Слезы–это просто соль

Слезы - это просто соль. А эта боль - просто маленькая частичка жизни. Это пройдет, наверное, от этого не умирают. Вы просто всегда будете чучуть искать его глазами в толпе. Через пять, десять и даже двадцать лет, вы будете искать того, кто просто своим существованием дарил улыбку. Даже если забудете, зачем ищете. Они больше никогда не будут вместе. Не потому, что не сошлись характерами или же кто-то виноват. А потому, что самая сильная любовь всегда немного не про "навсегда". Она про то, как два человека могут быть бесконечно родными - и при этом чужими. Она про несовпадение календарей. Про честность, которая оказалась важнее счастья. Она про то, что иногда любовь - это не начало, а самый красивый финал. ____________________________________________ Глава первая. Танцы на бетоне. Кенджу, Средняя школа имени Хванне. Осень. Город Кенджу просыпался под колокольный звон храма Пульгукса. Этот звон был таким древним, как курганы за окном, - низкий, тягучий, он плыл над крышами домов, над сосновыми рощами, над школой, которая стояла на пересечении улицы Тэджон-ро и маленького переулка, ведущего к вокзалу. Восемь утра. Первый звонок еще не прозвенел, но коридоры уже гудели. Минхо терпеть не мог утро. Не потому, что хотелось спать - он привык вставать в шесть, чтобы успеть размяться перед школой. А потому, что утром все лица казались одинаково сонными и злыми. Он шел по коридору волоча за спиной рюкзак, а в ушах были наушники в которых играет музыка, и проклинал дождь за окном. Хо был маленьким для своих пятнадцати. Худым, острым, с вечно растрепанными волосами, которые падали на глаза, и взглядом, который смотрел на мир так, будто он вечно искал ритм. Он и искал. В шагах одноклассников, в стуке капель по подоконнику, в гуле старого вентилятора над доской. Он танцевал с пяти лет. Перепробовал кучу стилей, но в душу запал только один. Современная хореография. Танец, в котором можно было кричать без голоса, плакать без слез, рассказывать истории, не произнося ни слова. Сначала была маленькая студия при Доме культуры, где пол скрипел, а зеркала трескались по углам. Потом - частная школа, куда мать отдавала последние деньги. Минхо не был вундеркиндом. Но у него было то, что педагоги называли "голосом тела" - он мог заставить зрителя поверить в любую эмоцию. Радость, гнев, отчаяние, надежда - всё это жило в его мышцах, в изгибе спины, в том, как он опускал голову или расправлял плечи. До поступления оставалось два года. Два года репетиций, экзаменов, сомнений и надежды. Сеул. Корейская национальная академия искусств. Место, где готовят лучших танцоров в стране. Конкурс - безумие. Сорок, пятьдесят, иногда шестьдесят человек на место. Но Лино не умел мечтать по-маленькому. Если уж танцевать - то на большой сцене. Если уж любить - то так, чтобы сердце выпрыгивало. Ему было плевать на школу. На оценки. На одноклассников, которые шушукались за спиной: "Опять этот танцор, ходит как павлин". На все, кроме музыки и движения. Поэтому в то утро он не обратил внимания на парня, который стоял у окна на втором этаже с учебником биологии в руках. Прошел мимо. Даже не посмотрел. Но Джисон посмотрел. Он заметил эту взлахмоченную голову и почему то задержал свой взгляд. ____________________________________________ Хан Джисон стоял у окна и учил строение сердца. Четыре камеры. Два предсердия. Два желудочка. Кровь идет по большому кругу, потом по малому. Легкие насыщают ее кислородом. сердце бьется - тук-тук, тук-тук - и если остановится, человек умрет через четыре-шесть минут. Джисон знал это наизусть. Он вообще все знал наизусть. Певый в параллели, лучший ученик школы, любимчик учителя биологии. В шестнадцать лет он уже решил, кем станет. Врачом. Просто врачом. тем, кто сидит в приемном покое маленькой городской больницы и слушает чужие боли. Тем, кто остается. Джисон не хотел уезжать. Кенджу был его городом. Тихим, древним, спокойным. Здесь был медколледж - не Сеул, не престижный университет, а скромное училище, где готовили фельдшеров и медбратьев. Джисон знал, что мог бы поступить в Сеул. Его оценки позволяли. Но он не хотел. Он хотел остаться. До поступления оставался год. Всего один год - и он станет студентом. Будет учиться на врача в том самом городе, где вырос. Его мечта была маленькой и теплой, как этот город. И он не стыдился этого. По крайне мере, так было до этого утра. Он поднял глаза от учебника и увидел его. Маленький парень в черных широких штанах и растянутом свитере. Волосы падают на глаза, наушники болтаются на шее. Он шел по коридору странной, текучей походкой - будто земля под ним была слишком твердой, и он пытался сделать ее мягче. В руке - бутылка воды. На ногах - кеды, завязанные небрежно, как будто он надевал их на бегу. Он не знал, что это было. Не любовь с первого взгляда, нет точно не это - в такие сказки он не верил. Но что-то щелкнуло в груди. Где-то между ребрами, где по учебнику должно было быть сердце. Оно пропустило удар. Ту-ук. Пауза. Потом снова - тук-тук-тук, быстрее обычного. "Сбой ритма", - подумал он машинально. - "Тахикардия? Нет, слишком резко. Экстрасистола?" Но это была не экстрасистола. Это был Минхо. Парень прошел мимо, не взглянув. Джисон смотрел ему вслед, пока тот не свернул за угол. Потом выдохнул и вернулся к учебнику. Четыре камеры. Два предсердия. Два желудочка. Строение сердца он запомнил. А вот лицо забыть не смог. ____________________________________________ Они встретились снова через три дня. В коридоре между первым и вторым этажом. Минхо бежал в пустой спортзал - хотел поставить импровизацию под новую музыку. В одной руке - бутылка воды, в другой - телефон с наушниками. Рюкзак съехал на одно плечо, шнурки развязались. Он не смотрел вперед, поэтому врезался. В Джисона. Книги полетели на пол. Тяжелый учебник анатомии, конспект в синей папке, закладка в виде скрепки. Наушники Минхо упали и отлетели в сторону. Телефон - следом. –Ай, - сказал Джисон. Он не рассердился. Он вообще редко злился. Но сейчас, он был слишком ошеломлён, чтобы злится. Потому что, когда он поднял глаза, то увидел его. Того самого парня с тякучей походкой. Вблизи - еще более странного. Ресницы длинные, губы приоткрыты от испуга, на щеке - маленькая родинка. –Извините, - выдохнул Минхо, приседая, чтобы поднять телефон. - Я не специально. Я просто искал ритм, и.... –Ты танцуешь? - перебил Сон. Минхо замер. Посмотрел на него снизу вверх - Джисон был выше на полголовы. И спросил с подозрением: –А тебе какое дело? –Просто спросил, - Джисон пожал плечами и наклонился за учебником. –У тебя походка странная, как будто ты всегда под музыку. –Я танцую, - сказал Минхо коротко, как отрезал. –Современная хореография. В спортзале после уроков. Ты доволен? Он встал, отряхнул колени. Джисон тоже выпрямился. Они стояли друг напротив друга в пустующем коридоре - старшеклассник с учебником анатомии и девятиклассник с наушниками. Между ними на полу валялась одинокая скрепка. –Я Джисон, - сказал он вдруг. –Хан Джисон. Из десятого. Будущий врач. –Ли Минхо, - ответил тот после паузы. – Из девятого. Танцор. –Приятно познакомится, Минхо, - Джисон улыбнулся. – Ты не знаешь, где тут библиотека? Я впервые в этом крыле. Минхо моргнул. Библиотека была прямо за углом. Ее нельзя было не заметить. Но парень смотрел так серьезно, что Минхо не стал спорить. –Прямо, потом налево, - сказал он. – Там вывеска. –Спасибо. Джисон улыбнулся. Просто. Тепло. Так, как не улыбался никому в этой школе. Минхо почувствовал, как что-то странное происходит у него в груди. Будто кто-то натянул струну и щипнул ее. –Ладно, - сказал Минхо быстро. – Мне пора. Он подобрал наушники, намотал шнур на телефон и почти побежал к спортзалу. Но на полпути оглянулся. Джисон всё еще стоял на том же месте, с учебником в руке, и смотрел ему вслед. Минхо отвернулся первым. ____________________________________________ Он не пошёл в спортзал в тот день. Сказал себе, что устал. На самом деле он сидел на подоконнике в конце коридора, смотрел в окно и думал о том парне. О Джисоне. Странный. Слишком серьёзный для старшеклассника. С глазами, которые смотрят так, будто видят что-то, чего не видят другие. И эта улыбка — короткая, тёплая, от которой у Минхо внутри всё перевернулось. «Глупости», — сказал он себе. — «Просто случайность». Но на следующий день он специально прошёл мимо того места, где они столкнулись. Джисона не было. Минхо почувствовал странное разочарование. И испугался этого чувства. ____________________________________________ Джисон тоже думал о Минхо. Всю ночь. Вместо того чтобы учить кровеносную систему, он прокручивал в голове их разговор. Точнее, не разговор — три фразы и взгляд. Взгляд снизу вверх, испуганный и дерзкий одновременно. И родинку на щеке. «Идиот», — сказал он себе. — «Ты что, влюбился? В мальчика?» Он никогда не думал о мальчиках раньше. О девочках — тоже, если честно. Ему было плевать на романтику. Но сейчас, лёжа в темноте своей комнаты, он понял: ему не плевать. Ему хочется увидеть этого танцора снова. Хочется услышать его голос. Хочется понять, почему тот двигается так, будто земля под ним — это сцена. «Ты не можешь влюбиться в человека, которого видел дважды», — убеждал он себя. — «Это биохимия. Дофамин. Серотонин. Временный сбой». Но сердце не слушалось логики. ____________________________________________ Они столкнулись в третий раз через неделю. Минхо шёл из спортзала после репетиции. Было уже темно, в коридорах горели тусклые лампы. Он выдохся — разучивал новую связку, падал на пол, вставал, падал снова. В ушах всё ещё играла музыка, даже без наушников. Ноги гудели, спина ныла. Джисон сидел на скамейке у выхода. С учебником. Опять с учебником. Но, кажется, не читал — просто смотрел на дверь. Ждал. — Ты? — Минхо остановился. — Что ты здесь делаешь? — Жду, — сказал Джисон спокойно. — Кого? — Тебя. Минхо замер. Сердце пропустило удар. Потом забилось быстрее — тук-тук-тук-тук-тук, как после сложной связки. — Зачем? — спросил он тихо. Джисон встал. Подошёл ближе. От него пахло бумагой и чем-то свежим — может быть, гелем для душа. — Я хочу посмотреть, как ты танцуешь, — сказал он. — Ты говорил, что танцуешь в спортзале. Я хочу увидеть. — Это не шоу, — Минхо нахмурился. — Это репетиция. Я готовлюсь к поступлению. В Сеул, через два года. Он сказал это специально. Чтобы напомнить себе: у него есть цель. Большая. Важная. Которая не имеет ничего общего с этим странным старшеклассником с учебником анатомии. Джисон кивнул спокойно. — Через два года, — повторил он. — А я через год поступаю. В медицинский колледж. Здесь, в Кёнджу. Минхо моргнул. — Ты остаёшься? — Остаюсь, — Джисон сказал это просто, как нечто само собой разумеющееся. — А я уеду, — Минхо услышал, как его голос дрогнул. И сам не понял — от вызова или от чего-то другого. — Я знаю, — Джисон не отвел взгляда. — И это не изменится. — Знаю. — Тогда зачем тебе смотреть, как я танцую? — спросил Минхо. — Зачем тебе… это всё? Ты уйдёшь через год. Я уеду через два. У нас даже нет общего будущего. Джисон помолчал. Потом сказал тихо: — У нас есть сейчас. Этого достаточно. Минхо хотел засмеяться. Сказать, что это глупо. Что так не бывает. Что нельзя начинать то, что заведомо кончится. Но вместо этого услышал свой голос: — Ладно. Завтра. В шесть вечера. Не опаздывай. Он ушёл, не оборачиваясь. Но всю дорогу до дома улыбался. И не мог понять — почему. ____________________________________________ Джисон пришёл ровно в шесть. Минхо уже разминался в центре зала. Без станка. Без балеток. В обычных кедах и свободной футболке. Увидел его в зеркале — вошёл, сел на скамейку у стены, положил учебник на колени. И даже не притворялся, что читает. Смотрел. Минхо танцевал сорок минут. Сначала разминку — плавные перетекания из одной позы в другую, дыхание, растяжку. Потом этюд под электронную музыку — ломкую, нервную, с резкими сменами ритма. Он падал на пол и вставал так, будто его поднимало что-то изнутри. Дрожал в руках. Замирал в неустойчивых позах, балансируя на грани падения. Потом была импровизация — без музыки. Просто движение. Просто тело. Просто он сам. Минхо закрыл глаза и танцевал то, что чувствовал. Усталость. Страх перед будущим. Сомнения. И что-то ещё — новое, тёплое, то, что появилось в груди после встречи с Джисоном. Джисон не отрывал взгляда. Он видел не танец. Он видел Минхо. Настоящего — того, которого не было в школьных коридорах. Того, кто не прятал глаза и не сжимался под чужими взглядами. Минхо танцевал так, будто говорил на языке, который Джисон не знал, но почему-то понимал. Язык боли. Язык надежды. Язык «посмотри на меня, я здесь, я живой». Когда музыка стихла, Минхо остановился. Стоял в центре зала, тяжело дыша, лоб мокрый от пота, волосы прилипли ко лбу. И смотрел на Джисона в зеркало. — Ну как? — спросил он. — Я не знаю, — сказал Джисон честно. — Я ничего не понимаю в танцах. — Тогда зачем пришёл? Джисон встал. Подошёл к нему. Близко — слишком близко для двух парней, которые знакомы всего неделю. Минхо не отступил. Только сжал пальцы в кулаки. — Я пришёл, чтобы понять, почему я не могу перестать о тебе думать, — сказал Джисон. — Это нелогично. Это не по учебнику. Но я думаю о тебе каждую ночь. И не знаю, что с этим делать. Минхо смотрел на него. В груди струна натянулась до предела. Он чувствовал, как колотится сердце — так сильно, что, наверное, Джисон тоже слышит. — Я тоже, — сказал Минхо шёпотом. — Не знаю, что с этим делать. Они стояли в пустом спортзале. За окном темнел Кёнджу. Где-то вдалеке бил колокол храма Пульгукса. Джисон протянул руку. Медленно. Осторожно. Коснулся пальцами запястья Минхо — там, где бился пульс. Часто. Неровно. — Частота сто двадцать ударов в минуту, — сказал Джисон. — Тахикардия. Это опасно. — А ты врач? — спросил Минхо. — Буду, — ответил Джисон. — Через год. Здесь, в Кёнджу. — А я через два, — сказал Минхо. — В Сеуле. Джисон кивнул. Не отводя глаз. — Ты уйдёшь первым, — сказал Минхо. Это был не вопрос. Это была констатация. — Да, — сказал Джисон. — Через год я уйду. А ты останешься в школе один. На целый год. Минхо почувствовал, как что-то сжалось в груди. Он не думал об этом раньше. О том, что Джисон уйдёт первым. Что он останется в этой школе без него. Будет ходить по тем же коридорам, репетировать в том же спортзале — и знать, что Джисона больше нет на скамейке у стены. — Это нечестно, — сказал Минхо тихо. — Ты бросаешь меня первого. — Я не бросаю, — Джисон покачал головой. — Я ухожу учиться. А ты догоняешь. В Сеуле. — В Сеуле? — Минхо поднял брови. — Ты будешь в Сеуле. Я — в Кёнджу. Это не так далеко, как кажется. — Ты правда думаешь, что это сработает? — спросил Минхо. — Расстояние? Разные города? Я буду танцевать, ты — резать трупы? — Анатомировать, — поправил Джисон. — И да. Думаю. — Почему ты такой уверенный? Джисон посмотрел на него долгим взглядом. Тёплым. Спокойным. Таким, от которого у Минхо перехватывало дыхание. — Потому что я никогда не был ни в чём так уверен, как в том, что хочу быть рядом с тобой, — сказал он. — Даже если «рядом» — это поезд раз в месяц. Минхо молчал. Смотрел на Джисона, на его серьёзное лицо, на родинку над губой, на пальцы, которые всё ещё касались его запястья. — Тогда вылечи меня, — сказал он наконец. — Если ты будущий врач. — Не смогу, — Джисон убрал руку и мягко улыбнулся. — Потому что это не болезнь. Он не поцеловал его тогда. Не решился. Но и не отошёл. Они стояли так — в полуметре друг от друга — и слушали, как бьются их сердца. Слишком быстро. Слишком громко. Слишком правильно. ____________________________________________ Той же ночью. Комната Джисона. Он сидел на кровати с телефоном в руке. На экране — диалог с Минхо. Первое сообщение пришло час назад: «Ты дома?» Джисон напечатал: «Да. Ты как?» Минхо ответил через минуту: «Не могу уснуть. Всё думаю о том, что ты сказал в спортзале». Джисон: «Я не врал». Минхо: «Я знаю. Я тоже не врал». Пауза. Три минуты тишины. Потом новое сообщение: «Джисон, а что теперь будет? Мы же оба парни. Нас не поймут. Ты уйдёшь через год. Я через два. У нас даже нет нормального времени». Джисон долго смотрел на экран. Потом написал: «Минхо, я не знаю, что будет через год. И через два. Я знаю только, что когда я смотрю на тебя, моё сердце работает неправильно. И мне это нравится». Минхо: «Ты правда хочешь остаться в Кёнджу? Врачом в маленьком городе?» Джисон: «Правда». Минхо: «А я правда хочу в Сеул. Танцевать на большой сцене». Джисон: «Я знаю. И я не буду тебя останавливать». Минхо: «Тогда зачем всё это? Если ты уйдёшь первым? Если я останусь один на целый год? Если мы всё равно расстанемся?» Джисон долго не отвечал. Минхо уже подумал, что он уснул. Но через десять минут пришло сообщение: «Потому что один год — это не мало. Это триста шестьдесят пять дней. А до этого — ещё один год, когда мы будем вместе в этой школе. Итого — два года. Семьсот тридцать дней. И я хочу прожить каждый из них рядом с тобой. Даже если потом ты уедешь в Сеул. Даже если я останусь в Кёнджу. Даже если будет больно. Я хочу быть тем, кто сказал тебе: "Ты сможешь. Я в тебя верю"». Минхо смотрел на экран. В груди болело. Но это была хорошая боль. Та, от которой хочется жить и танцевать. Он напечатал: «Тогда не тяни. Завтра. Шесть вечера. Спортзал. Я буду ждать». Джисон: «Я всегда жду тебя. Даже когда не в спортзале». Минхо улыбнулся в темноте. И заснул с телефоном в руке. Он не знал, что через год Джисон действительно уйдёт. Что он останется в школе один. Что будет ходить в тот же спортзал, танцевать под ту же музыку — и видеть пустую скамейку у стены. Что они попробуют быть вместе на расстоянии, а потом перестанут — не потому, что разлюбят, а потому, что поезд раз в месяц — это не жизнь. Он не знал, что через два года он уедет в Сеул. Что Джисон останется в Кёнджу. Что они встретятся снова через много лет — уже другими, уже чужими, уже без права на «завтра в шесть». Но это будет потом. А сейчас — сейчас у них было целых два года. Один год в одной школе. И ещё один — на расстоянии, которое они поклялись преодолеть. И спортзал. И сто двадцать ударов в минуту.