Хитрая игра

НОА Второй день подряд я просыпаюсь от того, что меня обнимаемает гигант. Тепло тела Мэтта заставляет мою спину потеть, но я не могу не наслаждаться этим уютом и чувством покоя, прежде чем вырваться из этого временного безумия. Мне нельзя любить обнимашки. Нет. Ни за что. Я отталкиваю его от себя. – Для кого-то, кто никогда не имел парня, ты уж очень любишь обниматься. – Это все тело виновато, – говорит Мэтт сквозь зевок. – Я не контролирую его, когда сплю. Он переворачивается и растягивает свой длинный торс, а простыня сползает к его узкой талии. – Во сколько фотосессия? – спрашиваю я. – Как только мы причалим. Я выхожу на балкон. Мы все еще движемся, но если я высунусь настолько, насколько могу, не упав, то вдалеке видна земля. – Я пойду в душ, – говорю я. – И заодно расслаблюсь. Если только... Я сбрасываю свои боксеры на пол, и мой член выпрямляется, указывая на живот. – Хочешь присоединиться? Я абсолютно не знаю, что делаю. Хочу ли я, чтобы он сказал «да», или я просто издеваюсь над ним? Не знаю. Зная себя, скорее всего, я пытаюсь его поддразнить, но не уверен, что признаюсь в шутке, если он примет предложение. – Я пас. Спасибо. Хм. Даже не вызвал у него реакции. Мой взгляд скользит вниз по его твердому животу к палатке под простыней. Ладно, физически реакция есть, но он не поддается. – Ладно, но, возможно, тебе тоже стоит это сделать. Просто говорю, мы, скорее всего, весь день будем в нижнем белье. Намажемся маслом, будем тереться друг о друга. Ты хочешь эрекцию на страницах журнала? – Ты все равно на меня не влияешь, так что справлюсь. – Чушь, – кашляю я. – Все дело в химии. Но твой рот все портит, – он ухмыляется, но пытается это скрыть. – Я мог бы показать, насколько хорош мой рот. На крошечную, мельчайшую долю секунды я клянусь, что интерес мелькнул на его лице, но потом он берет себя в руки, и это исчезает. – Все равно пас. – Как хочешь. После быстрого душа, мне понадобилось всего тридцать секунд, чтобы кончить, думая о том, как проснулся рядом с Мэттом. Я застаю его одетым в шорты для плавания и черную майку. – Надо было расслабиться, – напеваю я ему. – С чего ты взял, что я этого не сделал? Я снова возбуждаюсь. Этот парень сводит меня с ума. – Нам нужно переспать. Мэтт вздыхает. – Опять ты за свое. Почему, собственно? – Слушай. Мы в этих отношениях, пока ты не получишь контракт, а после этого тебе, возможно, придется появляться со мной на публике, чтобы твои товарищи по команде не думали, что ты к ним пристаешь или еще что. Потому что все знают, что мы, геи, живем только ради того, чтобы клеить натуралов. Мэтт смеется. – Точно. Не говоря уже о том, что футболисты – психи. Ни за что бы я не пошел на такое. – Ты понимаешь, что называешь себя психом? Он выпускает безрадостный смешок. – Ты совсем не обращал внимания, да? Я в полном дерме. – Разве мы все не такие? – Слушай, это не сработает. Мы доказали, что переход этой границы делает всё страннее, а не лучше, как ты говорил. – Верно, но теперь всё супер странно. Обратного пути нет. Всё, что тебе нужно сделать, чтобы меня завести, – ну, дышать. Даже твоё паршивое отношение начинает меня возбуждать. – Отличный способ затащить меня в постель, – говорит Мэтт. – Ты хочешь свечи и цветы? – Отвали. – Нам не обязательно любить друг друга, чтобы доставлять друг другу удовольствие. – Держу пари, ты говоришь это всем парням. Он меня невероятно раздражает. – Это была просто идея, – говорю я. – Мы оба получаем удовольствие, твои фальшивые отношения становятся полу-реальными, чтобы мы не полностью врали, и мы оба знаем, что это временно. Мы не расстанемся, когда перестанем выносить друг друга. Мэтт смотрит на меня, его выражение – смесь замешательства и обеспокоенности. – Ты правда думаешь, что ты мне не нравишься? Я зол на ситуацию, а не на тебя, но лучше, если мы будем вести себя профессионально. – Почему? – Мне нужно, чтобы эта стратегия сработала, а она не сработает, если… дело дойдёт до секса. Я не заходил так далеко с другими парнями, так что я не буду, – Его рот захлопывается, он морщится, будто сказал что-то не то. Я прокручиваю его слова в голове и подхожу ближе. – Ты говоришь то, о чём я думаю? – Нет. Забудь. Я ничего не говорил. - Это причина, почему его акцент снова появляется? – Мэтт, сколько парней у тебя было? Кончики его ушей краснеют. – Много. Мой рот кривится с одной стороны. – Ты сверху или снизу? - Я предполагал, что мистер Засранец сверху, но теперь я не уверен, что он вообще кто-то из них. Мэтт хрустит шеей. – Нам стоит пойти что-нибудь поесть перед съёмкой. - Он пытается уйти, но я хватаю его за руку. Чёрт, его татуированные бицепсы такие твёрдые и аппетитные под моей рукой. – Ты девственник? – спрашиваю я грубым голосом. – Нет. – Он отводит взгляд. Мэтт точно девственник. – Я делал много… всего. Это считается. – Нет, не считается. У тебя был анальный секс? В роли дающего или принимающего? – Это не определяющий критерий секса, знаешь ли. – Это не ответ на мой вопрос. – Какая тебе разница? – огрызается он. – Ну, раньше, когда я сказал, что нам стоит переспать, это была просто идея. Теперь я действительно думаю, что нам стоит. Мэтт запрокидывает голову и смотрит на потолок. – Клянусь, если ты не прекратишь, следующий заголовок будет: Мэтт Джексон убивает парня. – Звучит заманчиво. Но кто-то такой горячий ... и такой взрослый ... как ты не должен быть девственником. Мы должны немедленно это исправить. Мэтт скрипит зубами. – Увидимся там. Мне нужно что-нибудь съесть, чтобы переварить твою чушь. Он уходит, прежде чем я успеваю понять, что облажался, как обычно, болтая лишнее. Только на этот раз я не хотел этого делать. Нога, застрявшая между моими зубами, не сдвинется ни на дюйм. В свою защиту, как вообще такой человек, как Мэтт, может быть девственником? Если он умудрялся делать минеты в ночных клубах, будучи в шкафу, то он вполне мог бы легко кого-нибудь увезти домой, или отправиться к парню для полной анонимности. Я даже видел, как парни занимались сексом в клубах, подобных тому, где его поймали. Но если бы я был девственником в двадцать три года, я бы, наверное, не хотел, чтобы мне это тыкали в лицо. Вау, я действительно мудак. Мне нужно извиниться. Надеюсь, у него есть устройство для записи, потому что Ноа Хантингтон обычно не извиняется. Мэтта нет ни в одном из миллиардов ресторанов на борту, когда я начинаю его искать, и после того, как я проверил каждый из них, пришло время для фотосессии. Я надеюсь найти Мэтта, когда вернусь в комнату, но вместо этого там наш хранитель. Дэймон следует за мной в каюту. – Что ты ему сделал? – Он на меня нажаловался? – Он отказывается участвовать в фотосессии. – А, думаю, это не связано со мной. Это глупая фотосессия. – Я думал, ты отнесешься к этому с пониманием. Ты же знаешь, каково это – когда за тобой следуют папарацци. – Я сочувствую. Вот почему я считаю, что фотосессия для журнала Out and Proud – это глупая идея. Да, ему следует принять тот факт, что он гей, и не скрывать этого, но выставлять это напоказ тоже не сработает. Лучше бы вы договорились о съемке для Sports Illustrated или Football is Life для его большого гей-интервью. Дэймон смеется. – Football is Life? Это не журнал. – Я похож на парня, который знает названия спортивных журналов? Я просто имею в виду, что любые интервью, которые он дает, должны быть о футболе, а не о его сексуальности. – Ты что, получил степень по связи с общественностью, пока я отвлёкся? И ты все еще не сказал, что ты сделал, чтобы разозлить его. – Я исправлю это, – говорю я. – Возможно, я случайно его спровоцировал. Я уговорю его на фотосессию. Я знаю, что мы не можем от нее отказаться, но вам стоит пересмотреть расписание, когда мы вернемся домой. Пусть мы занимаемся чем-то обычным и перестанем изображать парней с плаката ЛГБТ. Если бы Мэтт сам совершил каминг-аут, это было бы иначе, но мир знает, что его вынудили выйти из шкафа, так что теперь это выглядит так, будто он слишком старается. Дэймон улыбается. – Что? – спрашиваю я. – Он тебе нравится. – Он раздражительный мудак. – Он тебе действительно нравится. – Мы что, в старшей школе? Я бы его трахнул, конечно, но мы все знаем, что я бы трахнул любого с членом и пульсом. Дэймон наклоняет голову набок. – Не делай этого. – Не делать что? Его поддразнивание задевает меня, и я начинаю защищаться. Я знаю Мэтта три дня, и большую часть времени он был зол. Он мне не нравится. Нет. – Не используй самоуничижение, чтобы скрыть свои чувства, – говорит Дэймон. – Ты что, получил степень в психологии, пока я отвлёкся? – бросаю я ему его же слова. – Я переоденусь и пойду извиняться, и мы сможем начать. Чем быстрее это закончится, тем быстрее мы с Мэттом сможем разойтись по своим углам корабля. Я знаю Дэймона восемь лет. Он – самое близкое к брату, что у меня есть. А это значит, что когда он один раз кивает с самодовольной улыбкой, я практически слышу его мысли. – У меня нет ничего к Мэтту, – спорю я. – Мм-хм. Придурок. ****** Когда мы заходим в комнату Дэймона, Мэддокса и Мэтта нигде не видно. – Надеюсь, Мэддокс вправил ему мозги, и они уже на берегу, на месте фотосессии, – говорит Дэймон. – Или что? Ты меня уволишь? Не заплатишь? О, подожди, ты ведь и так этого не делаешь. Дэймон потирает переносицу. – У меня болит голова. – Из-за сотрясения? – Из-за тебя. – О, ну тогда не за что. Пошли, я все исправлю. Дэймон прищуривается. – Что именно ты сделал, чтобы его разозлить? Да, рассказывать Дэймону о девственности Мэтта я не собираюсь. Я не настолько сволочь. – Я сказал ему, что нам стоит переспать. – Ты невероятен. – Спасибо. – Это не комплимент. – Как я вижу, нам придется терпеть друг друга следующие несколько месяцев. Так почему бы не получить что-то взамен? – И это ты говоришь, что он тебе не нравится, – усмехается Дэймон. – Моему члену он нравится. – Да, ну, мы все знаем, что твой член неразборчив. – О, так ты можешь шутить про меня, а когда я это делаю, это самоуничижение? – Именно так. Это и есть определение самоуничижения. Хочешь, куплю тебе словарь? Я думал, ты окончил колледж. Мы проходим через контрольные пункты на корабле, сканируя ключи от комнат, которые фиксируют, кто на борту, а кто сошел на берег. – Где фотосессия? – спрашиваю я. – В полумиле вверх по пляжу. Есть частная резиденция, которую арендовал журнал. Я следую за ним по причалу и на песок. Солнце в этой части света кажется жарче, и я тут же покрываюсь потом. Влажность только усугубляет ситуацию. Моя рубашка сразу прилипает к спине, поэтому я снимаю ее и заправляю за пояс. – Целых тридцать секунд, прежде чем ты снял свою чертову рубашку, – ворчит Дэймон. – Нужно же подарить этим людям какой-то подарок, – говорю я, указывая на свой пресс. – На их месте я бы потребовал возврат. Я толкаю его. – Здесь жарко, как в аду. Мы проходим мимо семей и пар, проводящих день на пляже, и я жалею, что Мэтт не может присоединиться к ним вместо того, чтобы терпеть это интервью. – Они бы действительно ушли без тебя? – спрашиваю я у Дэймона. Может, Мэтт сбежал. – Я написал Мэддоксу адрес и сказал, чтобы он привел Мэтта, если сможет. – Наши телефоны снова работают? – Мой все еще выключен и лежит где-то в каюте. Прости, папа, пока не могу перезвонить. – Да, – отвечает он. Как будто в подтверждение его телефон вибрирует. – Внимание. Папарацци окружают территорию. Я качаю головой. – Это уже выходит из-под контроля. Они последовали за ним на Бермуды? Мы поворачиваем за угол, и папарацци толпятся у ворот пляжного бунгало. – На самом деле, думаю, эти ребята здесь из-за тебя, – говорит Дэймон. – Мы, наверное, должны были учесть политическое положение твоего отца, когда подбирали тебе пару с Мэттом. Я учел. – Да, об этом стоило подумать. Ухмылка Дэймона зеркально отражает мою. – Ты согласился, чтобы позлить своего старика, не так ли? – Я? – притворно ахаю я. – Я бы никогда не сделал такого. – Лжец. Ну что ж, вот твоя сцена. Теперь, когда я получаю то, к чему изначально стремился, это не приносит мне того подъема, которого я ожидал. Наоборот, я чувствую себя дешевле, чем мальчик по вызову в одном из сомнительных ночных клубов, в которых Мэтт был пойман. Мои действия, направленные на привлечение внимания отца, кажутся детскими по сравнению с тем, через что проходит Мэтт. – Ты в порядке? Ты выглядишь... нервным, но это не может быть правдой. Ты же Ноа Хантингтон, чертов третий. – Я в порядке. Просто не ожидал, что они последуют за нами сюда. Я не осознавал, до какой степени эти люди готовы дойти, чтобы превратить жизнь Мэтта в ад. Дэймон снова делает свою самодовольную мину. – Заткнись, – ворчу я и продолжаю идти вперед. – Я ничего не сказал, – отвечает он, его ноги бывшего бейсболиста легко догоняют меня. – Определенно не упоминал о том, что у тебя опять есть слабость к Мэтту. Убейте меня сейчас. Мы идем сквозь толпу журналистов, и мои уши улавливают, что имя Дэймона тоже выкрикивают. Эти ребята хорошо подготовились. Дэймон когда-то был почти знаменит – пока не повредил плечо. В безопасности дома я поворачиваюсь к нему: – Они, должно быть, отчаялись, если узнают твою никчемную задницу. – Вот он, Ноа, которого я люблю ненавидеть. Или ненавижу любить? Одно из двух. Скучал по тебе минутку, пока ты страдал по Мэтту. – Пошёл ты. – Для этого у меня есть Мэддокс. Спасибо за предложение, однако. Дэймон стучит в дверь сбоку от дома, и один из ассистентов пропускает нас внутрь. – О, хорошо, второй тоже здесь, – говорит она и убегает. – Иди найди Мэтта и умоляй, – говорит Дэймон. Я собираюсь сделать шаг, но он останавливает меня. – И не извиняйся, предлагая сделать ему минет. Именно из-за этого он зол на тебя. - Не совсем, но Дэймон может верить во что угодно. – И, – он снова меня останавливает, – я не должен напоминать тебе, что это твое первое испытание. Если вы провалите его, то мы могли бы вообще не начинать.. - Он понижает голос. – Все должны поверить, что вы пара. – Никакого давления. Ассистентка появляется снова, такая же взволнованная и растерянная, как и прежде. – Вот. - Она вручает мне пару плавок, и это даже не пляжные шорты. – Гардероб такой. Я беззвучно говорю "Ты мне должен" Дэймону, пока маленькая женщина тащит меня прочь. Он показывает мне большой палец. Почему я вообще с ним дружу? Ах да, он один из немногих, кто терпит мою чушь. Мэтт избегает смотреть мне в глаза, стоя с широко расставленными руками и ногами посреди спальни, пока какая-то женщина натирает его маслом. Как ни стараюсь отвести взгляд от его упругой задницы в обтягивающих, очень маленьких плавках, не могу. По крайней мере, я не один в такой одежде, но удерживать свое возбуждение может стать проблемой. Мэтт все еще отказывается смотреть на меня. – Можно нам минутку? – спрашиваю я у двух ассистенток. Они переглядываются, потом смотрят на Мэтта, затем снова на меня, прежде чем выходят из комнаты. – М… – Не здесь, Ноа. Его глаза нервно смотрят за мою спину, туда, куда ушли девушки. Кажется, кто угодно может подслушивать. Я подхожу ближе, пока не прижимаюсь к его спине. – Прости меня. – Ладно. – Я серьезно. Мне действительно жаль. Если ты еще не понял, мой рот любит говорить без разрешения моего мозга. – Давай просто закончим с этим. – Мы в порядке? – спрашиваю я. Его глаза в зеркале перед нами мельком смотрят на дверь, а затем встречаются с моими. – Все нормально, дорогой. Он наклоняется назад, целует меня в щеку, и на мгновение я теряюсь – слишком увлечен тем, что нахожусь так близко к нему, его теплые губы касаются меня, а его борода царапает мою кожу. Но потом я понимаю, что кто-то стоит у двери, ожидая, пока мы закончим то, что делаем. Или, возможно, они пытаются узнать что-то интересное. Я отступаю и жестом приглашаю ее войти. – Мы готовы. Двадцать минут спустя мы оба покрыты маслом, практически голые, и нас выводят через боковую дверь дома. Деревянная терраса окружает тропический бассейн с водопадом из камней и бамбуковыми лежаками вдоль края. Невысокая блондинка с вечным выражением раздражения на лице смотрит на нас. – Очень приятно познакомиться с вами. Мы надеялись провести это на пляже, но вы, ребята, вызываете ажиотаж, поэтому будем использовать бассейн. - Возможно, у нее было столько ботокса, что ее лицо буквально не может двигаться. Ее слова доброжелательны, но лицо остается неподвижным. – Я Кэлли, буду брать у вас интервью, пока Ларс делает фотографии. Ларс, парень в стиле горячего ботаника, стоит за камерой и настраивает ее, приветствуя нас быстрым взмахом свободной руки. – Надеюсь, все в порядке? – спрашивает Кэлли. – Один из ассистентов сказал, что вы спорили и приехали отдельно. Мэтт оглядывается, ища Дэймона. Он должен вмешаться, если поднимаются вопросы, которые нельзя обсуждать. Она еще не сказала, что интервью началось, но это не имеет значения для большинства журналистов. Если не сказать, что что-то не для записи, можно быть уверенным, что все сказанное будет использовано против тебя в мире журналов. Я не думаю, что она знает, что мы притворяемся; мне кажется, она хочет раздобыть сплетни, чтобы опубликовать их в интернете. – Не хочу разочаровывать, – говорю я, – я опоздал, потому что Мэтти заставил меня убрать нашу комнату. Я неряха, а он это ненавидит, даже если я пытался избежать уборки, утверждая, что мы в отпуске. – Проблемы в раю? – спрашивает Кэлли. Я смеюсь и обнимаю Мэтта за талию. – Ничего подобного. Просто обычные дела пары. Мэтт облегченно выдыхает, а Кэлли что-то записывает на планшете. Это будет бесполезно. Никто не хочет слышать о том, как пары спорят из-за грязной одежды на полу. Грязная одежда в их отношениях, однако... – Ноа, ты будешь лежать на дальнем лежаке, – говорит Ларс из-за камеры. – Мэтт, ты можешь сесть на передний и повернуться к Кэлли, пока она задает вопросы. – О, мне досталась трудная работа – загорать, – говорю я. Ларс подходит, пока я лежу, его взгляд скользит по мне. Его очки с толстой оправой сползают на нос, привлекая мое внимание к его полным губам, и в его глазах явно мерцает интерес. Обычно я бы сразу откликнулся на это, но это было бы крайне паршиво с моей стороны как парня. Поэтому вместо того, чтобы подмигивать ему или спрашивать, чего он хочет, я просто поднимаю бровь. – Подними руку и положи ее за голову, чтобы она отдыхала, – его голос звучит грубо. Я собираюсь поднять руку, но он останавливает меня. – Э-э, другую руку, ту, которая дальше от камеры. Дай, я покажу. Еще бы он не показал. Пока Ларс маневрирует, укладывая меня в нужную позу, Дэймон выходит к нам, а Кэлли начинает задавать вопросы. Она не стесняется наносить удар под дых. – Итак, Мэтт, каково быть на пенсии? Мэтт напрягается, но поднимает голову к Дэймону, который кивает ему. – Я еще не на пенсии, – отвечает он спокойно. Я не вижу его лицо, но могу представить натянутую улыбку. – Я свободный агент и ищу предложения. – Существует множество споров вокруг вашего стремительного ухода из "Бульдогов" и слухов о том, что они дискриминировали вас из-за вашей ориентации. Не все было потеряно благодаря тренировкам Дэймона прошлым вечером. Теперь Мэтт может уверенно отвечать на этот и подобные вопросы. – Это никак не связано с этим. Меня предупредили за месяц до того, как решили не продлевать контракт. Из-за того, что мне приходилось скрывать важную часть себя, я не был настолько открытым и доверительным с моими товарищами по команде, как следовало бы. Вся команда страдала из-за этого, и винить было некого, кроме меня самого. "Бульдоги" – это команда, ориентированная на семью, и они воспринимают игроков как свою семью. Я никогда не позволял им стать частью моей жизни, и в итоге это означало, что они хотели видеть более командного игрока. Теперь мне не нужно беспокоиться о том, что кто-то узнает, и я готов снова стать частью команды. Я не повторю тех же ошибок, скрывая секреты. – Но у вас были одни из лучших показателей в прошлом сезоне. Удивительно, что они вообще изучили статистику футбола. – Это не главное, – говорит Мэтт. – Футбол – это командный спорт. – И, очевидно, вы играли не за ту команду. Я краем глаза смотрю на женщину. Казалось бы, человек, работающий в журнале, поддерживающем ЛГБТ-сообщество, мог бы проявить больше... эмпатии? Кажется, она пытается вывести Мэтта из себя. Но Мэтт не поддается. Возможно, у нас есть шанс справиться с этим. – Как вы себя чувствуете, будучи первым открытым гей-игроком в НФЛ? – спрашивает она. – Я считаю, что Майкл Сэм уже носит этот титул, – отвечает Мэтт. Я понятия не имею, кто такой Майкл Сэм. – Технически он был первым, кого выбрали на драфте, – поправляет она. – Пока его не исключили в предсезонный период. Ах, думаю, поэтому я не знаю, кто он такой. – Ну, если быть точным, есть Копей, Смит, Макдональд, Симмонс и ещё несколько человек, которые заявили о себе после завершения карьеры, а я не был открытым геем, играя за – Бульдогов. Так что, если меня не подпишет новая команда, титул всё ещё свободен. Чтобы ответить на ваш вопрос, я не думаю, что должен испытывать какие-либо чувства по поводу того, что я открытый гей-игрок. Я всё равно игрок. Гей или натурал – это не имеет значения. Я заслуживаю быть на поле так же, как и все остальные. Я усердно тренируюсь, чтобы быть лучшим. Всё, чего я хочу – играть в футбол. Кэлли яростно стучит по планшету, и это будет заголовок "Мэтт Джексон просто хочет играть в футбол." Уф. – То, что я делаю вне поля, пока не мешало моей карьере, и я не собираюсь позволять этому случиться в будущем. – Но это уже повлияло на твою карьеру. Ты сказал, что никогда не сближался с товарищами по команде, из-за чего потерял контракт. Мэтт долго молчит, дольше, чем можно считать нормальным, словно пытается найти правильный ответ. – Можно мне воды? – жалуюсь я. – Утомительно выглядеть так хорошо. Мой трюк срабатывает. Не знаю, куда подевались ассистенты, но Камерный Парень убегает за бутылкой воды, пока Мэтт и Кэлли смеются надо мной. – Как ты познакомился с Ноа Хантингтоном? – спрашивает Кэлли у Мэтта. – Мой новый агент, Дэймон Кинг из OnTrack Sports, учился в колледже вместе с Ноа. Я встретил их обоих на вечеринке. – Спасибо за упоминание, – говорит Дэймон с боковой линии. – Лучший агент, который у меня был. Ларс возвращается с моей водой, и я быстро её выпиваю, пока он возвращается за камеру. Он не сводит с меня глаз, пока я глотаю воду. Кажется, кто-то мной заинтересовался. – Это была любовь с первого взгляда? – спрашивает Кэлли. – Да, – отвечаю я одновременно с тем, как Мэтт говорит: – Нет. Кэлли в восторге от нашего ответа; её лицо светится, словно она только что получила сенсацию. – Он определённо заставил меня за ним побегать, – говорю я, добавляя игривости в тон. – Первые три дня казалось, что я всё время гоняюсь за ним. Плечи Мэтта подрагивают, и, думаю, он пытается скрыть, что смеётся, потому что то, что я сказал, – не ложь. Всё, что я делал с тех пор, как мы попали на этот проклятый корабль, – это пытался его добиться, только чтобы снова быть отвергнутым. – Что будет, если ты получишь предложение от команды на Западном побережье? – спрашивает Кэлли. – Ноа в Нью-Йорке, управляет кампанией своего отца. Управляет. Пф. Когда я в офисе, со мной обращаются как с ребёнком. Уверен, мне даже нельзя держать ножницы. – Мы решим этот вопрос, когда он возникнет, – говорит Мэтт. – Во время сезона моим главным приоритетом будет футбол, так что даже если бы он был со мной, мы столкнулись бы с тем, с чем сталкивается каждая футбольная пара. Ларс вмешивается. – Ладно, у меня достаточно фотографий этой концепции. Теперь, Ноа, если ты мог бы сесть на кресло Мэтта, а Мэтт, ты ляг, чтобы Ноа оказался между твоими ногами. Ну, звучит весело. – Эм, спиной к твоей груди, – уточняет Ларс, мило покраснев. Я стараюсь не облизываться, пока Мэтт раздвигает ноги, чтобы я мог устроиться. Его член дергается и упирается мне в спину, пока я пытаюсь удобно устроиться сверху. Его рука ложится на мое бедро, и я внезапно жалею, что не оказался на месте Мэтта, потому что он может скрыть свою эрекцию. Телефон Кэлли начинает звонить, и она на минуту уходит. – Говорил же, надо было подрочить, – тихо говорю я, краем рта. Я меняю положение, моя спина трется об него, и он издает тихий стон. – Я чертовски тебя ненавижу, – шепчет он мне на ухо. – Что-то я в этом сомневаюсь. – Мэтт, – говорит Ларс, – откинь голову назад и закрой глаза. Ноа, подвинься вниз, чтобы использовать грудь Мэтта как подушку, и поверни голову ко мне. Хватка Мэтта на мне становится болезненно крепкой, пока я сползаю вниз по нему. Если бы я уже не облажался сегодня, болтая лишнее, он бы услышал бесконечные поддразнивания о том, что не может сказать, что не хочет меня. Он так возбужден, что я уверен: если бы я достаточно пошевелился, он бы кончил. Мой член из полувозбужденного превращается в железный штырь при мысли о том, что Мэтт потеряет контроль и кончит прямо на меня. Ларс прочищает горло, и я смотрю вниз на свой член, который пытается вырваться наружу. В этих плавках это не составит труда. В истинно своей манере я не позволяю этому смутить меня. – Извините. Мы все еще в фазе медового месяца. Мне достаточно просто быть рядом с Мэттом. – Совсем не вру. Я наклоняюсь и пытаюсь поправить себя. Безуспешно. – Ничего страшного, – говорит Ларс. – Я, эм, сделаю фотографии только с торса вверх. – Отличная идея. Думаю, вам не разрешено дать нам пару минут уединения. – Я злой ублюдок, потому что мне нравится, что я заставляю фотографа нервничать. Его лицо становится красным, как помидор, и он оглядывается, чтобы убедиться, что никто не слышит, прежде чем сказать: – Я могу попросить всех остальных уйти... Образ того, как я и Мэтт занимаемся этим перед горячим ботаником, слишком сильно перегружает мой мозг, но как только я представляю, что Ларс смотрит на Мэтта, мне тут же перестает нравиться эта идея. Я открываю рот, чтобы отговорить его, но Дэймон слишком хорошо меня знает и думает, что я собираюсь подбодрить фотографа. – Ноа, веди себя прилично, – приказывает Дэймон. – Я не собирался говорить ничего, кроме того, что никто не увидит Мэтта голым, кроме меня. – Искренность в моих словах естестаенная, но это развлекает Дэймона. Кажется, он в двух секундах от того, чтобы начать строить дразнящие поцелуйные рожицы, как двенадцатилетняя девочка. Мэтт вздыхает за моей спиной, и мне начинает казаться, что он привыкает к моим выходкам. – Где твоя вторая половинка? – спрашиваю я у Дэймона. – Он пошел осмотреть остров со Стейси и Джаредом. – Что я пропустила? – спрашивает Кэлли, возвращаясь к нам. – Ничего, – быстро отвечает Ларс, его лицо все еще красное. И да, мне все еще нравится, что я его выбил из равновесия. Это придает уверенности. Хотя, возможно, другие скажут, что мое эго и так достаточно большое, но это приятно – особенно после того, как меня отвергал Мэтт последние несколько дней. Я не знаю, обидеться мне или польститься. Он утверждает, что не ненавидит меня, что он просто в стрессе, но отказывается расслабиться, даже несмотря на то, что я его завожу. Думаю, я никогда не встречал человека, которого было бы сложнее понять. Когда Кэлли возвращается к режиму интервью, настроение Мэтта быстро меняется, когда она спрашивает о его семье. – Это не входит в утвержденный список тем для обсуждения, – говорит Дэймон. – Попробуй еще раз. Кэлли тяжело вздыхает. – Хорошо, кто, по вашему мнению, является вашим самым большим сторонником? - Она явно отрабатывает свои деньги. – Это, конечно, я, – отвечаю я. – А как насчет твоей семьи, Ноа? Они счастливы видеть тебя влюбленным в плохиша футбола? Черт возьми, нет. – Честно говоря, Мэтт и я все еще довольно новы, и в расписании моего отца пока не нашлось времени, чтобы они встретились, но это произойдет со временем. Они будут любить Мэтта, потому что я люблю Мэтта. Мои родители всегда говорили, что хотят, чтобы я был счастлив. Знаете, если это будет на их условиях. Дэймон одобрительно кивает, довольный моим ответом, но у меня остается горький привкус во рту. Как всегда, я действую, не подумав. Мэтт и так справляется с достаточным количеством проблем, чтобы еще терпеть выходки моего отца. Я якобы здесь, чтобы оказать Мэтту услугу, и даже если он этого не понимает, связывать свою жизнь с моей – хороший способ попасть в неприятности. Именно поэтому у меня не было настоящих отношений с первого курса колледжа. Узнав, что моего парня подкупили мои родители, чтобы он расстался со мной, потому что он не подходил для имиджа моего отца, я получил урок, который навсегда останется со мной. У каждого есть цена, и каждый чего-то хочет от меня. Мой отец хочет, чтобы я был золотым ребенком с безупречной политической карьерой впереди. Любовники хотели либо моих денег, либо моих знакомств. Арон хотел моей любви – того, что я никому не даю. Конечно, в этой ситуации я – тот самый негодяй, но это все равно люди, которые требуют от меня то, чего я не могу дать. Если я буду отдавать части себя людям, которые приходят и уходят из моей жизни, я останусь голым и незащищённым, с горечью и деньгами, которые я не заработал. – Ноа? – спрашивает Мэтт, и я выхожу из транса. – Что? – Ты можешь сесть. Сяд рядом, – говорит Ларс. – О. Я сажусь и провожу рукой по коротко подстриженной голове. Кэлли задает Мэтту еще вопросы, и он отвечает на них как профессионал. Я слишком занят мыслями о том, что все это может быть ошибкой. Мое сознание возвращается к папарацци, которые ждут нас снаружи, и к тем, что на причале дома. Не говоря уже о тех, что в отеле Мэтта. – Дэймон, можно тебя на пару слов? – спрашиваю я. Он смотрит то на Мэтта, то на Кэлли и колеблется. – Я уже почти закончила с вопросами, – говорит Кэлли. – Ларс захочет несколько снимков Мэтта в одиночку, так что они могут начать с этого. Я собираюсь встать, но Мэтт тянет меня обратно вниз. – Что случилось? – спрашивает он. В его глазах страх и подозрение. – Ничего. Все хорошо. Просто у меня появилась идея. Его глаза расширяются. – Это меня совсем не успокаивает. Я обнимаю его за шею и притягиваю к себе. Мои губы касаются его виска. – Если будешь очень милым, я расскажу тебе позже. Когда я встаю и ухожу, он улыбается мне. Это лучше, чем если бы он злился. Дэймон следует за мной в свободную комнату и закрывает за собой дверь, чтобы обеспечить конфиденциальность. – Ты в порядке? – спрашивает Дэймон. – Да, но я кое-что хочу. – О. Я замолкаю. – Может, это и не заметно, но мой мозг работает... иногда. Итак, это единственное, что у нас запланировано на время этого круиза, верно? Никаких других обязательств, кроме как узнать друг друга? – Верно. – Мэтт никогда не расслабится, зная, что, как только он сойдет с этого корабля, там будут камеры, а когда он на борту, люди фотографируют его на свои мобильные телефоны. – Что ты предлагаешь? – У меня есть частный самолет. Сегодня вечером я отвезу Мэтта обратно в Нью-Йорк. Папарацци думают, что он уехал еще на четыре дня. Это четыре дня, когда он может быть нормальным человеком. Дэймон качает головой. – Служба безопасности корабля. Они узнают, если вы, ребята, покинете корабль и не вернетесь. Достаточно, чтобы заговорил всего один человек. – Можем мы отдать вам наши ключ-карты? Сказать команде корабля, что Мэддокс О'Шей и Дэймон Кинг досрочно покидают круиз, а потом воспользоваться нашей комнатой вместо вашей. Все, что нам нужно сделать, это как-то незаметно сбежать с корабля, чтобы папарацци не последовали за нами. Он трет щеку. – Если этого хочет Мэтт, мы это устроим. – Поверь мне. Он ухватится за шанс иметь отдельные кровати. Дэймон приподнимает бровь. – Мне кажется, здесь есть какая-то история, но я не уверен, что хочу ее знать. – Вероятно, ты прав. Он кивает мне. - Вызывай свой самолет.