резкая боль всякий раз, когда удар находил цель. Наруто принял вызов достойно, но без помощи чакры Саске — его четырнадцать лет полевого опыта против офисной рутины у Наруто — победа оставалась за последним. — Хороший бой, теме. Не растерял хватку, вижу. А я уж сомневался, сможешь ли ты мне противостоять. Бродячая жизнь, знаешь ли, не способствует форме шиноби, а вот я, в отличие от тебя… Саске едва слушал, заметив краем глаза всполох светлых волос. — …И с этой своей шевелюрой ты одним глазом ничего не видишь, должно быть, так неудобно… Саске щелкнул нитями чакры, моментально заарканив незваного гостя. Это были частные тренировочные площадки. Площадки АНБУ. Узумаки Боруто взвизгнул, беспомощно болтая руками, пытаясь вырваться из стального захвата. — Нет, отпустите! Мы просто смотрели! Из-за ствола дерева появилась девочка с фиолетовыми волосами, а следом за ней — мальчик, своим обликом так сильно напомнивший Саске Орочимару, что тот невольно вздрогнул. Следует наведаться к старому учителю, решил Саске, на случай, если тот снова ударился в свои худшие привычки. — Боруто! Какого черта ты тут делаешь? — Наруто вскочил с земли, отряхивая пыль с одежды. — Снимите меня! — Саске, отпусти его. С последним предупредительным сжатием нитей Саске повиновался. Боруто тяжело дышал, ощупывая себя. — Мы просто хотели посмотреть, как вы сражаетесь. Вы — легенда, а мы хотели убедиться, так ли это эффектно, как говорят. — Что ж, спасибо, Боруто. Я знаю, у меня не всегда есть время на… — Не на тебя, папа. На него, — Боруто указал на Саске. — Что? И кто это — «они»? Этого человека никто не видел годами! Знаменитость здесь я! — Наруто возмущенно покачал головой. — Вы реально крутой. Это было просто офи… — Выбирай выражения… — …гительно. Можете меня чему-нибудь научить, пожалуйста? Наруто издал протяжный стон поражения. — У меня сын — предатель, вы верите? — Боруто, ты в порядке? — девочка подошла ближе, осматривая мини-Наруто с ног до головы. — Это ведь были нити чакры? — подал голос змееподобный мальчик. — Они не причиняют вреда, если пользователь сам того не пожелает. Уверен, он в порядке, Сумире. Мальчик перевел на Саске желтые рептильи глаза. — Вы — Учиха Саске. Мой родитель рассказывал о вас. Вы когда-то были его учеником. Чертов Орочимару завел сына? Какой безумец позволил ему подойти достаточно близко к… Да и был ли он вообще на это способен? В то время, когда Саске жил у него, тот не проявлял к подобному ни малейшего интереса, но, с другой стороны, Саске тогда и не обращал внимания на такие вещи. В голове невольно возник образ Орочимару, создающего младенца путем сшивания различных частей тел, разбросанных по лаборатории. Почему-то это звучало более правдоподобно. — Я Мицуки. — А я Боруто. Мы уже виделись той ночью, но не уверен, что называл свое имя. — Я знаю твое имя. — Я Сумире, — представилась девочка. — Саске, позволь представить тебе новую команду номер Семь. Они готовятся к экзаменам на чунина, по крайней мере, должны. Саске окинул их не впечатленным взглядом. — Кто их сенсей? — Старший брат Конохамару! — радостно выкрикнул Боруто. Саске подавил желание закатить глаза. Проиграл. — Тот идиот, который таскался за тобой хвостом, неудачник? — Пожалуйста, сэр, не оскорбляйте нашего наставника. Он высококвалифицированный шиноби и прекрасно подходит для наших нужд. — Что ж, по крайней мере, девочка умела «ужалить», пусть и в форме вежливого замечания. — Да, Саске, не оскорбляй их учителя. Он ранимый… — Эй! — В общем, вам пора идти. Боруто, мама, наверное, уже ждет к ужину. — А ты, пап? Ты придешь на ужин? — Боруто задал вопрос с такой едкой иронией, которая подтвердила подозрения Саске. Наруто утопал в работе, и его сын, в поисках протеста, а не только чистого восхищения, привязался к его старому сопернику. Наруто виновато посмотрел на сына. — Прости, у меня очень важная встреча в восемь. — А, значит, на спарринг с Саске время нашлось, а на ужин с семьей — нет. Понял тебя, старик. — Боруто! Мы уже об этом говорили. Быть Хокаге — огромная ответственность, ты достаточно взрослый, чтобы это понимать. Я контролирую объем своей работы так же мало, как и время, когда важные люди с важными мыслями хотят со мной встретиться. — Последнюю часть он произнес с усмешкой. Было ясно, что он не слишком уважает этих «важных людей». Дети наконец ушли: Боруто — кипя от злости, Мицуки — в раздумьях, а Сумире — сконфужено. — Э-эх, молодежь нынче пошла. Интересно, как взрослые тогда нас терпели? Никак. Все взрослые либо бросили их, либо подвели тем или иным образом. Саске не стал говорить этого вслух — в этом не было смысла. Что было, то было, и им приходилось справляться с этим так, как взрослые никогда не утруждали себя справляться с ними. — В общем, теме, в эту пятницу у Какаши-сенсея прощальный ужин в честь выхода на пенсию. Мы, конечно, не знали, что ты явишься в Коноху, но раз уж ты здесь — ты приглашен. — Зная его достаточно хорошо, чтобы предугадать намерение отказаться, Наруто добавил: — Он не знает, что ты здесь. Вообще-то, сам ужин — это сюрприз. Он когда-то был нашим учителем и, по сути, семьей, даже если ты это отрицаешь. Он был бы искренне рад твоему приходу. Там будет прилично народу, я знаю, ты этого не любишь, но это все люди, которых ты знаешь. Или когда-то знал. Ну конечно, Наруто пригласил его именно на то мероприятие, которого он так хотел избежать.