Хитрая игра

МЭТТ Когда я возвращаюсь в наш номер, после обеда, Ноа находится на балконе. Он сидит, закинув ноги на перила, которые выглядят слишком высокими, чтобы быть удобными, но он выглядит так, будто ему это нравится. Он поднимает руку и делает глоток своего пива. Уже пятое по счету, судя по пустым бутылкам на маленьком круглом столике. Не первый мужчина, которого я довел до бутылки. Верно, папа? Мой отец всегда винил нас, детей, в своем желании пить. Интересно, был ли он трезв хоть раз с тех пор, как меня разоблачили. Я хочу позвонить своим братьям и сестрам и спросить, как обстоят дела дома с тех пор, как мой секрет стал достоянием общественности, но у меня больше нет их номеров. Мои родители пошли на крайние меры, чтобы держать меня подальше от братьев и сестер. Меня заблокировали во всех социальных сетях, а когда я пытаюсь дозвониться до их мобильных телефонов, мне говорят, что номера больше не существуют. – Я чувствую, как ты на меня смотришь, – говорит Ноа, а затем встает. Я достаю свое пиво из мини-бара, пока он присоединяется ко мне в каюте. – Слишком рано для пива, не находишь? – спрашиваю я. Ноа поднимает темную бровь и пронзает меня своими аквамариновыми глазами. Они больше синие, чем зеленые, отражаясь от океана. Почему, черт возьми, я думаю о цвете его глаз? – Говорит тот, кто сам держит пиво, – он делает еще один глоток. – Несчастье любит компанию, и, видимо, я отлично справляюсь с тем, чтобы тянуть тебя за собой. – Не льсти себе. Это, – Ноа поднимает бутылку, – не имеет к тебе никакого отношения. – Твое отвратительное поведение раздражало кого-то из персонала, и они плюнули тебе в обед? Он фыркает. – Эй, я – милый парень. Ты просто этого не видишь. Нет, я мог это видеть. Я мог видеть, как его расслабленное отношение, чувство юмора и общее высокомерное обаяние могут кого-то затянуть, но я здесь не за этим. – Эм, Деймон наконец-то дал мне наш график. - Я лезу в карман и даю Ноа сложенный лист бумаги. – Узнать друг друга, – говорит Ноа, а затем смеется. – Не убив друг друга. Удачи с этим, верно? – Это непростая задача. – Постой, фотосессия для журнала и интервью с Out and Proud, когда мы доберемся до Бермуд? Я делаю большой глоток пива. – Да. – Ты снова собираешься впасть в панику? – Не буду врать, шансы велики. – Просто думай, каждый раз, когда ты начнешь паниковать, мои губы будут рядом для тебя. Тут сказано, что это совместное интервью. Когда я стону, Ноа смеется. – Тебе нравится видеть, как я мучаюсь, да? – спрашиваю я. – Это так просто. - Ноа смотрит на лист бумаги. – После этого, похоже, ты возвращаешься домой в Пенсильванию на несколько недель до благотворительного мероприятия... Серьезно? Бал Альянса ЛГБТК? Они действительно навязывают эту тему людям, да? Я давлюсь своим пивом. – Спасибо. Вот что я пытался сказать. – Им нужно видеть нас, занимающимися обычными делами тоже. Может, мы поговорим с ними о дне, когда нас сфотографируют в магазине. Быть со мной – это не только роскошные круизы и балы. – Разве это не все, что ты делаешь? – спрашиваю я. – Богатый парень с трастовым фондом, без работы... – У меня есть работа. Я просто никогда туда не хожу. Они мне не платят, так зачем мне туда ходить? – Сотрудник года, прямо здесь. – Ты хочешь знать, какая у меня "работа"? – спрашивает он, делая воздушные кавычки. – Я работаю на предвыборных кампаниях моего отца. Моя официальная должность – стратег, но на деле это значит, что я сижу в комнате с кучей чопорных людей, которые утверждают, что знают мир, но потом возвращаются в свои роскошные особняки, полные денег, и игнорируют бездомных на улице, проходя мимо. Каждый раз, когда я предлагаю идеи, меня отвергают, потому что я сын босса с дипломом по политологии и без опыта. - В его глазах появляется беспомощность, и это первый раз, когда я вижу в нем хоть каплю скромности. – Ты хочешь стать политиком? – спрашиваю я. – Что-то вроде того. - В его голосе есть что-то, что заставляет меня думать, что он лжет, или, по крайней мере, ему всё равно, окажется ли он в Белом доме. – Это был изначальный план. Но теперь уже не особо. – Это всё, что ты собираешься рассказать? – Не всё так радужно и прекрасно в мире наследников трастовых фондов, – бормочет Ноа. Это первый раз, когда я вижу в нем настоящую уязвимость, и мне становится не по себе. Я не знаю, как на это реагировать. – Я бы всё равно предпочёл это, а не жизнь в трейлере с семьёй из Теннесси, где шесть детей и нечего есть. Это, наверное, не то, как надо было сказать, идиот. Улыбка высокомерия возвращается на лицо Ноа. – Ты из Теннесси? Значит, вот откуда у тебя появляется акцент, когда ты злишься. – Научил себя говорить как образованный человек, – нарочито подчёркиваю я каждое слово, как если бы был дома. – Почему? Южный акцент – это круто. Лучше, чем нью-йоркский. - Его нарочитый акцент, изображающий Нью-Йорк, звучит скорее как из Бронкса, чем из Манхэттена. – Наверное, я ассоциирую свой акцент с реднеками, с которыми я вырос. Ноа облокачивается на раздвижную дверь балкона. – Хорошо, это уже интересно. Мы начинаем узнавать друг друга. Каково это было – расти с пятью... братьями и сёстрами? Или... – Два брата, три сестры. Шарлин двадцать один, Джетро девятнадцать, Дейзи шестнадцать, Ферн четырнадцать, а Уэйду двенадцать. Ноа свистит. – Твои родители никогда не слышали о контрацепции? Я не могу сдержать смех. – Ты всегда говоришь всё, что приходит тебе в голову? – Эм, да. Прости. – Не извиняйся. Ты прав. Мама и папа должны были остановиться на мне. Ты знаешь, что есть люди, которым не стоит заводить детей? Мои родители были бы в этом списке. Может, не на первом месте – они нас не били, одевали и кормили, они не были монстрами, но они просто... не были рядом. Футбол – это единственное, о чём мы с папой когда-либо говорили. – Они знали, что ты гей, до того как ты сделал каминг-аут? Я точно не знаю, как на это ответить. – В старшей школе был парень, с которым я крутил. Мы думали, что всё делаем осторожно, но с годами я всё больше понимаю, что мама с папой всё знали. Когда я уехал в колледж, они дали понять, что мне необязательно возвращаться. Никогда. У меня была полная стипендия в Олмстеде, и я нашёл летнюю работу, чтобы оплачивать жильё, поэтому мне не пришлось возвращаться домой на каникулы. А потом меня взяли в команду на втором курсе. – Когда ты в последний раз видел свою семью? – В тот день, когда я уехал в Нью-Йорк. Я так и не вернулся, а они не могут позволить себе приехать. Раньше я разговаривал с братьями и сестрами по телефону, когда звонил, но теперь мне сказали перестать звонить. Думаю, одно дело – знать, что я гей, и игнорировать это, но совсем другое – видеть мои фотографии повсюду в новостях и интернете. – Это не круто, – тихо сказал Ноа. – Это то, с чем я родился. - Я делаю вид, что это не имеет значения, но так долго я пытался заставить отца сказать, что он гордится мной. Может быть, это клише, но я жил и дышал футболом, потому что думал, что это то, что мне нужно, чтобы родители приняли меня. Иногда я задавался вопросом, нравится ли мне вообще играть, но потом, когда я поступил в университет Оклахомы, и давление со стороны родителей исчезло, я понял, что не могу жить без этого. Это было в моей крови. С того момента я играл только для себя. Ноа отталкивается от двери и проходит мимо меня в тесном пространстве, чтобы добраться до мини-бара. – Я возьму ещё пива. Хочешь? – Эм, насчёт этого. Я вроде как сказал ребятам, что мы пойдём с ними в сигарный бар. Он останавливается на полпути к новой бутылке. – Сигары и скотч. Ещё лучше. *** Дэймон тяжело вздыхает от раздражения. После напитков в сигарном баре он следует за нами обратно в нашу каюту, чтобы убедиться, что мы готовы к завтрашнему интервью, как только сойдём на берег, но всё идёт не так из-за самоуверенного нахала, который не может воспринимать ничего всерьёз. У нас есть базовая информация, вроде того, где мы познакомились, что изучали в колледже, но, кажется, у Ноа СДВГ или что-то в этом роде, потому что заставить его сосредоточиться сейчас, всё равно что научить кота не быть засранцем. – Ладно, давайте попробуем что-нибудь простое, – говорит Дэймон. – Чем Мэтт любит заниматься в свободное время? Ноа хмыкает. – Полагаю, ответ “получать минеты в ночных клубах”, неправильный? Я стону и падаю на спину на кровать. – Я сдаюсь. Он всегда такой? - Не знаю, зачем я спрашиваю, когда и так знаю, что ответ будет – да. – Проводить время с тобой, придурок, – говорит Дэймон Ноа, игнорируя меня. – Знаешь, когда нормальные пары любят друг друга, они хотят проводить каждую свободную минуту вместе. У спортсменов почти нет свободного времени, так что ответ – проводить время с тобой. – Но это так… банально, – говорит Ноа. – Нам нужно продавать банальность. - Дэймон пытается говорить спокойно, но у него это не очень получается. – Чеддер или швейцарский? Дэймон встаёт. – Из моего опыта, с Ноа сейчас нет смысла даже пытаться. Извини, Мэтт. Я старался. – Большое спасибо, – кричу я ему вслед, когда он покидает каюту. – Как непрофессионально, – говорит Ноа. – Но, по крайней мере, сработало. Чем займёмся теперь? Выпьем? Перекусим? Кажется, у них тут есть одно из этих тупых магических шоу… Я сажусь и смотрю на него с недоумением. – Ты сказал всё это только для того, чтобы избежать ответов на раздражающие вопросы? Он улыбается. – Пожалуйста. – Нам нужно знать эти вещи. – Нет, не нужно. Мы сможем импровизировать, и всё это базовые вещи. – А если нас поймают на лжи или мы не знаем чего-то о другом человеке? – Мы должны изображать пару, которая только что влюбилась, – говорит Ноа. – Мы не пытаемся убедить всех, что мы родственные души и всегда были такими. Это совершенно естественно, что мы не знаем каждую мелочь. – А если они спросят о твоей семье? Пустота заменила обычно яркий взгляд его глаз. – Я справлюсь с любыми политическими вопросами. Меня этому учили всю жизнь. – Но меня не учили. Что если я все испорчу? – Тогда ты отправишься в ближайшую очередь за пособием по безработице. – Он шутит, но у меня совсем нет настроения. Кажется, Ноа это понимает, потому что тут же извиняется. – Тебе не о чем беспокоиться. Это всего лишь одно интервью в одном журнале, который почти никто не читает. Я фыркаю. – Чушь, и мы оба это знаем. Одна фотография разрушила мою карьеру, а чтобы исправить это, потребуется куча положительных статей. С самым громким вздохом в мире Ноа подходит к мини-бару и достает еще одну бутылку пива. Это как бесконечная, бездонная пропасть холодильников. Персонал по уборке на лодке, кажется, ниндзя, потому что пополняет запасы сразу, как только кто-то покидает каюту. – Ладно, – говорит он сдавленным тоном. – Давай утомим друг друга до слез, набивая голову как можно большим количеством информации, но если мы собираемся это делать, то хотя бы сделаем это весело. – Ты не можешь находиться в одной комнате со мной без бокала в руке? – Могу, но это делает ситуацию более терпимой. – Прекрасно, спасибо, – бормочу я. – Заметка для себя: что Ноа любит делать в свободное время? Пить. Ноа облокачивается на стену маленькой каюты и делает долгий глоток пива. – Я могу предложить другой способ сделать это веселее, но он тебе понравится еще меньше. Мне даже не нужно спрашивать, что он имеет в виду, потому что его голодный взгляд, скользящий по мне, говорит сам за себя, и я даже не собираюсь отвечать на его намеки. Вместо этого я встаю, потому что вдруг сидеть на кровати становится слишком заманчиво. Я хочу снова поцеловать его губы, прижаться к нему и... – Думаю, ты прав. Это ничего не даст. Пойдем посмотрим это шоу. Самодовольство Ноа не ускользает от меня, и я понимаю, что сыграл ему на руку. Он не хотел заниматься этой глупой подготовкой к вопросам и нажал на все нужные кнопки, чтобы заставить нас с Дэймоном отступить. Я даже не знаю, злиться мне или восхищаться.