Хитрая игра

Мэтт Ноа тянется к моей руке на освещённом свечами столе. Моя спина напрягается, и желание отдёрнуть руку становится слишком сильным. Как можно более непринуждённо я убираю руку из-под его и кладу её себе на колени. – Ладно, что это было? – спрашивает Ноа. – Что было? Он обводит взглядом ресторан. Мы – одна из немногих пар здесь, и я предполагаю, что это потому, что за этот ресторан нужно платить дополнительно. Приближаясь, Ноа говорит тихо: – Это из-за публичных проявлений чувств? Потому что, насколько я понимаю, весь смысл того, что мы здесь, заключается в том, чтобы показать, как сильно мы влюблены, а это не получится, если эти люди увидят, как ты отстраняешься от меня. Нам нужно придумать способ выглядеть влюблёнными, который не будет мешать твоему странному отношению к прикосновениям. – Я не против публичных проявлений чувств, – резко отвечаю я. – Я просто… не привык к ним. Единственное время, когда я позволял себе прикасаться к другому мужчине, было в тех клубах ... когда я притворялся кем-то другим. Ноа откидывается на спинку стула. – Сколько людей знали, что ты гей, до того как таблоиды раскрыли это? Я глубоко вздыхаю и тянусь к бокалу вина, который Ноа заказал, как только мы вошли в этот глупый ресторан. – Мэтт... – Никто, ладно. – Никто? Но ты же встречался с Мэддоксом в колледже. Я пожимаю плечами. – Это не значит, что я сказал ему, что я гей. У нас было взаимное понимание, что это просто развлечения. Мы оба утверждали, что мы гетеросексуалы, даже когда занимались совсем не гетеросексуальными вещами. Ноа улыбается. – Ты сейчас изо всех сил пытаешься избежать подробностей, не так ли? Я наклоняюсь ближе. – Я боюсь, что если я начну говорить о Мэддоксе слишком откровенно, это каким-то образом магически призовёт Дэймона, и он надерёт мне зад за то, что я вообще помню, как видел Мэддокса голым. Ноа поднимает руку. – Стоп, стоп, стоп, давай остановимся на секунду. Ты пошутил? Это была шутка? Я глубоко вздыхаю. – Вопреки моему сегодняшнему поведению, я не всегда веду себя как придурок. Это, – я машу рукой между нами. – всё это меня нервирует. Я не знаю, как быть парой на публике, потому что я никогда не был парой на публике. Я вообще никогда не был в отношениях. – Никогда? – Я не мог позволить себе, чтобы это стало известно. Я не хотел заставлять кого-то жить в шкафу неизвестно сколько времени, и я никогда никому не доверял настолько, чтобы хранить мой секрет. – И как это сработало? – Ноа указывает на то, где мы и почему мы здесь. – Оказывается, анонимные встречи в клубах тоже не особо надёжны. – Да что ты говоришь. – Попробуй быть целомудренным и посмотри, сколько ты продержишься, прежде чем начнёшь искать минет в сомнительном ночном клубе. – Благодаря тебе, думаю, мне придётся быть целомудренным столько, сколько тебе нужно, чтобы я был твоим парнем. Я даже не думал об этом. После скандала у меня не было желания снова выходить на ... охоту, но мне не приходило в голову, что предложение Ноя сделать это означает, что он оказался в точно таком же положении, как я. – Прости. Ноа улыбается. – Это место только что стало моим любимым на корабле. Шутка и извинение в течение нескольких минут друг за другом? Это место волшебное? Я громко вздыхаю. – О, подождите, он вернулся. Забудь. – Почему у меня такое чувство, что тебе часто достаётся? Ноа ухмыляется. – Если бы у моего большого, страшного папочки не было списка юристов длиннее, чем генеалогическое дерево Кардашьян, я уверен, меня бы били гораздо чаще. – Слушай, я знаю, что был ослом, и хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделал сегодня ... вывел меня с парковки и убрал от репортеров так быстро, как только мог. Я постараюсь не быть таким упрямым, но... – Ты переживаешь многое. Не беспокойся о том, что мне придется быть целомудренным или продавать эту ложь. Я знал, на что подписываюсь. – Почему ты согласился на это? Отговорка Ноа, что он делает это ради Дэймона, не кажется мне убедительной. – У меня есть свои причины, как и у тебя. - Ноа делает глоток вина, прежде чем добавить. – Хотя я думал, что ты будешь более благодарным. – Я благодарен. Правда. Я, может, и не понимаю, как это сработает или как это поможет мне получить контракт, но Мэддокс сказал, что я могу доверять Дэймону, так что я следую за ним. Я не хочу быть ослом, но я ставлю на это всю свою карьеру. Ноа кивает. – Это большое давление. Теперь, когда мы посреди океана и далеко от глупых фотографов, я впервые смог вздохнуть с тех пор, как моя новость стала известна. – Так, перемирие? – спрашиваю я. – Можем начать это заново? Он смотрит на меня слишком долго, не отвечая, и это заставляет меня нервно ерзать на месте. Ноа поднимает свой бокал вина для тоста. – Перемирие. **** Перемирие длится весь ужин, пока все не идет к чертям. Как только мы возвращаемся в номер, Ноа протягивает мне пиво из мини-бара, и я собираюсь выйти на маленький балкон, но Ноа останавливает меня. – Может, нам стоит поговорить здесь. Я был там раньше, и слышал, как люди разговаривают в нескольких каютах дальше. Кивнув, я плюхаюсь на маленький диван в комнате, и Ноа садится рядом. Звук воды, разбивающейся о нос корабля, все еще доносится из черной бездны Атлантического океана. Это умиротворяет, пока Ноа снова не открывает рот. – Нам стоит поцеловаться. Я давлюсь и захлебываюсь пивом. – Почему, черт возьми, мы должны это делать? – Я не пристаю к тебе, идиот. – Уверен, что просить меня поцеловать тебя противоречит этому заявлению. – Послушай меня. Ты чувствуешь себя неуютно на публике, и мы не знаем друг друга. Чтобы это выглядело естественно, нужно, чтобы мы были естественными. Поэтому, если мы поцелуемся, ты расслабишься. Меня бесит, что он прав, но мы не можем переступить эту черту. – Нам стоит оставить это в рамках чисто платонических отношений, чтобы не было путаницы. – С моей стороны путаницы не будет. Я понимаю, почему ты сомневаешься, потому что, ну, посмотри на меня. Ты боишься, что тебе это слишком понравится. - Ноа указывает на себя, и я заставляю себя не смотреть. – Да уж, тебе повезло, что я еще не набросился на тебя.. - Хотя у него действительно отличное тело. Черт бы его побрал. – Я мог бы провоцировать тебя сделать это, но думаю, что мне не придется. Ты знаешь, что это хорошая идея. – Это совсем не так. – Боишься, что влюбишься в меня? – насмехается он. – Все парни влюбляются. – Может, они западают на твой кошелек, – бормочу я. Его глаза становятся штормово-серыми, сужаясь, и если бы взгляды могли убивать... – Влюбиться в тебя после одного поцелуя? – я фыркаю. – Невозможно. Это невозможно даже после множества поцелуев. Я полагаю, что просто неспособен любить, потому что не понимаю, что это вообще такое. Ноа приближается. – Ноа… – я ерзаю на сиденье. – Ты слишком напряжён. Обещаю, я не собираюсь с тобой переспать. Хотя, это могло бы быть весело. Его неуверенная рука скользит вверх по моему боку и обхватывает спину. Моё тело замирает, и если Ноа думал, что я был напряжён тридцать секунд назад, то это ничто по сравнению с тем, насколько я напряжён сейчас. – У нас фотосессия через два дня. - Его дыхание щекочет мою щёку. – Тебе нужно будет расслабиться и притвориться, что я тебе нравлюсь. – Значит, мы можем сделать это тогда. - Мой голос дрожит, и я прочищаю горло. – Я не понимаю, зачем это нужно сейчас. – Ты выглядишь так же комфортно, как я, когда моя домработница застала меня в старших классах, когда я был по уши внутри своего парня. Отличный способ совершить каминг-аут перед родителями. – Ты… что… как? Если он сказал это, чтобы отвлечь меня, то это сработало. – Дыши, – говорит Ноа. – И просто позволь мне тебя поцеловать. Это глупая идея. Очень глупая. Тем не менее, часть меня не только хочет этого, но и надеется, что он прав, потому что я точно не смогу притворяться, что влюблён в парня, которого не знаю и рядом с которым нервничаю. – Хорошо. - Я наклоняюсь вперёд и ставлю своё пиво на журнальный столик перед нами. Он смотрит на меня ошеломлённо, будто не ожидал, что я соглашусь. Может, для него это игра. Если так, то он выигрывает. Но это не мешает нам обоим приближаться друг к другу. Мои губы тянутся к его, но прежде чем я его поцелую, я добавляю тихим голосом: – Это всего лишь эксперимент. Одноразовая акция. – Мэтт... – Это не сработает, и когда не сработает, я с удовольствием буду напоминать тебе об этом каждый день, пока мы вынуждены играть в этот глупый спектакль. Ноа смеётся, как будто знает, что я пытаюсь убедить себя, а не его, но я прерываю его своим поцелуем. В отличие от сегодняшнего дня, когда я не реагировал ... ничего не делал ... на этот раз я беру инициативу в свои руки. Мой язык пробирается сквозь его губы, и я отказываюсь издавать стон, который пытается вырваться, когда он встречает его. Спустя две секунды после поцелуя я понимаю, что это огромная ошибка. Я игнорирую напряжение в штанах и дрожь, пробегающую по телу, когда его руки скользят вниз по моему позвоночнику. А затем я оказываюсь на спине, когда он прижимает меня к дивану, который слишком мал, чтобы вместить нас обоих. Но это нас не останавливает. Его член прижимается к моему, и даже через два слоя обежды я чувствую, что он длинный и толстый. Чёрт, не думай о его члене. Губы Ноа отрываются от моих и скользят по моей бороде. – Кажется, ты говорил, что тебе это не понравится, – шепчет он мне на ухо. – Мне не нравится. - Хм, наверное, это было бы убедительнее, если бы мой голос не дрогнул, как у двенадцатилетнего, впервые увидевшего грязный журнал… или, в моём случае, футбольный журнал. Парни в обтягивающих штанах и защитной форме? Неудивительно, что я полюбил этот спорт, когда отец впервые заставил меня играть. Ноа медленно вращает бедрами, прижимая свое твердое тело к моему еще более твердому члену. – Уверен, это говорит об обратном. – Я гей с горячим парнем, чьим языком полон мой рот. Это простая химия. Это ничего не значит. – Ты ошибаешься. Это далеко не просто. - Губы Ноа снова накрывают мои, и на этот раз я не могу сдержать стон. Я больше не на корабле. Я упал за борт и тону в Ноа, и не хочу выныривать за воздухом. – Мэтт, – шепчет он у моих губ, и его голос словно ведро ледяной воды. Я отталкиваю его и сажусь, поправляя рубашку. – Видишь? Не сработало. Я тянусь за пивом, чтобы смыть вкус Ноа. Он вытирает рот и расплывается в самодовольной улыбке. – Значит, ты ничего не почувствовал, да? – Верно. - Еще немного пива уходит в мое горло. – Продолжай так думать. - Он встает и выходит на балкон. Меня оставляют с неудобно тесными штанами и большей путаницей, чем от сложного трюка на поле. Меня никогда так не целовали. Никогда. Не то чтобы у меня был длинный список парней, которых я целовал. Большинство моих связей ограничивались быстрыми минетами и ничем больше. С большинством из них я даже именами не обменивался, не говоря уже о слюне. Ноа целуется так, как живет – уверенно и с осознанием своей силы. Он на вкус как деньги и привилегии. Как-то так. У меня нет права осуждать его за богатство. Черт, он, наверное, не намного богаче меня. Дело в том, что я знаю, каково это – быть бедным, а жизнь Ноа в тепличных условиях означает, что он ничего не знает о реальном мире и борьбе. Мне нужно держать голову холодной. Я не могу позволить себе отвлекаться на Ноа только из-за того, что он умеет целоваться и у него большой член. Но мне было хорошо быть рядом с ним. Хотя, наверное, сейчас было бы хорошо быть рядом с кем угодно. Не хочется признавать то, что пытаюсь отрицать уже четыре года, с тех самых пор, как меня взяли в НФЛ. Я так устал быть одиноким.