Хитрая игра

МЭТТ Несмотря на то, что улицы Нью-Йорка заполнены миллионами людей – буквально, – это первый раз за несколько месяцев, когда я нахожусь на публике и не чувствую себя неловко. То, что успокаивает мой разум, – это факт, что все до сих пор думают, что мы на Бермудских островах. Я тянусь к руке Ноа и переплетаю наши пальцы. – Что ты делаешь? – спрашивает он. – Я хотела попробовать кое-что. Это странно. Я держу за руку парня на публике и не паникую из-за этого. Это... довольно круто. Вчера вечером я заметил, как Ноа замкнулся. Почти сразу, как только я вошел в него. Когда он отвернулся, я понял, что делаю это слишком личным. Он не воспринимает всё всерьез. У нас нет настоящих отношений. Это просто секс, а потом притворство любви для камер. Здесь, на улице, без всякой слежки, я хочу узнать, каково это – быть с кем-то по-настоящему и как отношения впишутся в мою жизнь после того, как медийная буря утихнет. – Мелочи радуют мелкие умы, да? – говорит Ноа, указывая на наши руки. – Это не мелочь. Не для меня. Он морщится. – Прости. Но я держу за руку парней уже... сколько, восемь лет на публике? Легко начать воспринимать это как должное. – Если тебе это не нравится, всё в порядке. Я просто хотел узнать, как это. – Я пытаюсь вытащить руку из его, но он сжимает её крепче. – Мне нормально. Просто это показалось... по-бойфрендски, а у меня давно не было такого – и на то есть причина. После того, как я узнал точную причину, я не могу винить Ноа за его закрытость. – Всё хорошо, – говорю я, но всё равно не отпускаю его руку. Тот факт, что что-то настолько простое – это огромное достижение, ужасно меня угнетает. Как так получилось, что мне двадцать три года, и что-то, что я должен был испытать в подростковом возрасте, вызывает на моем лице огромную улыбку? – Куда мы идем? – спрашивает Ноа. – Я видел кофейню неподалеку. Хочу воспользоваться возможностью выйти, пока можем. Через несколько дней всё снова станет дерьмом. – Ты врываешься в мою комнату и будишь меня, чтобы мы пошли за кофе? Если бы ты дал мне поспать, кофе был бы не нужен. А еще, чем чаще мы выходим, тем выше шанс, что нас заметят. – Я беру всё, что готов дать мне мир. Я не могу сидеть в твоем доме весь день, каждый день. Я буквально сойду с ума. Мне также нужно найти поблизости спортзал с разовыми абонементами. Ноа останавливается. – Я хотел держать это в секрете, потому что знал, что потеряю тебя, как только ты узнаешь, но мой подвал полон спортивного оборудования. Ты можешь заниматься там, пока живешь у меня. – Как долго ты собирался держать это в секрете? – Пока ты не спросишь. И вот, смотри, – Ноа смотрит на свои часы Rolex, – ты продержался на один секс, один трах и еще двенадцать часов. – Ты так искусно подбираешь слова. Его беззаботное отношение ко всему вызывает зависть. Его жизнь далека от идеала, как я думал, но он не позволяет этому его задевать. По крайней мере, внешне. Я тяну его за руку и прижимаю к себе. Он недовольно фыркает, когда врезается в мое твердое тело. – Что ты делаешь? – спрашивает он. – Знаешь, чего я еще никогда не делал на публике? Глаза Ноя бегают по улице. – Ты не можешь сделать мне минет здесь... хотя, подожди, ты уже делал это на публике. Я щипаю его за зад. – Не это. И клуб не считается. Единственная причина, почему это было публично, – эти дурацкие фотографии. – Так что ты еще не делал на публике? – Поцелуй меня, – требую я. – Это прямой приказ? – Просто сделай это. Ноа наклоняется ближе. – Это то, что ты будешь кричать позже. Мой смех прерывается его губами на моих, и это жалко, но у меня всплеск адреналина от того, что Ноа целует меня прямо на улице. Я не знаю, что именно в его губах – то ли это их способность брать контроль над моими, то ли тот факт, что этот парень так сильно меня заводит, что я был бы счастлив любым проявлением физической привязанности с его стороны. Но я точно знаю одно: я хочу большего. Хочу всего, что он готов мне дать, даже если это будет недолго. Когда Ноа отстраняется, я пытаюсь его остановить – я хочу больше, – но он не дает мне этого. – Я бы с удовольствием продолжал целовать тебя прямо сейчас, но, хотя мы и не в каком-то маленьком городке в Теннесси, иногда людям не нравится видеть, как двое парней целуются. Даже в Нью-Йорке. Печально, но правда. – Понял. – Конечно. У меня может быть новый уровень свободы, но это не значит, что общество не попытается загнать меня обратно в клетку. Ноа все еще держит меня за руку, пока мы идем, и мне нравится ощущение его гладкой кожи против моих мозолей. – Кроме того, если бы мы продолжали, это превратилось бы во что-то большее, чем просто поцелуи, а непристойное поведение почему-то считается преступлением. Я мысленно отмечаю, что нужно связаться с Дэймоном и поблагодарить его за то, что он познакомил меня с Ноа. Он становится тем, что мне сейчас нужно в жизни. Его уверенность и наплевательское отношение к жизни вызывают зависть, и я хочу быть похожим на него. Может, не в фобии отношений, но я не могу сказать, что был бы другим, если бы мой отец сделал то, что сделал его. Если бы я был натуралом и у меня была девушка, думаю, мой отец сделал бы все, чтобы она исчезла. Может, если бы я был натуралом, я бы вообще не попал в НФЛ, потому что не использовал бы футбол как прикрытие. Может, я жил бы в соседнем трейлере рядом с моей сестрой и ее парнем, с девушкой и шестью детьми. Я содрогаюсь от этой мысли. В кофейне Ноа находит столик, пока я заказываю. Когда я ставлю кофе перед ним, он едва замечает мое присутствие. Он смотрит на стол, подперев голову рукой. – Что с тобой? – спрашиваю я. Он вздрагивает и смотрит на кофе, а потом на меня. – Прости. Я плохо спал прошлой ночью. Это поможет. – Он поднимает свою чашку кофе. – А я спал лучше, чем когда-либо. – Секс, вероятно, помог. После прошлой ночи я корю себя за то, что не рискнул каминг-аутом раньше. Все знают, что секс настолько потрясающий? Ноа улыбается, как будто может читать мои мысли. – О чем ты думаешь? – Черт, может, он и правда может. Я наклоняюсь ближе и говорю тихо: – О том, что у нас есть еще три дня до возвращения круиза, и что единственное, что у меня в расписании, – это тренировки и секс. – Знаешь, если ты уйдешь из футбола, я уверен, ты найдешь кого-то, и это может стать твоей жизнью. – Ты думаешь, мне стоит бросить футбол? – спрашиваю я. Ноа ерзает на своем месте. – Нет, но если с контрактом ничего не получится, твое будущее не выглядит таким уж страшным. – Месяц назад это казалось совсем не так. - Мой голос хрипит, и я пытаюсь скрыть это. – У меня ничего не было. Если я не получу новый контракт, у меня будет… – Возможность делать все, что ты хочешь в своей жизни. Вернуться в университет и изучать архитектуру. Стать футбольным тренером. Жить в роскоши на миллионы, которые ты уже заработал. Ноа прав. У меня есть финансовый консультант, который управляет моим инвестиционным портфелем, а мои расходы относительно невелики. Я отправляю деньги родителям, чтобы помочь с братьями и сестрами, и у меня есть квартира в Филадельфии, которую я глупо купил вместо того, чтобы взять в аренду. Если я продам лофт и вложу оставшиеся деньги правильно, мне не придется работать ни дня в моей жизни, если я этого не захочу. Но думать об этом сейчас слишком рано. Это похоже на подготовку к тому, чтобы сдаться, если я начну об этом размышлять. – Я еще не готов прощаться с футболом. – И ты говоришь, что футбол не в твоей крови. Признай, Мэтт, ты и есть футбол. Вместо крови у тебя кожа мяча. – Это… довольно пугающая картина. – Пожалуйста. После того как Ноа выпивает хотя бы половину своего кофе, я поднимаю тему, которую, вероятно, следовало бы избегать, если мы хотим сохранить наш фиктивный роман в рабочем состоянии. – Эм, так… ты собираешься увидеться с отцом сегодня? – Однозначно нет. – Могу я спросить, почему ты работаешь на него, если не хочешь? – Потому что он не дает мне уйти, и, как я сказал вчера вечером, он не рискнет уволить меня, чтобы это не попало в прессу. – Значит, политика не в твоем будущем? – спрашиваю я. – Меня не интересуют игры, которые нужно вести, чтобы продвигаться в этом мире. Политики не для того, чтобы помогать людям. Они для того, чтобы делать себя и своих друзей богаче, при этом обманывая тех, кто действительно нуждается в деньгах. – Без обид, но я не вижу, чтобы ты жертвовал свои деньги на благотворительность. Брови Ноа хмурятся. – У меня есть финансовые консультанты, которые ограничивают мои расходы. Я жертвую столько, сколько могу, но консультанты работают на нашу семью. Они не позволят никому из нас растратить деньги. Считай меня взрослым мужиком, которого держат на уровне ребенка с карманными деньгами. Так заведено в моей семье. – Почему ты не… – Можем сделать эту тему запретной? Понимая, что это не мое дело, я оставляю разговор и откидываюсь на спинку кресла. Ноа допивает кофе. – Готов вернуться? Я думал, если ты не так отчаянно хочешь тренироваться и можешь подождать с тренировкой до вечера, мы могли бы вернуться в постель. И не для сна. Я не думаю, что когда-либо пил кофе быстрее. *** Ежедневный поход в кофейню – единственное время, когда я вижу что-либо за пределами дома Ноа в течение следующих трех дней. Я встаю в пять утра, тренируюсь в подвале Ноа несколько часов, бегу в кофейню для охлаждения и затем возвращаюсь с кофе для Ноа, чтобы разбудить его минетом. Я понял с первого раза, что кофе недостаточно, чтобы его разбудить. – К этому можно привыкнуть, – тяжело дышит он, когда я ложусь рядом с ним. Я тянусь к прикроватному столику за его чашкой, передаю её ему, а сама делаю глоток из своей и прислоняюсь к изголовью кровати. – Ты мог бы, но не можешь. Я сегодня возвращаюсь в Филадельфию. Нам нужно забрать мою машину. – Не переживай, всё нормально. Я дал ключи Мэддоксу и Дэймону перед тем, как мы сошли с корабля. Они привезут её сюда. Рука с моей кружкой замерла на полпути к рту. – Ты... ты дал им разрешение водить мою машину? И забрал мои ключи? Ноа морщится. – Я забыл про твоё правило и твою драгоценную – Ламборгини, но, честно, так тебе не придётся иметь дело с прессой. Я подумал, что так будет проще. Если он её разобьёт, я отдам тебе свой – Бимер. Ноа смеётся, когда мои глаза расширяются. – Детка, серьёзно. Всё будет в порядке. Мы оба замираем из-за его оговорки, но он восстанавливается быстрее меня. – Не переживай, я всех своих партнёров называю – детка. Это ничего не значит. Ох. – Это потому, что ты не помнишь их имён? – Совсем нет, Майк. – Забавно. – И нет, это не так. Просто "детка" моё стандартное прозвище, когда я с кем-то. – Как же мне повезло. Ноа ставит свою кружку обратно, перекатывается и накрывает меня своим крепким телом. – Ты особенный. Я не позволяю кому попало трахать меня. Его голова опускается, и он берёт мой сосок в рот. Я не знаю, злиться мне или возбуждаться. Он знает, что это моя ахиллесова пята. – Так значит, я единственный парень, которому ты отказываешь в топовой роли? Я спрашивал его. Уже несколько раз. Он продолжает говорить, что ему нравится быть снизу. – Мне нравится то, что мы делаем. Ноа постепенно поднимается вверх, целует мою щёку, затем челюсть, и я вынужден согласиться – мне более чем нравится то, что мы делаем. Возможно, мне не стоит жаловаться. Ноа балансирует на грани между близостью и отстранением. Я думаю, это его способ защититься. Когда Ноа забирает мою кружку и ставит её в сторону, я готовлюсь к тому, что он собирается сделать. Ноа спускается по моему телу и проводит языком по моему прессу. – Ммм, ты весь потный. – Я могу принять душ. – Я пытаюсь пошевелиться, но он прижимает меня к кровати. – Не надо. Мне нравится, как ты пахнешь. Я стону и поднимаю бёдра, пытаясь заставить его спуститься ниже, но прежде чем мы доходим до самого интересного, раздаётся звонок в дверь. Мы оба разочарованно замираем. – Ты запер входную дверь, когда пришёл? – спрашивает Ноа. – Эм, нет. Ты сказал, что в этом нет необходимости, а я сказал, что ты сумасшедший, потому что ты живёшь в Нью-Йорке. – Так ты всё равно меня послушал? – Эм, да. – Если это Мэддокс и Дэймон, они... – Эй, Ноа! – кричит Дэймон изнутри дома. – ...сделают вот это. – Всё нормально. Я пойду в душ, – говорю я. – Не вздумай дрочить. Я хочу прощальный секс. – Мы увидимся через две недели на том благотворительном мероприятии. – И как ты думаешь, как это пройдёт, если после бесконечных оргазмов последних дней ты останешься без секса на две недели? Я поджимаю губы. – Хороший аргумент. – Алло? – теперь зовёт Мэддокс. – Мне лучше уйти, пока они не догадались, что мы тут развлекаемся. - Быстро поцеловав меня, Ноа выходит из комнаты, а я падаю обратно на кровать. Думаю, пора принять душ. Очень холодный душ. Душ справляется с задачей и избавляет меня от эрекции, но не уменьшает желание, которое я испытываю к Ноа. К тому времени, как я выхожу из ванной, мне приходится пробираться в свою комнату, надеясь, что Мэддокс и Дэймон не увидят меня, завернутого в полотенце, пока я перемещаюсь между этажами. Когда я спускаюсь вниз, Мэддокс и Дэймон целуются на диване Ноа, а самого Ноа нигде не видно. Что они, чертовы подростки? Хотя я не могу сказать, что мы с Ноа не делали бы то же самое, если бы они не появились. – Э-э… привет? – говорю я, и мой голос звучит неестественно высоким. – Что, неделя вдвоем, и вам всё ещё недостаточно друг друга? Мэддокс и Дэймон резко отстраняются друг от друга. Они оба выглядят обгоревшими, их кожа имеет красновато-коричневый оттенок. – Вы вообще пользовались солнцезащитным кремом, пока были в отпуске? – спрашиваю я. Мэддокс хмурится. – Где Ноа? – спрашиваю я. Мэддокс выглядит ещё более озадаченным этим вопросом, но я его игнорирую. – На кухне, – отвечает Дэймон. – Контракт для меня уже готов? – спрашиваю я. Дэймон наклоняет голову. – Серьезно, чувак? Я был в отпуске. Дай мне неделю, чтобы вернуться в рабочий ритм. – Ладно. - Я направляюсь на кухню, где Ноа делает свой ужасный кофе в капсульной кофемашине. Ему это нравится, а я бы лучше сходил в кофейню за настоящим кофе. – Думаю, ты не хочешь? – спрашивает он. – Нет, спасибо. Нужна помощь? – Ты можешь поговорить с Дэймоном, если тебе нужно решить дела. – Нет уж, они целуются на диване. Никто не хочет это видеть, так что я притворюсь, что помогаю здесь. - Я усаживаюсь на свободное место на кухонной стойке. – Мы, знаешь ли, едим на этом столе, – говорит Ноа. Я поднимаю бровь, потому что мы оба знаем, что вчера мы здесь точно не ели, когда он был согнут над этой стойкой, а я… ну, нам было совсем не до еды. Оказывается, распаковывание китайской еды может быть сексуальным. А ещё я хотел заставить его замолчать насчет того, как скучно выглядит мой коричневый рис с паровой курицей. – Не смотри на меня так, а то это повторится, – говорит Ноа. – Мне всё равно, кто там в гостиной. – Думаю, если мы это сделаем, это уже не останется секретом. Его пылкий взгляд заставляет меня забыть обо всем, даже о том, что Дэймон и Мэддокс могут зайти. И, конечно, Мэддокс заходит, и наши взгляды тут же разрываются. – Кофе готов? – спрашивает Мэддокс. – Готов, – отвечает Ноа и передает ему чашку. Он берет ещё две и уходит в гостиную, а я собираюсь спрыгнуть со стойки, чтобы пойти за ним, как вдруг рука Мэддокса упирается мне в грудь. – Чем я могу помочь? – спрашиваю я. Он говорит тихо: – Сколько времени тебе понадобилось, чтобы переспать с ним? Мое лицо меняется. – Что? – Смотри, ты ходил в полотенце; я буквально набросился на Дэймона на диване, чтобы он не заметил. Можно было бы списать это на то, что ты шел из ванной в свою комнату, но я почти уверен, что видел, как ты выходил с третьего этажа. Потом первый вопрос, который ты задал, спустившись, был о нашей поездке, а второй – о Ноа. Тогда я точно понял, что у вас что-то есть. – Как? – Я водил твою машину. Ждал вопросов о том, поцарапал ли я её. – Ты поцарапал? – спрашиваю, стараясь скрыть панику в голосе. – Нет, но всё равно ожидал этих вопросов. Так что скажи мне, как долго ты продержался? Я колеблюсь, размышляя, стоит ли говорить правду. – Три дня. Мэддокс смеётся. – Я так разочарован в тебе. Три дня? Три. Это же Ноа. Я соскальзываю со стойки. – С Ноа всё в порядке. И не смей ничего говорить своему парню, потому что мы должны были держать всё на профессиональном уровне. – Ой, случайно получилось? Так это случилось? Я игнорирую его, и его смех продолжает преследовать меня, пока я не возвращаюсь в гостиную и не сажусь в одиночное кресло. – Должен сказать, я впечатлён, – говорит Дэймон с дивана. – Впечатлён? – спрашиваю я. – Да, тем, что ты ещё не убил Ноа. – Это было очень сложно, – отвечаю я. Мэддокс фыркает за моей спиной. – Вы сегодня придёте? – спрашивает Дэймон. – Сегодня? – одновременно спрашиваем мы с Ноа. – Да, в тот спортивный бар на Пятой. Там будут те же люди, что обычно. Я думал, Арон уже написал тебе, – в тоне Дэймона слышится наполовину вопрос, наполовину обвинение, и я начинаю думать, насколько секретным был роман Арона и Ноа. Он говорил, что они друзья, но я не знал, что они до сих пор общаются или что они в одной компании. Это всё усложняет. – Ах, точно, это, – говорит Ноа, как будто его пригласили. Мой вывод – его не звали. – Возможно, я приду. Мэтт сегодня уезжает в Филадельфию. – Может, Мэтт останется на ночь и придёт, – говорит Мэддокс, и снова я подозреваю, что он знает о Ноа и Ароне тоже. А теперь, когда он знает, что между мной и Ноа что-то происходит, возможно, Мэддокс считает, что я должен быть там. По какой-то причине. Я не уверен. Ноа по контракту обязан держать себя в руках, но если он захочет замутить с бывшим, я мало что могу с этим сделать. – Я не против, – говорит Ноа. – Если ты хочешь пойти, конечно, – добавляет он, обращаясь ко мне. – В спортивный бар? – переспрашиваю я. – Было бы неплохо, если бы нас сфотографировали за чем-то обычным. – Тусоваться с друзьями – для меня не совсем обычно, – отвечаю я. – Потому что у тебя не было друзей до сих пор, – говорит Ноа. Дэймон наклоняется вперёд. – Пока ты не напьёшься или не начнёшь спорить с Ноа так, чтобы это кто-то услышал, всё будет в порядке с твоей командой менеджеров. – Ты и есть моя команда менеджеров, – говорю я. – Именно. И я смогу за тобой присмотреть. – Кажется, мне всё равно нечем заняться в Филадельфии. – Он точно влюбился в меня, – говорит Ноа. – Ты видишь? Мэддокс и Дэймон хихикают. – Полагаю, увидимся с вами обоими сегодня вечером, – говорит Дэймон и встаёт. И, видимо, сегодня вечером я иду в бар с Ноа и его бывшим. Это будет весело.