Хитрая игра

МЭТТ – Это было утомительнее, чем день тренировок на санях, – говорю я, когда мы возвращаемся в домик. – Да, я не знаю, что это было, – отвечает Ноа, – но я чувствую себя слишком похожим на стриптизера с этим всем масляным дерьмом на мне. Я не могу удержаться от смеха, потому что он прав. Моя кожа шершаво-скользкая и пахнет кокосом. Думаю, понадобится мыло промышленной силы, чтобы это смыть. – Я бы пошутил про то, что мы смазаны, но ты, вероятно, воспримешь это как намек. Ноа оценивает свои возможности. – Во-первых, я не могу поверить, что ты сказал “смазка” и “намек” в одном предложении и ожидал, что я не отреагирую, а во-вторых, мне кажется, мне нравится шутливый Мэтт. Я пытаюсь скрыть улыбку. Не знаю, что изменилось во время того интервью, но с тем, как он перехватывал вопросы и отвечал так, как мы хотели, вчера вечером, пока мы репетировали, часть стены, которую я построил, чтобы держать профессиональную дистанцию с Ноа, рухнула, и я начинаю видеть его в новом свете. Его высокомерие – это не то, кем он на самом деле является. Он использует свой дерзкий настрой, чтобы раздражать людей и добиваться своего, но под всем этим он не такой уж эгоистичный. Сегодня он сидел там и следил за тем, чтобы я оставался спокойным. Ну, когда он не терся об меня и не заставлял меня заводиться, конечно. Но даже это помогало отвлечься от раздражающей ситуации. Ему не нужно было этого делать. Его работа – сделать так, чтобы это выглядело правдоподобно, а не нянчиться со мной. Я собираюсь поблагодарить его за то, что он сделал сегодня, но он меня перебивает. – Я пойду приму душ, пока ты собираешь вещи, – говорит он. Он резко разворачивается и направляется к ванной, и я не могу оторвать глаза от его задницы – той самой, которая выглядела потрясающе в его крошечных плавках. Голос, который должен говорить мне прекратить пялиться на него, заглушается его словами, повторяющимися у меня в голове. – Постой. Собрать вещи? – спрашиваю я. Улыбка Ноа, ослепительная и самоуверенная, согревает меня изнутри, и когда из его рта вырываются слова – Я получил разрешение от Дэймона увезти тебя обратно в Нью-Йорк пораньше, - мне хочется проглотить бетон, чтобы остаться на месте. В противном случае я рискую пересечь комнату и поцеловать его до потери сознания. – Ты... что? Он должен повторить это снова, иначе я могу не поверить. – Пожалуйста. – Почему? То есть, зачем ты это сделал? Ноа пожимает плечами. – Ну, черт возьми, если ты хочешь остаться и терпеть, что ты заперт в этой комнате, пытаясь игнорировать придурков с телефонами, которые фотографируют тебя на корабле, как они это делали в сигарном баре прошлой ночью, то, пожалуйста, можем остаться. – Нет, – быстро отвечаю я. – Я хочу уехать. Просто... я... Его улыбка становится шире. – Ты ужасно говоришь спасибо. Просто чтобы ты знал. Но, эй, если ты не можешь подобрать слова, я могу придумать другие способы, как ты можешь меня отблагодарить. И вот он снова включает своего умника. Только на этот раз я почти готов принять его предложение. – Спасибо, – бурчу я. – Видишь, это было не так уж сложно, да? Плохая новость в том, что я пообещал Дэймону, что мы все же узнаем друг друга поближе. Так что тебе придется терпеть меня, но это будет в моем четырехкомнатном таунхаусе, где у тебя будет своя кровать. – С этим я вполне могу справиться. Он направляется в ванную, а я начинаю и заканчиваю собирать вещи еще до того, как Ноа заканчивает свой быстрый душ. Наверное, я случайно положил кое-что из его вещей в свою сумку, но мне не терпится уехать отсюда, и мне все равно. Разберемся уже на Манхэттене. Когда Ноа выходит, обернутый только полотенцем, я громко сглатываю. Раньше я был невосприимчив к его телу. Ладно, не совсем невосприимчив, но достаточно. А теперь? Как один день может сделать его еще более привлекательным? – Хочешь в душ? – спрашивает Ноа, поднимая мускулистую руку, чтобы провести рукой по голове. – Эм... – Постой, ты что, собрал все мои вещи тоже? – Я просто все запихнул в сумку. – Если ты хотел, чтобы я ходил голым, мог бы просто сказать. Черт, эта его глупая улыбка и его глупое поведение. Это слишком много глупости для одного человека. Глупости, которые начинают мне нравиться. Что за черт? – Я пойду в душ, – выпаливаю я. Брови Ноа хмурятся. – О… ладно. Я наклоняю голову, потому что зачем-то делаю это еще более неловким, и пробираюсь мимо него в ванную. Как только дверь закрывается, я прислоняюсь к ней и глубоко дышу. Все, что мне нужно, – это дотянуть до возвращения в Нью-Йорк, а там у нас будут отдельные комнаты и немного пространства. Я справлюсь. Это всего лишь двухчасовой полет. Я смогу. **** Я совсем не справляюсь. – Ты боишься летать? – спрашивает Ноа рядом со мной. Я вздрагиваю. – Что? – Твоя нога не перестает дергаться с момента взлета. – О. Эм, да. - Да, давайте притворимся, что проблема в полете. Он тянется к моей руке. – Знаю, это тебя не успокоит, но вероятность погибнуть в автокатастрофе выше. – Да, но если машина разбивается, есть шанс выжить. Самолет падает – это конец. Я бы хотел, чтобы это все закончилось, потому что, пока его большой палец рисует круги на моей руке, я почти готов прыгнуть ему на колени. – Мне нужно в туалет. - Я отстегиваю ремень безопасности, и мои ноги сами несут меня к хвосту самолета. – Спасибо за объявление, – подмечает он. Я не переживу это. Я не могу каждый раз убегать в туалет, когда мне нужно от него отвлечься. Хотя этот туалет немного отрезвляет меня. Этот чертов частный самолет с чертовски роскошным туалетом с мраморной плиткой, золотыми вставками и огромным душем. Я даже не пытаюсь понять, как работает полностью функциональная ванная комната в самолете с учетом распределения веса и расхода топлива, а просто думаю о том, насколько этот парень богат. Я плескаю воду на лицо и даю себе минуту, чтобы собраться. Когда я возвращаюсь к Ноа, я сосредотачиваюсь на одной мысли, которая удерживает меня от соблазна. – Ванная больше, чем спальня, которую я делил с двумя братьями в детстве, – говорю я, опускаясь в мягкое кожаное кресло и снова пристегивая ремень безопасности. – Насколько ты богат? Я имею в виду, я знаю, что твоя семья обеспеченная, но частный самолет? Таунхаус на Манхэттене? Ноа бросает на меня косой взгляд, будто оценивая, сколько стоит сказать. Или, может быть, он думает, откуда у меня взялась смелость спросить его о финансах. Наверное, это не совсем правильный этикет или что-то в этом роде. Кто его знает. – Мой отец из старых денег, – говорит Ноа. – Очень старых денег. Я не так давно знаю Ноа, но в том, как он говорит о своей семье, есть что-то, что заставляет меня задуматься, не стыдится ли он их. И тут до меня доходит его фамилия… – Ты из тех Хантингтонов? Нефть, акции, недвижимость, все эти штуки, где нужны деньги, чтобы делать деньги? – Да. Мы часть всего этого. Мой дядя – тот, кого показывают в новостях за его глупые высказывания. А мои кузены – его глупые дети, которые однажды будут управлять миром. Мой дядя – глава состояния Хантингтонов, но отец тоже очень вовлечен. Просто, скажем, в тени. – Потому что твой отец в политике, – говорю я. – Именно. Я уверен, что он занялся этим, чтобы дать своим друзьям-застройщикам налоговые льготы. - Он вздрагивает, понимая, что сказал что-то не то. – Пожалуйста, не повторяй это. – Нам нужно переспать, – выпаливаю я. Ладно, даже я понимаю, что это прозвучало совершенно ни к месту, и это вышло из моих уст, но с момента интервью я не могу перестать об этом думать. Черт возьми. Ноа смотрит на меня пустым взглядом. – Привет, полная случайность. Не то чтобы я не оценил резкую смену темы ... или твои слова, но, эмм, я как-то мысленно заставил тебя это сказать? Я смеюсь, но понимаю его точку зрения. – Забудь. Неважно. Его рука ложится на мое предплечье. – Ни за что. Я вздыхаю. – Хочешь знать, почему у меня никого не было… в таком смысле? – Да, – отвечает он слишком быстро. – Я не мог понять, и после того, как разозлил тебя, решил больше не поднимать эту тему, но мне очень интересно. – Всю свою жизнь я следовал правилам. Я знал, как себя вести, что делать, и придерживалась плана. Я говорил себе, что могу ходить в те клубы, получать удовольствие и оставлять эту часть себя там. Приводить парней домой или ходить к ним было слишком рискованно. Чем дольше я проводил время с кем-то, тем больше был шанс, что они меня узнают, поэтому я никогда не рисковал. Но я думаю, что теперь это не проблема. Я открыт, и ты мой „парень“. И хотя твой рот меня ужасно раздражает, ты… мне нравишься. – Итак, ты внезапно меняешь свое мнение на 180 градусов, и мы должны переспать? – Верно. – Я с трудом сглатываю. – С тобой нет никакого прописанного сценария, по которому можно жить. Я понятия не имею, что делаю, и каждый раз, когда ты предлагаешь переспать, во мне всё больше появляется мыслей, что это хорошая идея. – Очко в пользу настойчивости. А люди говорят, что это раздражает. Я стону. – Видишь? Эта фраза вчера вечером меня бы разозлила. А теперь я с трудом сдерживаюсь, чтобы не предложить заткнуть тебя другим способом. – В свою защиту, я не думал, что ты когда-нибудь согласишься. – Значит, ты просто издеваешься надо мной? Потому что теперь я чувствую себя идиотом. – Нет. Я имею в виду, я надеялся, что ты согласишься, но не думал, что это возможно. А теперь, когда это происходит, у меня появился приступ моральной совести. – У тебя есть совесть? Ноа смотрит на меня озадаченно, будто пытается понять, издеваюсь ли я над ним или нет. – Это была шутка, кстати. После того, что ты сделал для меня сегодня… – После сегодняшнего дня, я не думаю, что это будет хорошей идеей. Запутанно? – Ладно, как мы вдруг поменялись местами? Мы что, пролетели через Бермудский треугольник, и какая-то странная фигня из "Чумовой пятницы" происходит? - Теперь я хочу этого, а он передумал? Что за ерунда? – Я не осознавал, насколько многое для тебя на кону, пока мы не провели это интервью, – говорит Ноа. Его тон сочувственный и искренний, еще одно напоминание о том, что его внешняя маска – это всего лишь прикрытие. – Что, если мы пересечем ту черту, которую ты сказал, что не хочешь пересекать, кто-то из нас облажается, и это еще сильнее повлияет на твою карьеру? Это большое давление. – Это просто секс, Ноа. – По моему опыту, секс всегда приводит к тому, что кто-то страдает. – Насколько жестко тебе нравится? – шучу я. Ноа громко смеется, но смех быстро стихает. – Ты помнишь, как я рассказывал тебе об Ароне? – Типа бывший, но не совсем? – Он, эм, в конце концов захотел большего, а я просто не мог ему это дать. Я не люблю причинять боль людям, но всё равно это делаю. Это как будто я не могу с этим ничего поделать. Я разрушаю всё хорошее, прежде чем оно успевает испортиться. Я не хочу делать это с тобой. У тебя и так достаточно проблем, чтобы добавлять мою задницу к этому списку. К тому же, меня напрягает, что ты так быстро изменил своё мнение. – Ты знаешь, что я понял во время сегодняшнего интервью? – Что плавки Speedo совершенно не скрывают эрекцию? Я смеюсь. – Кроме этого – и того, что тебе нравится играть грязно, прижимаясь ко мне, – я следовал определённым правилам с тех пор, как не успел достичь половой зрелости. Когда я был моложе, если я делал что-то хоть немного женственное, меня ругали и говорили, что настоящие мужчины так себя не ведут. Так что я следил, чтобы этого не было. Отец вбил мне в голову, что мужчины должны быть сильными, они не интересуются другими мужчинами, они занимаются спортом и ведут себя как пещерные люди. Мне пришлось установить для себя правила, ещё до того, как я понял, что значит быть геем, и скрывать то, что мне нравились мальчики в моём классе. И теперь, несмотря на то, что я ненавижу, как всё вышло, и меня лишили возможности самому выбрать, как и когда я разобью эту дверь шкафа, я понимаю, что я свободен. Впервые в жизни я могу поцеловать парня, если захочу, быть с ним, держаться за руки на публике. К сожалению, для тебя, ты подписался быть моим парнем, так что этим парнем будешь ты. – Ты думаешь, таким образом затащишь меня в постель? Тебе контрактно запрещено трогать других парней, так что можешь трогать того, кого арендовал быть своим парнем? Чувствую любовь прямо сейчас. То есть, это никак не связано с моими пронизывающими голубовато-зелёными глазами, которые не должны быть на теле цвета мокко? Моими подтянутыми мышцами, упругой задницей и, если я могу так сказать, потрясающе рельефным прессом? – Не говоря уже о твоей скромной личности, – говорю я. Я не понимаю его колебаний или что изменилось с утра. – И, к твоему сведению, это не аренда, если я тебе не плачу. К тому же, мне не нужно говорить тебе, что ты великолепен. Ты и так это прекрасно знаешь. Как и все остальные, у кого есть глаза. Ларс был разочарован, когда спросил, полностью ли мы моногамны, а я его отшил. Ноа усмехается. – Я знал, что этот парень был неравнодушен к нам. Это могло бы быть весело. – Ты серьёзно? Типа… все вместе? У тебя часто бывают тройнички? – Никогда. Хотя идея довольно возбуждающая. Но я бы никогда не смог провернуть такое. Когда я смотрю на него с вопросом, он уточняет: – Предвыборная кампания. Может, после восьми лет в Белом доме я освобожусь от необходимости постоянно беспокоиться о том, что делаю на публике. Это далеко не так плохо, как у тебя, но всё равно довольно утомительно. – Видишь? Мы идеально подходим друг другу. Ноа напрягается. – Успокойся, я не имею в виду в стиле “давай сделаем это по-настоящему”. Я просто хочу секса. – И вот я снова чувствую себя мальчиком по вызову. Я пожимаю плечами. – Всё что доставляет тебе удовольствие. – Я не могу решить, нравится ли мне этот Мэтт. Он определённо лучше, чем ворчливый Мэтт, но более интенсивный, чем шутливый Мэтт. Кто-то подсыпал тебе наркотики? Если да, то где мои? – Ты хочешь, чтобы я снова стал злым? Потому что, если ты продолжишь говорить, это точно произойдёт. Колено Ноя подрагивает. Очевидно, чего он хочет, но по какой-то причине моё согласие заставило его остановиться. Может, он думает, что я не справлюсь, или боится, что я окажусь, как его бывший. – Это колоссальная ошибка. Ты понимаешь это, да? – Такая же большая ошибка, как попасться в гей-клубе? – Именно. Твоя карьера уже разрушена. Я не хочу разрушить ещё и твою голову. – Поверь, это не моя голова подталкивает меня к этому. - Теперь я нервничаю, и моя нога начинает повторять его движения. Его взгляд скользит от моих глаз к губам, и его язык мелькает, но он напряжён от сомнений. – Если ты боишься, что я влюблюсь в тебя, не беспокойся, – говорю я. – Я не принадлежу к твоему миру, а ты – к моему. Можешь представить, как ты приводишь меня домой, чтобы познакомить с семьёй? Моя семья настолько бедна… ну, есть миллион шуток, которыми я могу закончить это предложение, и все они будут правдой. Единственная причина, по которой они сейчас не живут в трейлере, – это то, что я выплатил за их дом с первого чека из НФЛ. Меня не воспитывали быть таким, как ты, и деньги, которые я заработал, играя в футбол, этого не изменят. Я пришел из ниоткуда. Я всегда был отбросом и всегда им останусь. У меня есть фотографии из таблоидов, чтобы это доказать. – Мэтт... – в голосе Ноа звучит жалость, но это не то, чего я хочу. – Я не ищу сочувствия. Я просто говорю, что мы оба знаем: это закончится, как только придет время. Нет причин, чтобы кто-то из нас привязался. Ты почему-то не привязываешься, а я даже не пытался. Но я знаю одно: ты сводишь меня с ума до такой степени, что я не знаю, то ли толкнуть тебя и трахнуть, то ли заткнуть тебя, засунув свой член тебе в рот. Глаза Ноа расширяются. – Ладно, беру свои слова назад. К такому Мэтту я точно могу привыкнуть. В редкие моменты время замедляются до такой степени, что ты не знаешь, остановилось ли оно полностью, но, пока мы смотрим друг на друга, не двигаясь, я начинаю задумываться, происходит ли это прямо сейчас. Без предупреждения он наклоняется через наши сиденья, и я встречаю его на полпути. Это не медленно; это мгновенно. Одну минуту мы на расстоянии, а в следующую уже целуемся. Он прижимает свои губы к моим, и я пытаюсь вдохнуть, но это дает его языку возможность проникнуть в мой рот. Это посылает разряд вдоль позвоночника. Мужской стон раздается в кабине маленького самолета, но я не знаю, от кого он. Большая рука обхватывает затылок, а Ноа сегодня не брился, так что его щетина пробивается сквозь мою мягкую бороду и царапает лицо. Пальцы скользят по моей шее, осторожно и мягче, чем я ожидал, но нежность Ноа долго не длится. Его рука опускается к моему члену и гладит меня через джинсы. Мои яйца сжимаются, и я содрогаюсь. Моя голова откидывается назад на сиденье, разрывая наши губы. – Черт, – шиплю я. – Можно? – спрашивает Ноа. Сомнение закрадывается, когда мои глаза находят дверь кабины, куда Ноа отправил стюардессу перед взлетом. – Эм, когда я сказал, что нам нужно трахнуться, я не имел в виду, что это должно быть прямо здесь и сейчас. – Не беспокойся о них. – Он кивает за спину. – Им строго-настрого запрещено возвращаться сюда до посадки. Смотри на меня. Я хочу тебя в своем рту. Звук его расстегивающегося ремня безопасности звенит в ушах, а его сине-зеленые глаза приклеивают меня к сиденью, когда он опускается на колени. Я бессилен сделать что-либо, кроме как наблюдать, как Ноа расстегивает мой ремень, затем пуговицу на джинсах и спускает молнию, но не достает мой член. Ублюдок. Мои руки дрожат, поэтому я хватаюсь за подлокотники. Мужской и дорогой запах его одеколона окутывает меня. Это не похоже ни на одну из моих случайных встреч. То, как его руки движутся по мне, то, как он смотрит на меня своими дурацкими глазами, которые неестественно аквамариновые. Даже несмотря на то, что это все ради удовольствия, он никуда не спешит, пока его рука скользит под мою рубашку и по твердым мышцам пресса и груди. Он даже не коснулся моего члена, но я уже готов кончить. Его губы кривятся в усмешке. Он знает, что делает со мной. – Ты всегда такой мучительный? – спрашиваю я. Его улыбка становится шире. – Ты думаешь, это пытка? - Он ущипнул мой сосок, и иголки пробежали по всему телу. – Я могу показать, что такое настоящая пытка. – Хочу кончить, – жалуюсь я. – Это не одна из твоих дешёвых интрижек. Я покажу тебе, что секс – это не просто быстрый минет в ночном клубе. Я ёрзаю на месте. Я не привык к такому уровню... интенсивности. Зайти, получить удовольствие, исчезнуть – вот что я знаю. – Перестань паниковать, – говорит Ноа. – Это всё ещё просто секс, но он не обязан быть быстрым и бессмысленным. - Он наклоняется и целует меня снова. На этот раз медленно. Это успокаивает моё бешено стучащее сердце, но никак не помогает с эрекцией. Скорее наоборот, становится только хуже. Ноа протягивает руку между нами, сжимая меня через боксёры. – О боже, просто достань его уже, - ворчу я. – За это, – Ноа встаёт, – тебе нужен тайм-аут. Тайм-аут? Что за чёрт? – Теперь официально: ты такой же раздражающий в постели, как и вне её. Он медленно расстёгивает свою светло-голубую рубашку. Мне приходится сдерживаться, чтобы не начать скандировать, как сильно я его ненавижу. Его рубашка падает с тёмных, подтянутых плеч, и я говорю себе, чтобы не стонать. Не двигаться. Даже не дышать. Когда он тянется к своим джинсам, я сжимаю подлокотники кресла до белых костяшек. Улыбка Ноа одновременно бесит меня и возбуждает. Как такое возможно? Его штаны падают на пол, и я не удивлён, что он без белья – будто знал, что это произойдёт. Чёрт. Его член длинный, твёрдый и... – Мне кажется, ты пускаешь слюни, – говорит он, обхватывая пальцами свой ствол. – Грррннн. – Это английский? – Ты сводишь меня с ума. - Чёртов акцент. – Ммм, говори со мной по-южному. - Он гладит свой член, и я никогда не видел ничего более аппетитного. Я хочу наклониться и взять его в рот, но уверен, что это приведёт к ещё более долгому тайм-ауту. Это не мешает мне облизывать губы, пока он стирает каплю смазки с кончика. – Ты хочешь этого? Всё, что я могу сделать, – это едва заметно кивнуть. Он делает шаг вперёд, моё ожидание нарастает, и тут этот ублюдок снова опускается на колени. Я застонал. – Никаких жалоб. Как только он вытаскивает мой член из боксёров, напряжение скапливается в животе, и я почти кончаю. – Я долго не выдержу. Ноа смеётся. – Не выдержу. Так мило. - Его голова опускается, и его язык скользит по моей головке, а затем он втягивает меня в рот. – Чёрт возьми. Я пытаюсь схватить его за волосы, но его коротко стриженная голова не позволяет это сделать. Вместо этого я сжимаю кулак на ноге. Мои бёдра поднимаются с сиденья, и Ноа стонет вокруг моего члена. Закрыв глаза, я пытаюсь продлить это ощущение. Мокрое тепло его рта всё ближе и ближе подводит меня к краю, но затем он отстраняется. Холодный воздух кабины касается моей кожи, и мой член пытается сжаться. Мой взгляд устремляется к Ноа. – Я сказал, держи глаза на мне. Никаких закрытых глаз. – Чёрт побери,- бормочу я. – И никаких жалоб. Я никогда не испытывал желания показать средний палец парню, который делает мне приятно, одновременно умоляя его не останавливаться. Когда он снова берет меня в рот, я не отвожу взгляд. Наблюдение за тем, как его голова двигается вверх и вниз, только усиливает сенсорную перегрузку. – Ноа, – предупреждаю я. Его рот заменяется рукой. – Кончи на мою грудь. Мое дыхание сбивчиво, но я выдавливаю: – Проглоти. Меньше грязи. – Ты забыл, что в туалете самолета есть душ? Ты буквально только что там был. Этого достаточно. Я кончаю с рычанием, покрывая его кожу. Мои мышцы дрожат, и я еще не успел полностью оправиться, когда Ноа встает, хватает меня за волосы и подносит свой член к моим губам. Я с готовностью принимаю его, погружая до основания в рот, пока мои руки продолжают дрожать, а дыхание остается сбивчивым. – Черт, – шепчет Ноа. Самолет неожиданно попадает в зону турбулентности, и Ноа падает вперед. Его руки упираются в подголовник моего сиденья. Его член оказывается у задней стенки моего горла, и это не помогает с дыханием, но я этого хочу. Черт, как же я этого хочу. – Ты готов? – спрашивает он. Я мурлычу и сжимаю его ягодицы, контролируя его толчки в мой рот. Его мышцы напрягаются под моими пальцами, и теплые струи ударяют мне на язык. Моя грудь наполняется чем-то вроде гордости или удовлетворения. Заставить парня кончить – это то, что всегда поднимало мне самооценку, когда я сомневался в себе. Психолог, вероятно, сказал бы, что дело в близости, которую я получаю от этого, но это чушь. Это дает мне кайф. Когда Ноа заканчивает, он вздрагивает и выходит из моего рта. Затем он падает на меня, словно его конечности больше не могут его держать, и оседает на моих коленях. Я даже не успеваю проглотить, как он захватывает мои губы в жгучем поцелуе. Обычно в этот момент я сбегаю от своего партнера, поэтому меня застает врасплох не только то, что этот парень целует меня с привкусом себя на моем языке, но и то, что мне это нравится. Даже больше – я в восторге. Самый горячий сексуальный опыт в моей жизни. Ноа отстраняется. – Нам нужен этот душ. Мы скоро приземлимся. Неохотно я отпускаю его, и он слезает с меня. Ноа свободно передвигается по салону нагишом, но меня охватывает паранойя. Я встаю и привожу себя в порядок. – Ноа? Он останавливается у двери в ванную. – Здесь нет... ну, камер наблюдения, да? Он отшатывается. – Вау. Кайф от оргазма у тебя долго не держится, да? – Я не имел в виду... – Нет, придурок. Здесь нет камер. Я бы не стал снимать кого-то, пока довожу его до оргазма. По крайней мере, не без его согласия. Я не такой уж и мудак. – Он снова направляется в ванную. На трясущихся ногах я следую за ним. – Я не хотел, чтобы это звучало обвинительно. Ноа игнорирует меня и закрывает за собой дверь душа. – Прости, – говорю я достаточно громко, чтобы он услышал сквозь шум воды. Он поворачивается и сверлит меня взглядом, полным раздражения. – Давай быстрее залезай сюда. Я раздеваюсь и присоединяюсь к нему, обнимая его сзади, потому что не уверен, что он поверил в мое извинение. – Я честно спрашивал, потому что пытался понять, нужно ли нам искать способ уничтожить запись. Я бы не разозлился, если бы была запись. Просто, Дэймон убьет меня, если секс-видео попадет в сеть, а не думать об этом раньше уже явно сыграло против меня. Ноа откидывается на меня. Его задница прижимается к моему наполовину возбужденному члену. Мои губы находят заднюю часть его шеи и скользят вниз к плечу. Ноа был прав в одном. Я действительно стал более расслабленным рядом с ним. Или, может быть, это последствия умопомрачительного оргазма. Возможно, это официально: минет решает все проблемы. – Ты осознаешь, что сегодня уже трижды принимал душ? – смеюсь я у его шеи. – Что я могу сказать, ты заставляешь меня чувствовать себя грязным. И, как бы мне ни хотелось второго раунда, у нас нет времени, – говорит Ноа. – Если нас не будет на местах при посадке, они придут сюда за нами. - Он разворачивается в моих объятиях, и мне нравится ощущать его рядом. Я жалею, что не сделал этого, когда он впервые предложил. – Но я обещаю, что дома будет продолжение. После быстрого поцелуя и ополаскивания мне приходится достать новую рубашку из сумки, потому что моя покрыта моей спермой. – Я же говорил, что это будет грязно. Даже после душа. – Мне нравится грязь. Мне нравится быть помеченным. И я снова возбужден. Черт возьми. – Не смотри на меня так горячо своими милыми карими глазами, – говорит Ноа. – У нас нет времени. Пристегивайся. Я падаю в кресло и откидываю голову назад, закрывая глаза. – О, и, Мэтт? – Ммм? – Добро пожаловать в клуб на высоте. Я улыбаюсь и мысленно танцую победный танец, как будто забил тачдаун. Я не из тех, кто танцует в зоне, скорее, из тех, кто сжимает кулак, кричит и позволяет товарищам по команде сбить себя с ног. Или… я был таким. Интересно, изменится ли это с новой командой, которая знает, что я гей. Если я вообще получу контракт. Когда Ноа бросает на меня вопросительный взгляд, я говорю: – Ты признал, что минеты считаются. Похоже, я больше не девственник, да? Лицо Ноа мрачнеет. – Черт. Ладно, ты выиграл этот раунд.