Хитрая игра

НОА К тому времени, как наш автомобиль с водителем подъезжает к моему таунхаусу, уже поздно, и я готов к постели, но не обязательно ко сну. Минет в самолете лишь немного снял напряжение. Или, возможно, это было только закуской. Я готов к основному блюду. Наверное, мне стоит не торопиться с Мэттом, но мы ведь не делаем это по-настоящему. Мы будем притворяться парочкой, которая занимается сексом. Он не потребует от меня большего. Именно так говорил Аарон в самом начале. Но я не успеваю задуматься об этом, потому что Мэтт вытаскивает свою спортивную сумку из багажника. – Для этого и нужен водитель, – говорю я. Мэтт фыркает, дает водителю чаевые и затем берет мой чемодан, катя его за собой. – Боишься, что у тебя появятся мозоли, если сам понесешь свои вещи? – Это его работа. – Давай, денежный мешок, покажи мне свой особняк. В прошлый раз я не успел как следует его рассмотреть. Это правда. В ту ночь, когда мы встретились, я чувствовал, что он здесь, но на самом деле его не было. Его разум был в режиме выживания. – Это не особняк. Это небольшой таунхаус с четырьмя спальнями. – Который стоит около шести миллионов долларов. Да, лучше об этом не упоминать. – И одна из комнат такая маленькая, что туда едва помещается кровать размера queen. – О, какие трудности, – говорит Мэтт. Я стискиваю зубы. Это не моя вина, что я родился в богатой семье. Это не моя вина, что, когда мой дед умер, он оставил мне этот таунхаус в Манхэттене, или что наша семейная динамика довольно сложная. Мой отец был практически отречен моим расистским дедом, когда тот узнал, что мама беременна мной, но по какой-то причине он никогда не вымещал эту злость на мне, своем внуке-метисе. Он баловал меня. Я часто задумываюсь, оставил бы он мне долю в своем имении, если бы знал, что я гей. Я унаследовал это место до того, как мог законно голосовать. Я понимаю, почему Мэтт может презирать такие вещи, как то, что твой водитель носит твои сумки, но это буквально часть их работы, и это жизнь, которой я жил с самого рождения. Это рефлекс. Я знаю, что не стоит говорить такие вещи парню, который почти вырос в трейлерном парке. Смотря на это его глазами, я испытываю неловкость, когда мы подходим к ступеням моего дома. Я стараюсь не быть придурком с теми, кто работает на нашу семью, но, наверное, я и не прилагаю усилий, чтобы они чувствовали себя ценными. – Ты издеваешься, – бормочет Мэтт, глядя на дом. – Ладно, ладно, я богатый сноб. Хорошо. Можешь так сказать. Мэтт качает головой. – Совсем не это я хотел сказать. Это место потрясающее. Мечта архитектора. – Его рука тянется к лепнине вокруг входа. – Ты увлекаешься архитектурой? – спрашиваю я. – Нет. Но всегда меня это интересовало. Мой отец говорил, что мне нужно выбрать что-то попроще, например, бизнес-степень, и сосредоточиться на футболе. Я мог бы стать архитектором, если бы знал, как постоять за себя. Это довольно тяжело. – Но я думал, ты родился для футбола. – Нет, я родился геем. Футбол был моим спасением в детстве, что довольно иронично, если задуматься. Без футбола я мог бы совершить каминг-аут в колледже и переспать со всей квир-популяцией Олмстеда. Вместо этого у меня были только протеиновые коктейли, тренировки и случайные интрижки, где всю работу делал я, потому что мне не хватало смелости попросить Мэддокса ответить взаимностью. – Он даже не предлагал? – спрашиваю я с недоумением. – Какой придурок. Мэтт смеется. – Мы оба притворялись, что мы супер-натуралы. Черт, после моего ухода он все еще думал, что он натурал. – Пока не встретил Дэймона. – Точно. – Окей, вопрос, – говорю я. – Если бы ты мог все начать заново, отказаться от футбольной карьеры и изучать архитектуру, одновременно развлекаясь в колледже, ты бы сделал это? Мэтт сжимает губы, обдумывая ответ. – Нет. Я люблю футбол, даже если меня заставили им заниматься. Это моя жизнь, и я не готов с ней расстаться. – Тогда у тебя есть ответ. Не нужно думать о том, что могло бы быть, когда ты живешь своей мечтой. – Это про меня? Сейчас я не могу найти работу, меня вынудили сделать каминг-аут, я держусь из последних сил… Я хватаю его за плечо и сжимаю. – Мы получим этот контракт. Ты все еще будешь играть. Хотя я понятия не имею, возможно ли это, мои слова делают свое дело. Мэтт расслабляется под моим прикосновением, а затем наклоняется и целует меня. Я ошеломлен, потому что это не поцелуй для случайной интрижки. Он мягкий, а рука, которая держит мое лицо, нежная. Он благодарный, словно Мэтт действительно верит в то, что я говорю. Надеюсь, я говорю правду, но я ничего не знаю о футболе. Я делаю шаг вперед и прижимаюсь к нему, и Мэтт стонет, когда мой язык берет контроль над его. – Внутрь, – требует он. Почему так трудно открыть дверь, когда вот-вот что-то произойдет? Ах да, потому что Мэтт сжимает мою задницу, и мой член пытается открыть дверь за меня, пробиваясь сквозь брюки. Мы умудряемся войти внутрь, бросить сумки в прихожей и снять обувь, прежде чем я больше не могу терпеть и прижимаю Мэтта к стене. Рык, который вырывается из него, когда я совмещаю наши члены и двигаю бедрами, почти заставляет меня кончить. – Может, ты был прав в начале, – тяжело дышу я и говорю тихим голосом. – Может, это не лучшая идея. Мэтт отстраняется так быстро, что его голова ударяется о стену позади него. – Почему? Я беру его лицо в руки. – Потому что одного раза недостаточно. Я не знаю своего числа с тобой. – Твоего числа? – Сколько раз мне нужно, чтобы ты вышел из моей системы. И это меня чертовски пугает. Кроме Арона и моего придурка-бойфренда из школы и колледжа, у меня всегда было число, и я всегда мог предсказать, сколько времени это займет. Месяц, неделя, поездка на такси… В Мэтте есть что-то невинное и чистое, что смешно, учитывая его двухсоттридцатифунтовую мускулистую футбольную фигуру. Я хочу показать ему новые вещи. Я хочу показать ему, как хорошо может быть с правильным человеком. Не навсегда – я не могу быть этим для него – но кем-то, с кем Мэтт может быть собой. Я – последний человек, который будет его осуждать.       Он целует меня страстно и притягивает к себе, сжимая мою задницу. Я хочу заняться с ним сексом. Я хочу, чтобы он занялся со мной сексом. Черт возьми, я просто хочу, чтобы мы трахнулись – мне все равно как, где или кто будет сверху. Шанс сделать это умирает вместе с моей эрекцией, когда кто-то прочищает горло. – Когда закончите, – говорит отец, стоя в арке между прихожей и гостиной. – Черт, – бормочу я и прячу голову в шею Мэтта. Это тот самый взрыв, которого я ожидал, но теперь, когда он вот-вот произойдет, это последнее, чего я хочу. – Эм, Ноа? – спрашивает Мэтт. – У тебя гости. Глубоко вздохнув, я отстраняюсь и поворачиваюсь к отцу. – Здравствуй, отец. – Сын, – отец переводит свой ледяной взгляд, который он довел до совершенства, на Мэтта. – Мистер Джексон. Мэтт протягивает руку. – Сенатор Хантингтон. – Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, когда отец не пожимает руку Мэтта. – Кто-то вызывает самолет, и я, естественно, предполагаю, что это ты. А учитывая, что твой телефон был выключен несколько дней, это был единственный способ донести до тебя, что эти отношения нужно прекратить. – Да, этого не случится, – говорю я. – Тебе двадцать шесть лет, Ноа. Когда ты перестанешь играть? – Мы не играем. У нас все серьезно. – Лгать отцу мне всегда было легко. Конечно, это не я напивался на пляже. Конечно, это профессор виноват в том, что я провалил политологию на втором курсе. Конечно, я приеду домой на День благодарения. Я говорю ему то, что он хочет услышать, потому что знаю, что правда его никогда не заинтересует. Никогда. Если бы я сказал ему, что помогаю другу, используя репутацию нашей семьи как рычаг, меня бы, наверное, лишили наследства. Не то чтобы это что-то значило. Благодаря деду я сейчас стою больше, чем мой отец. – Как мне это преподнести? – спрашивает отец. – С уважением, сэр, – говорит Мэтт и делает шаг вперед. – Мой агент и команда менеджеров работают над восстановлением моей репутации и карьеры. Ноа и я не делали и не будем делать ничего неправильного или того, что могло бы навредить вам или вашей кампании. – То, что мой сын попал в поле зрения СМИ, уже само по себе плохо. Неожиданное чувство защиты нарастает в моей груди, и, клянусь, из меня вырывается рычание. Оказывается, я теперь рычу. Отлично. Я отбрасываю это. – Ты понимаешь, как это выглядит? – говорит отец. Я пожимаю плечами. – Не знаю. Может, это выглядит так, будто твой сын верит, что любовь есть любовь, неважно, с кем она. Даже с футболистом, у которого сейчас не лучшие времена и сомнительная репутация. – Найди кого-нибудь другого. Мне удавалось избегать скандалов на протяжении всей моей карьеры. Я смеюсь, не только потому, что он говорит о Мэтте, как будто тот не стоит в двух шагах от него, но и потому, что я уже слышал эту речь раньше. – Кого? Кого мне найти? Ты никогда не одобрял ни одного из моих парней, и мы оба знаем, что никогда не одобришь. Ты хочешь, чтобы я был трофейным геем для твоих кампаний, но ты не хочешь, чтобы я был геем. Люди нормально относятся к квир-теме, если им не приходится это видеть, так? Никаких публичных проявлений любви – никто не хочет это смотреть. Это то, что ты говорил мне бесчисленное количество раз. Я для тебя просто символ. Со мной ты получаешь голоса чернокожих и ЛГБТК, но ты не хочешь, чтобы я на самом деле был чем-то из этого. Рядом со мной руки Мэтта сжимаются в кулаки. Черт, я сказал слишком много при нем. – Тебе пора уходить, – говорю я отцу. – Ты не можешь выгнать меня из моего собственного дома. – Это мой дом, или ты забыл? Он всегда ненавидел, что я получил больше, чем он, по завещанию деда. Из всех детей отец получил меньше всего, а потом его доля была еще больше урезана из-за меня. Мои кузены презирают меня, потому что я единственный внук, который что-то получил, и мне кажется, что это произошло потому, что дед подозревал, что моя высокомерная семья попытается вычеркнуть меня в будущем. Логика богачей – они никогда не довольны тем, что у них есть, даже если они достаточно богаты, чтобы купить собственную страну. Отец уступает. – Я жду тебя завтра в офисе, чтобы обсудить это дальше. – Не могу. Занят. Извини. - Ладно, даже я услышал сарказм в своих словах. – Ты нужен для этой кампании. Я никогда не заставляю тебя приходить, но есть стратегии, которые нужно разработать, и ты все еще один из моих стратегов, не так ли? – Только потому, что ты знаешь: если ты меня уволишь, таблоиды узнают, каким ужасным отцом ты являешься. Отец в ярости, но пытается сдержаться при Мэтте. Он не жестокий человек. Он едва показывает эмоции, кроме своего обычного невозмутимого выражения. Самое серьезное, что он когда-либо делал, – угрожал лишить меня средств. Но сейчас он стоит, его лицо краснеет, и он более чем в бешенстве. Это первый раз в моей жизни, когда я задумался, что случится, если я зайду слишком далеко. – Когда ты перестанешь злиться на то, что я сделал для тебя в колледже? Он говорит со мной так, будто я веду себя как капризный ребенок, и, возможно, он прав, учитывая, что мои отношения с Мэттом – это притворство, чтобы его разозлить. Но я не пытаюсь контролировать жизнь своего отца. Нет, это всегда было наоборот. И я не собираюсь больше терпеть это. – Что ты сделал со мной, ты имеешь в виду. Не для меня. – Если бы тот парень действительно был любовью всей твоей жизни, он бы не согласился на жалкие пятьдесят тысяч и оплату обучения, чтобы уйти. Особенно когда он знал, сколько мы стоим. Поверь мне, этот, – он указывает на Мэтта, – не будет другим. Мэтт издает странный звук в горле, и я замираю. Я не могу двигаться и не могу придумать ответ, кроме как сказать – да пошел ты, но я не уверен, стоит ли это того. И мы продолжаем стоять здесь, глядя друг на друга, не зная, что сказать. – Увидимся завтра, – наконец говорит отец и выходит за дверь. Мой взгляд прикован к тому месту, где только что стоял мой отец и сказал единственное, что могло заставить меня отступить. Конечно, он упомянул Натаниэля и сыграл на моих комплексах. Это же отец. И неважно, прав он или нет, потому что Мэтт и я – ненастоящие. Но это не меняет того факта, что мысль о том, что Мэтт примет деньги, чтобы исчезнуть, наполняет меня мучительной тревогой. Я должен поощрять его взять их. Бесплатные деньги. Бонус на прощание. Когда я проглатываю свой гнев, я встречаюсь взглядом с Мэттом. – Похоже, это полностью испортило настроение, да? – говорю я, возвращая свою маску безразличия, хотя мое сердце бешено колотится в груди. – Он подкупил твоего парня? Конечно, он не оставит это просто так. – Не хочу говорить об этом. – Я направляюсь на кухню, чтобы утолить жажду стаканом воды, но в последний момент оборачиваюсь. – И если ты расскажешь Дэймону или Мэддоксу, что произошло, эта сделка будет закончена. – Они не знают? Кто-нибудь знает? – Почему я должен кому-то рассказывать, что мой парень – тот, с кем я думал провести всю жизнь, оценил меня в пятьдесят тысяч? – Эм, чтобы они нашли его и надрали ему зад? Черт, его ответ заставляет меня улыбнуться. – Он того не стоит. – Из-за него ты не заводишь серьёзных отношений? – А твой страх быть геем – причина, по которой ты всё ещё девственник? – огрызаюсь я. У Мэтта отвисает челюсть, но он не должен удивляться. Снаружи я холоден, а внутри – настоящий засранец. Спроси кого угодно. Я воспринимаю его молчание как возможность покинуть комнату и наконец выпить воды. За мной следуют шаги. – Не делай этого. – Боже, он звучит как Дэймон. – Не делать что? – Не будь засранцем, чтобы сменить тему, пытаясь меня задеть. Это не сработает. Я залпом выпиваю воду. – Я не собираюсь обсуждать это с тобой. Нет, даже не так – тут нечего обсуждать. Мне следовало быть умнее, чем влюбляться в парня на стипендии, а потом, как идиот, следовать за ним в колледж, думая, что мой отец ничего с этим не сделает. Мой бывший придурок был придурком. Отец был ещё большим придурком. Конец. Сильные руки обхватывают меня, и от простого прикосновения моё бешено бьющееся сердце замедляется и начинает успокаиваться. – Кто бы мог подумать, что нас объединит ненависть к отцам, – пытаюсь пошутить я. – Прости, что думал, будто у тебя всё легко из-за денег. Я провожу рукой по его крепкому предплечью. – Не всегда то, что кажется лучше, действительно лучше. – И ещё мне жаль всех придурков в твоей жизни, – говорит Мэтт. – Обещаю, я постараюсь не быть одним из них. Улыбаясь, я прислоняюсь к нему. – Ты не так уж плох. – Когда я не ворчу, я знаю. – Знаешь, говорят, секс делает ворчливых людей счастливыми. Мэтт стонет мне в шею, и его бёдра толкаются вперёд, прижимая его член к моему заду. – Я готов, если ты готов. Он действительно готов. Я чувствую, как он твердеет. – Похоже, мы сейчас узнаем, кто из нас сверху, а кто снизу, – говорю я. Он смеётся у меня на коже, и я вздрагиваю. Закрываю глаза, чтобы насладиться ощущением. – Уверен, мне подойдёт любой вариант. Мои глаза распахиваются, и я разворачиваюсь в его объятиях. – Откуда ты знаешь? Один уголок его рта поднимается. – У меня дома столько игрушек, что я мог бы открыть собственный секс-шоп. – Чёрт, это горячо. Мэтт наклоняется и целует меня под ухом, затем спускается к шее. Его руки сжимают мои бёдра и притягивают ближе. – И я использовал их все. Каждую. Чёртову. Штуку. Мой член наполняется и пульсирует от желания. Картина, которую рисует Мэтт... блядь. – Это совсем не извращение, но я хочу увидеть это как-нибудь. Мэтт смеется. – Совсем не извращенно. – Как бы мне ни хотелось лишить тебя девственности прямо сейчас, я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью. Мне это нужно. Мне нужно сбежать от всех проблем с отцом, и нет лучшего способа выразить протест, чем быть так сильно удовлетворенным, что потом я буду ходить с трудом. А я уже видел член Мэтта. После этого я точно не буду ходить нормально. – Не могу отказаться от такого, – шепчет Мэтт. Я переплетаю пальцы с его и тащу его вверх по двум лестничным пролетам на третий этаж. Мэтт свистит, как только мы переступаем порог моей комнаты. – Ты будешь делать это каждый раз, напоминая себе, какой я богатый? – Да. – Это быстро надоест. Он снова свистит, и когда я бросаю на него взгляд, он поднимает руки в знак капитуляции. – Ладно, я закончил. Наверное. – Хорошо. Теперь можем перейти к делу. С хищным взглядом Мэтт толкает меня на мою огромную кровать, и мне нравится его внезапный порыв доминирования. Он снимает рубашку, прежде чем подняться надо мной и сесть мне на талию. Его рот приближается ко мне, и он рычит, когда мои бедра поднимаются вверх. Он помогает мне снять мою рубашку, а затем расстегивает мой ремень и запускает пальцы в мои штаны, обхватывая мой член. Я запрокидываю голову, пытаясь сдержать дрожь и стоны. Я мог бы привыкнуть к сильной хватке Мэтта. Мои руки сами собой начинают изучать твердые мышцы его невероятно накачанных бицепсов и груди. Я нахожу его сосок и слегка сжимаю, вспоминая, что ему это понравилось в самолете. Быстро он отводит мою руку. Я в замешательстве отстраняюсь. – Ты заставишь меня кончить. – От игры с сосками? Теперь я хочу сделать это, просто чтобы потом всем рассказывать, как я хорош. Мэтт откидывается назад и смеется, когда я снова пытаюсь дотронуться до его соска. – Черт, может, ты и правда станешь отличным пассивом, если можешь кончить от этого, – говорю я. – Это талант и проклятие. – Тебе стоит их проколоть. – Не могу. Опасно для работы. – Вернемся к этому позже. А сейчас ты мне нужен. Мэтт встает с кровати. Он снимает джинсы, а затем боксеры, пристально глядя на меня с голодным, диким взглядом. Это невероятно сексуально, и я замираю. Мой взгляд не отрывается от его сильной руки, которая медленно начинает ласкать свой член. Внезапно все становится слишком реальным. Воздух сгущается, и меня охватывает чувство вины. Мэтт замечает мою нерешительность и наклоняет голову. – Что случилось? – Не знаю. Разве это не должно быть... чем-то большим? – Что? – Ну, для тебя. Это же твой первый раз. Это должно быть... больше. - Я не знаю, как иначе сказать. – Это должно быть чем-то большим, чем просто быстрый секс, и с кем-то лучше. Мэтт вздыхает. – Я уже говорил тебе, что не считаю себя девственником. Это просто эксперимент. Мне не нужна романтика или любовь. Я не подросток на выпускном балу. – Не недооценивай себя. Ты был бы потрясающим в выпускном платье. Он показывает мне средний палец, и между нами царит легкая атмосфера, но сомнение уже проникло в мои кости... или, если быть точным, в мой стояк. Я недостаточно хорош, чтобы быть чьим-то первым. Я раню всех, кто пытается приблизиться ко мне, прежде чем они смогут сделать это со мной, и я не хочу поступать так с Мэттом. Раньше я никогда не задумывался о чувствах других, когда делал подобные вещи. После того, как я причинил боль Арону, я не хочу снова оказаться в такой ситуации. Но я так чертовски сильно хочу Мэтта. Мэтт снова толкает меня на кровать, оседлав меня. Голый футболист сверху автоматически заставляет мой член ожить. Это наука – химическая реакция или что-то типа того. – Я знаю, что это такое, Ноа. Я не собираюсь становиться навязчивым, если ты об этом переживаешь. – Дело не в этом. Я бы не отказался от навязчивости. Мне нравится эта часть отношений – новизна и веселье. Когда формируется настоящая привязанность, меня это пугает. Мэтт сказал, что он не ищет настоящих отношений. Все это закончится, когда он уедет в футбольный лагерь на предсезонную подготовку. Возможно, нам придется сохранять видимость отношений после этого, но это будет недолго. – Хватит думать и начинай делать, – говорит Мэтт. – Технически, делать будешь ты. – Хорошо. Согласен. А теперь поторопись и снимай свои чертовы штаны. Я поднимаюсь на локтях, пока он медленно слезает с меня. – Ты уже начинаешь звучать, как я. Дэймон убьет меня, если я превращу тебя в еще одну версию Ноа Хантингтона. – Я уверен, есть вещи похуже, чем сравнение с тобой. - Мэтт не ждет, пока я включусь в процесс. Он спрыгивает с меня и срывает с меня штаны, отправляя их на пол. Моя эрекция подпрыгивает на животе, и Мэтт подавляет стон, прикусив губу. – Сделай мне приятно, пока ты готовишь меня. – Не нужно повторять дважды. Мэтт опускает голову и берет меня в рот до самого корня. – Черт! Кажется, я немного люблю твой рот. Он отрывается от меня и гладит мой напряженный член. – Минеты – это то, в чем у меня было много практики. Я хватаю его за волосы. – Не особо хочу слышать об этом, пока ты доводишь меня. – Ни за что. Нельзя кончать, пока я не окажусь внутри тебя. – Нуууррррнгггх. Мэтт повторяет мои слова, сказанные ему в самолете. – Это что, английский? Ублюдок. Я больше не могу ждать. Тянусь к прикроватной тумбочке, достаю смазку и презервативы. – Просто поторопись. – Это хороший знак для меня, что ты хочешь, чтобы это было быстро. Обычно я не спешу, но... Я улыбаюсь. – Первый раз и все такое. Мэтт берет смазку и щедро наносит ее на пальцы. Мои нервные окончания оживают от малейшего прикосновения. Его рот снова опускается на мой член, пока его пальцы растягивают и готовят меня, и, черт, я на небесах. Или в аду. Зависит от того, как на это смотреть. Мэтт не торопится, подготавливая меня, но это не из-за неуверенности. Он каким-то образом знает, что делает, и наслаждается тем, как я извиваюсь под ним, молча умоляя его о большем своим телом. Мои бедра двигаются сами по себе, пытаясь загнать пальцы Мэтта глубже. Жар наполняет мой пах, и я резко втягиваю воздух. Я сжимаю волосы Мэтта, наслаждаясь ощущением, как мои пальцы скользят по его неожиданно мягким, каштановым локонам. Я позволяю себе еще три секунды, прежде чем готов взорваться. – Я кончу, если ты продолжишь. – Ты готов? Кивнув, я собираюсь лечь на живот, но он хватает меня за талию своими сильными руками. – Я хочу видеть тебя, – хрипло говорит он. В моей голове звучит сигнал тревоги. Это слишком. Слишком близко. Слишком… все, чего мне не нужно. Но я не протестую. Не могу заставить себя. Мэтт поднимается на колени и разрывает упаковку презерватива зубами. Вид того, как он надевает его на свой толстый член, заставляет меня застонать. Он добавляет больше смазки, и я поднимаю колени, чтобы обхватить его спину ногами. Когда он медленно входит в меня, я рад, что он не позволил мне перевернуться на живот. Блаженство на его лице будет трудно забыть. Его глаза закрываются, а бицепсы напрягаются, поддерживая его, словно он боится положить на меня весь свой вес. Мне это нравится, но в то же время это вызывает беспокойство в моей груди. Неспокойствие. Мэтт содрогается и медленно движется внутри меня. – Ты такой хороший. Я слишком ошеломлен, чтобы ответить. Я застыл, глядя на его лицо, высокие скулы и грубую бородатую челюсть, и на выражение восхищения и удивления, которое сверкает в его глазах. Я не могу это вынести. – Сейчас будет еще лучше. - Я отталкиваю его от себя, и прежде чем он успевает остановить меня, я переворачиваюсь на живот и поднимаю зад в воздух. – Я хочу, чтобы ты трахнул меня жестко. Проходят секунды, когда ничего не происходит, и холод воздуха на моем голом заднем месте заставляет мое сердце биться быстрее. Я кладу голову на предплечье и надеюсь, что он не собирается обвинить меня в том, что я не могу смотреть ему в лицо. Вместо этого его карающая рука сильно сжимает мой бедро, оставляя синяк. – Ты уверен, что этого хочешь? - Его грубый голос с акцентом заставляет меня содрогнуться. – Черт возьми, да. Мэтт направляет свой член, но на мгновение колеблется. Прежде чем я успеваю что-то сказать, это проходит, и он медленно входит внутрь. Я должен прикусить руку, чтобы не закричать. Я хочу боли, хочу грубости, хочу вспомнить, почему ненавижу отношения. Потому что с Мэттом и этим единственным взглядом, который навсегда останется в моей памяти, я рискую забыть, что значит иметь что-то большее. Сердечную боль, недоверие, ссоры. Я не могу это сделать. Я не сделаю это. Мэтт не дает мне возможности привыкнуть и делает именно то, что я прошу. Он ускоряет темп, и каждый удар по моей простате ломает меня еще больше. Осознание того, что Дэймон прав и мне действительно нравится Мэтт, пугает меня. Я не могу быть тем, кто ему нужен. А потом он накрывает меня своим потным, массивным телом, и я теряю контроль. Мягкие поцелуи в затылок, пока он продолжает трахать меня, – именно то, что неправильно в этой ситуации. Закрывая глаза, я наслаждаюсь каждым движением, каждым толчком, потому что это ошибка эпических масштабов. Ошибка, которую я знаю, буду повторять снова и снова, потому что, когда я ошибаюсь, я ошибаюсь по-крупному. – Ноа. – Дыхание Мэтта приближает меня к краю. – Я сейчас... – он стонет, – скоро... Я обожаю эту бессмысленную фразу и тот факт, что он, вероятно, думал, что сказал всё правильно. Я тянусь к своему члену. Пара движений, и я на грани. Если бы у меня была возможность, я, наверное, смог бы кончить без рук от того, как он меня трахает. Он кончает с криком, и я внезапно жалею, что был упрямым засранцем, потому что хочу это увидеть. Хочу видеть, как он теряет самообладание. Вместо этого я довольствуюсь тем, как его рука обвивает мою талию и берёт на себя управление моим членом. Как только его пальцы обхватывают меня, всё кончено. Моя задница сжимается вокруг его всё ещё твёрдого члена внутри меня, и я кончаю так сильно, что, клянусь, не помню, когда в последний раз чувствовал физическое истощение от оргазма. Когда Мэтт выскальзывает и падает рядом со мной, я распластываюсь на животе и буквально купаюсь в собственной сперме. Мне бы стоило это убрать. Мои веки тяжелеют, когда Мэтт сползает с кровати, но, услышав – Чёрт возьми!, я понимаю, что он нашёл мою ванную, которая больше моей кухни. Я не могу удержаться от смеха. Шкафчики открываются и закрываются, и прежде чем я успеваю спросить, что он ищет, вода начинает течь из крана, и он возвращается с тёплой тканью в руке. – Перевернись, – говорит он мягким тоном. Почему-то, чему я не могу найти объяснение, я делаю то, что он говорит, и не протестую, когда он вытирает сперму с моего живота и кровати. Всё происходит так быстро, что я осознаю, что он заботится обо мне, только когда он возвращается в ванную. И мне это нравится. Я снова переворачиваюсь на живот и зарываю голову в подушку. – На что ты теперь жалуешься? – Мэтт опирается на дверной косяк ванной и скрещивает свои впечатляющие руки на широкой груди. Его обнажённое тело просто феноменально, и какое-то время я могу играть с ним. Но мне нужны границы, пока всё это не вышло из-под контроля. Сейчас все карты в моих руках, и я не собираюсь ими делиться. Вставая с кровати, я достаю пару спортивных штанов из ящика и бросаю их Мэтту, прежде чем найти себе пару. – Я покажу тебе твою комнату, – говорю я и выхожу, пока не успел запомнить его нахмуренное лицо. Я бы гораздо больше хотел запомнить, как он смотрел на меня сверху, когда трахал меня в первый раз. Мэтт спотыкается, следуя за мной по коридору. – Ладно, что за хрень? Я вздыхаю. Я не привык, чтобы люди указывали мне на мои выходки. – Я предпочитаю спать один. Мы можем развлекаться, делать что угодно в моей кровати, но для хорошего сна мне нужно своё пространство. И, как мы уже установили, ты как липкий мишка во сне, даже если не хочешь быть таким. – Ты только что назвал меня медведем? Разве они не толстые? – Ты больше похож на волка с этой бородой. - Я веду его вниз по лестнице в самую большую гостевую спальню. – Можешь занять эту. – Какой сарай, – сухо замечает он. – Увидимся утром. Бери всё, что хочешь. Мне нужно будет заказать продукты, но в холодильнике есть пиво. – Полезно. – Спокойной ночи. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он притягивает меня к себе. Когда его рот касается моего, и его язык проникает в мой рот, я без сомнений понимаю, что определённо совершил ошибку. Он отстраняется и отпускает меня. – Спокойной ночи.