Хитрая игра

НОА Приглашение Мэтта сегодня вечером было глупой затеей, особенно учитывая, что я знал, что Арон будет здесь. Но по какой-то идиотской причине – думаю, мой член виноват – я сосредоточился на том, чтобы Мэтт остался еще на одну ночь, а не на том, что Арон все еще зол из-за того, как я закончил наши отношения. – По шкале от одного до десяти, насколько этот Арон будет меня ненавидеть? – спрашивает Мэтт, пока мы идем в бар. Папарацци, к удивлению, не было, когда мы вышли из дома, и их нет здесь. Мне хочется думать, что они сдались, но скорее всего дело в том, что они не знают, где мы, так как нас не было на круизном терминале. Это быстро изменится, учитывая, что мы собираемся зайти в спортивный бар, где Мэтта, без сомнения, узнают. – Я не слышал от него с тех пор, как он узнал о нас, но если судить по тому разговору, я бы держался подальше от зоны броска стекла, если бы был на твоем месте. Мэтт берет меня за руку – он становится мастером публичных проявлений нежности – и притягивает меня ближе к себе. – Я думаю, я справлюсь. - Свободной рукой он поднимает руку и напрягает бицепс. – Эти мышцы вообще для чего-то полезны, кроме ловли футбольных мячей? Мэтт наклоняется и шепчет мне на ухо: – Ты прекрасно знаешь, что у них есть и другие таланты. После четырех дней бесконечных раундов ручных ласк, орального секса и занятий любовью, я не думаю, что когда-либо занимался сексом столько в своей жизни. Вот где я ошибался. Я никогда раньше не встречался с атлетом. Выносливость Мэтта просто невероятна. Когда мой парень из колледжа меня подставил, единственным другим человеком, с которым я регулярно занимался сексом, был Арон, и даже тогда наши встречи происходили на моих условиях. Мэтт другой. Он всегда рядом и готов. Я думал, что это удобно для меня, но мысль о том, что он вернется в Филадельфию, заставляет меня искать способы оставить его в Нью-Йорке. Я говорю себе, что это из-за секса, но часть меня считает, что это ложь. Я отодвигаю эту серьезную мысль на задний план и закапываю ее как можно глубже в ту часть мозга, где рациональность и зрелость умирают медленной и ужасной смертью. Эти ублюдки все портят для меня, а сейчас мне весело с Мэттом. Когда я с ним, мне не нужно думать. Когда мы подходим к моему столу с друзьями, все разговоры прекращаются. – Не переживай, – говорю я, – это нормальная реакция моих друзей на меня. Моя крутость лишает их дара речи. Раздаются возмущенные возгласы от всех и смешок от Мэтта. – Я думаю, ты уже встречал всех однажды – в тот вечер, когда встретил Дэймона у меня дома, – говорю я. – А. Точно. Да. Мне кажется, он совершенно не помнит тот вечер, поэтому я начинаю перечислять. – Это Ребекка и ее невеста Скайлар. Блондин – это Уайатт, рядом с ним Арон, а двух придурков на конце ты уже знаешь. – Эй, – жалуется Мэддокс. Глаза Мэтта задерживаются на Ароне чуть дольше, чем нужно, и первым взгляд отводит Арон. Даже отсюда я чувствую напряженную энергию, исходящую от него. Все говорят, что Арон – это белая версия меня. Мы одинакового роста, и он такой же подтянутый и стройный, как я. Мэтт садится рядом с Дэймоном, оказываясь на три места дальше от разозленного Арона. Смелый парень. – Я принесу нам напитки, – говорю я Мэтту. – Легкое пиво, – напоминает он мне. – Да-да, калории, бла-бла-бла. Слава богу, я не футболист. Сколько бы раз я ни говорил Мэтту перестать так напрягаться во время отпуска, он не слушает. Во время круиза он был не таким, но теперь он полон решимости вернуться и доказать свою состоятельность, если получит контракт. Он следит за калориями и тренируется два раза в день по несколько часов. Черт возьми, такая работа не для меня. У стойки бара я почти уверен, что сейчас подойдет Арон, но вместо него рядом появляется Уайатт. Я перебиваю его, прежде чем он успевает начать лекцию, ради которой подошел. – Я не хотел его обидеть, – говорю я. – Я знаю. И я не хочу вставать на чью-то сторону, но ты хотя бы мог бы извиниться перед ним за то, что он прошел через это из-за тебя? Ты буквально сказал ему месяц назад, что не хочешь отношений, а теперь водишь Мэтта повсюду. Это не совсем честно по отношению к Арону. – Я не таскаю Мэтта повсюду. Мы просто встречаемся. Может, это перерастет во что-то серьезное, а может, и нет. Дай нам пару месяцев, чтобы самим разобраться. Сейчас я понимаю, что не стоило приводить сюда Мэтта, но это был мой предлог, чтобы попросить его остаться. – Тебе, может, стоит носить предупреждающую табличку, – говорит Уайатт. Его тон легкий и шутливый, он пытается сделать ситуацию менее неловкой, но, похоже, это уже невозможно. Я фыркаю. – Осторожно: ведет себя как придурок, потому что считает себя привилегированным. Звучит неплохо. Арон появляется рядом. – Я ухожу. Его глаза встречаются с моими, и он ждет, будто я должен попытаться его остановить, но нам больше нечего сказать друг другу. Я извинился, и я это имел в виду. Я понимаю, что это не исправит все чудесным образом, но сейчас нет ничего, что я мог бы сказать, чтобы стало лучше. Арон, в конце концов, сдается, и, как и следовало ожидать, Уайатт уходит вместе с ним. Когда я возвращаюсь к столу, я ставлю напиток перед Мэттом и делаю глоток своего. – Спасибо, – говорит Мэтт. Его рука касается моего предплечья, буквально двухсекундное прикосновение благодарности, которое не имеет никакого подтекста, но остальные видят это иначе. Я пью пиво и делаю вид, что они на меня не смотрят. Я должен был знать, что тактика избегания не сработает с моими друзьями, потому что они не останавливаются. – Так вот, да. У нас с Ароном кое-что было. Все за столом молчат, но я знаю, что это ненадолго. – Ты его про-ноа-л, да? – говорит Скайлар. – Ты только что использовала мое имя как глагол? – Да, – отвечает она. – Это значит действовать, не думая о последствиях. Теперь будут разделения на стороны, и нам придется думать, кого куда приглашать, чтобы никого не обидеть, и ... – Нет, – говорю я. – Если он не может это пережить, вычеркните меня. Я тот, кто все закончил, так что это моя вина. Может, прийти сюда сегодня с Мэттом было не лучшей идеей. – Еще бы, – говорит Ребекка и поворачивается к Мэтту. – Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязываешься. Мэтт ей не отвечает. Я снова делаю глоток пива и делаю то, что у меня получается лучше всего: притворяюсь, что их слова меня не задевают. Я знаю, что облажался. Я действую, не задумываясь о том, чем это закончится, но это не значит, что я планирую творить эту фигню. Это происходит само собой. Скайлар и Ребекка смотрят на Дэймона и Мэддокса, как будто ведут безмолвный разговор. Взгляд Мэтта прикован ко мне, но я отказываюсь его замечать. Официант использует нашу паузу в разговоре как идеальный момент, чтобы подойти к Мэтту и попросить автограф. Мэтт делает это без колебаний, но Дэймон не собирается это терпеть. Он машет официанту, как только тот получает подпись Мэтта. – Передай своему менеджеру и остальным официантам, что если вы сможете предотвратить подход кого-либо к Мэтту, пока мы здесь, он подпишет что-нибудь для всех, кто на смене. Глаза парня расширяются. – Конечно. С обещанием целой кучи подписанных сувениров официант оставляет нас с нашими напитками, а затем начинает кружить вокруг нас, как акула, чтобы никто больше не подошел. – Не думаю, что шпионаж – это его будущее, – говорю я. – Да, он такой же тактичный, как ты и Арон, – говорит Ребекка. – Мы все еще об этом? – спрашиваю я. – Я отступлю. Я надеялся, что после новости о Мэтте он уже забудет об этом. Я больше никуда не приду, пока он не успокоится. Как тебе такое? – Это не то, чего мы хотим, – говорит Скайлар. – Тогда чего вы хотите? Потому что, если не считать машины времени, чтобы вернуться и сказать себе в прошлом не связываться с ним, у меня закончились идеи. – Вот почему связываться с друзьями – плохая идея, – говорит Ребекка. – Да уж, – бормочу я и смотрю на Мэтта. – Ты что-то притих. Он пожимает плечами. – Не думаю, что мне стоит что-то говорить. Это между тобой и твоим бывшим. Ребекка улыбается. – Мэтт слишком зрелый для тебя. – Наверное, так и есть, – говорю я. Он для меня вообще слишком. Когда он не злится из-за того, что его "Бульдоги" кинули, он спокойный, веселый, и, черт возьми, он целеустремленный. Честно говоря, если бы меня уволили за то, что я гей – он может сколько угодно говорить, что это из-за того, что он не командный игрок, но правда в том, что он потерял все из-за тех фотографий, которые его выдали – я бы сбежал с поджатым хвостом и спрятался, пока все не забыли бы, кто я такой. А Мэтт полон оптимизма и пытается вернуться в мир, который его не хочет, только потому, что он так увлечен футболом, что считает свою жизнь полноценной, если не сможет играть. Я никогда не был так увлечен чем-либо. Никогда. И до этого момента я не осознавал, что что-то упускаю. Остальные наконец перестают обсуждать мои недостатки, но Мэтт все еще смотрит на меня. – Ты в порядке? – спрашивает он. – Конечно. Я всегда в порядке. - Ненавижу, что знаю его всего неделю, а он уже имеет лицо – я вижу, что ты врешь, которое может использовать против меня. И он прав. – Хочешь домой? Ты рано утром возвращаешься в Филадельфию. – Если ты этого хочешь. Я тут же встаю. – Мы уходим, ребята. Может, напишете Арону и Уайатту, чтобы они вернулись. – И вот оно начинается, – говорит Ребекка. – Нет, вот тут все заканчивается, – говорю я и поворачиваюсь к Мэтту. – Тебе стоит подписать все это барахло, которое ты пообещал, перед тем как мы уйдем. Я следую за ним к бару и жду в стороне, пока он разговаривает с персоналом. Радости быть бойфрендом футболиста. Жалею женщин, которые вынуждены делать это постоянно. Дэймон появляется рядом со мной из ниоткуда, и я вздрагиваю, когда он начинает говорить, будто заготовил целую речь. – Арон переживет это. Не так плохо, как я думал. Я немного расслабляюсь. – Я знаю, что переживет. Тут особо нечего переживать. Он прищуривается. – Это ты сейчас на себя намекаешь или на ваши отношения? – И то и другое, наверное. Арон и я никогда не подходили друг другу. Нам было скучно. Мне не стоило переходить эту черту с ним. – Как и с Мэттом не стоит. Это бизнес. – Я знаю. Через пару месяцев мы больше никогда не увидимся. – Может, и раньше. Я отстраняюсь. – Насколько раньше? – Не говори Мэтту, но я сегодня звонил в офис, чтобы проверить дела. Похоже, несколько команд проявляют интерес к нему. Пока ничего конкретного, так что не обнадеживай его. Но предупреждаю: ближайшая команда – на Среднем Западе. Если ты что-то начал, это будет на расстоянии, а, как мы уже выяснили, ты не справляешься с отношениями даже в одной комнате. – Понял. Предупреждение принято. Я не буду спать с Мэттом. Дэймон смеется. – Как наивно с твоей стороны думать, что я не знаю, что вы уже это делаете. – Вы с Мэддоксом теперь детективы? – Мэтт рассказывал мне о их разговоре на кухне, но не должен был говорить Дэймону об этом. – Ваши фальшивые отношения не выглядят такими уж фальшивыми… Ты серьезно к нему относишься или повторяешь ту же ошибку? – Это просто секс и ничего не значит. – Почему это звучит как ложь? – Обещаю, я не сломаю твою драгоценную золотую звезду. Дэймон закатывает глаза. – Да ладно, я не для этого сюда подошел. Я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал. – Мы справимся. Мы обещали. – Как Арон справился? Я морщусь. – Удар ниже пояса. – Хочешь мой совет? – Нет. – Слишком плохо. Заканчивай это. У меня на языке вертится крепкое – да пошел ты, но Мэтт заканчивает разговор с персоналом, и Дэймон отступает. Мы выходим через главный вход, даже не попрощавшись с моими друзьями. Они желают мне добра, я это понимаю, и да, я накосячила, но меня задевает, когда они начинают играть в поиски виноватого. – Ты в порядке… черт, – Мэтт останавливается как вкопанный. Снаружи нас ждут папарацци. Видимо, кто-то оказался слишком болтлив или быстро написал в соцсетях. – И наше затишье в центре внимания закончилось, – говорю я так, чтобы слышал только он. – Пойдем. Мы справимся. Мэтт пробирается через фотографов как профессионал, но в машине его настроение становится мрачным. Всю дорогу до моего дома он молчит, но как только мы оказываемся в безопасности, разговор начинается. Он хватает меня за руку. – Ты в порядке? – Я же уже сказала, что в порядке, – отвечаю я. – Разве это не я должн спрашивать тебя? Стервятники вернулись. – Ты заметил, что в этот раз их меньше? – Он говорит это так, будто это что-то значит. Я не хочу разочаровывать его, сказав, что, возможно, рядом был кто-то более знаменитый. – Я пойду спать, – говорю я. Когда я начинаю подниматься по лестнице, он не идет за мной. – Ты идешь? – Это приглашение или ты спрашиваешь из чувства долга? Мои брови хмурятся. – Что? – Ты не можешь сказать, что вся эта ерунда, которую говорили твои друзья, не задела тебя. Ты думаешь, что собираешься поступить со мной так же, как с Ароном, и они тоже так считают. Так что, либо ты приглашаешь меня наверх, чтобы скрыть, что ты нервничаешь, либо тебе действительно все равно, и ты повторяешь те же ошибки, потому что, очевидно, никогда не спрашивал Арона, что происходило, пока вы были вместе. – Слишком поздно для психоанализа. - Я разворачиваюсь и шагаю вверх по лестнице. – Тогда спокойной ночи. Он серьезно не идет за мной? Ладно. Все равно он уезжает завтра. Я продолжаю подниматься по лестнице, не оглядываясь. – Правда? – кричит Мэтт, когда я почти на вершине. Я останавливаюсь. – Что? – Я буквально дал тебе возможность поговорить о том, что произошло сегодня вечером, а ты уходишь. – Мы просто трахаемся, Мэтт. Мы не разговариваем. Это ложь, и я это знаю. Мэтт узнал обо мне больше за неделю, что мы провели вместе, чем мои друзья за годы. По какой-то причине я говорил с ним о своих проблемах с отцом. Возможно, я бы не стал, если бы он не подслушал, но факт остается фактом: я говорил с ним больше, чем с кем-либо другим. Мы понимаем друг друга. Мы выросли совершенно по-разному, но каким-то образом у нас много общего. – Если ты хочешь сыграть так, то ладно, но, если ты спросишь меня, я думаю, твои друзья несут полную чушь. Я замираю на лестнице и наконец оборачиваюсь. – Что ты сказал? - Я не мог услышать правильно. Никто никогда не принимает мою сторону. Что-то похожее на благодарность пытается растопить мое холодное, мертвое сердце, но я не позволяю этому. Он, вероятно, просто говорит это, чтобы я прекратил играть в жалость. Я облажался. Это моя вина. Тут ничего не поделаешь. – Я понимаю, что они злятся, потому что ты и Арон сделали их отношения неудобными. - Мэтт медленно начинает подниматься по лестнице, чтобы встретиться со мной. – Но ты не единственный виноватый здесь. Арон знал, на что идет, так же как и я. Он нарушил правила. Он влюбился в тебя, хотя ты сказал ему не делать этого. Он, без сомнения, не мог с этим ничего поделать, и легко сказать, что ты не должен был начинать что-то с ним, но ты не та сволочь, какой тебя выставляют твои друзья. – Да, я такой. Я должен им быть. - Я не могу… Мне не нравится, что Мэтт видит меня насквозь. – Нет, ты не такой. - Он подходит ближе. – Ты не даешь им понять, что их слова задевают тебя. Они не знают, какую вину ты чувствуешь. - Его теплые губы касаются моей шеи. – Это ничего не меняет между нами. Я стону, когда руки Мэтта находят дорогу под мою рубашку. – Дэймон сказал мне остановиться. – Ты обычно делаешь то, что говорит Дэймон? – Я не хочу совершать те же ошибки. Мэтт отстраняется и ухмыляется. – Я хочу тебя, а не жениться на тебе. – Ты говоришь мне такие сладкие вещи. - Я тащу его дальше наверх, в свою комнату. Мы падаем на кровать, переплетаясь руками и ногами. И хотя в моей голове все еще звучит сигнал о том, что я совершаю ошибку, ощущение Мэтта рядом со мной побеждает. Это затягивает, и мне точно понадобится курс реабилитации, когда он уедет. Факт в том, что я не лгал, когда сказал, что не знаю, какой у меня счет с Мэттом, и одна только эта мысль пугает меня до чертиков. Я кладу руку ему на грудь и слегка отталкиваю, заставляя его немного отступить, хотя его бедра все еще упираются в мои. – Что случилось? – спрашивает он. – Может, нам стоит остановиться. Он отступает еще дальше, неправильно поняв мои слова. – Сейчас? Я хватаю его за ягодицы и снова притягиваю к себе, и почти теряю ход мыслей, когда его член прижимается ко мне. – Нет, не сейчас. Но, я имею в виду, ты завтра возвращаешься в Филадельфию, и это может быть чистый разрыв. – Я вернусь через две недели. – Для пиара. Он секунду колеблется, а затем пожимает плечами, будто это неважно. – Если тебе так хочется. Я не могу не заметить, что недавно у меня был подобный разговор с другим парнем, который жаловался. Я бы отдал все, чтобы Арон так легко принял мои условия, как это делает Мэтт, но лежа здесь сейчас, что-то щемит в моей груди, и это очень похоже на разочарование. **** Когда я слышу шаги по ковру в коридоре, ведущем к моей комнате, я улыбаюсь и переворачиваюсь на спину, готовясь к обычному утреннему приветствию Мэтта. Потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, что он уезжает сегодня, и, судя по тому, как высоко солнце и как оно слепит меня через окна, я думаю, что пропустил прощание. На минуту я воодушевляюсь мыслью, что он не уехал, но это исчезает, когда в дверном проеме появляется моя мать. Собственная Мишель Обама моего отца. По крайней мере, так он пытается представить ее публике. Для меня она – женщина, которая надерет мне зад, если я сделаю что-то не так. И, судя по выражению ее лица, я уже что-то натворил. – Смотрю, все еще в постели. - Ее голос строгий, но шоколадные глаза теплые, так что я не могу понять, играет она со мной или говорит серьезно. – Есть место, где я должен быть? – О, не знаю, может быть, в большом офисном здании в Мидтауне, размахивая помпонами и говоря: “Голосуйте за моего отца!” - Ах, значит, наполовину серьезно, наполовину подшучивает над выбором моего жизненного пути. – Ты рисуешь увлекательную картину, но я не вижу, чтобы это когда-либо произошло. - Я сажусь и слежу, чтобы простыня оставалась завернутой вокруг меня. Мама закатывает глаза. – Я твоя мать. Нет ничего, чего я не видела раньше. – Да, но я уже не двухлетний ребенок. – Даже если твое поведение в последнее время говорит об обратном. - Ее взгляд бегло осматривает комнату, будто оценивая ее. – Где… – Его зовут Мэтт, и он уехал обратно в Филадельфию, чтобы заняться кое-какими делами. Почему ты здесь? Папа тебя прислал? – Да и нет. Он хочет, чтобы я убедила тебя расстаться с твоим футболистом и начать работать. Я собираюсь сделать только одно из этих вещей, так что, что ты выбираешь? – Я не собираюсь расставаться с Мэттом. – Вот видишь. - Она улыбается. – Это было легко. А теперь иди работать. Черт бы побрал её и её материнские уловки. – В чём смысл? – спрашиваю я. – Каждый советник отца отвергает мои идеи, я практически невидим, и они на самом деле не делают ничего полезного для мира. Они здесь не для того, чтобы что-то исправить. Всё ради личной выгоды. – Тогда иди туда и потребуй изменений. – Я пробовал. Они практически гладят меня по голове, как собаку, говорят: "Молодец", а потом делают вид, что я ничего не говорил. Именно поэтому я перестал вообще туда ходить, и знаешь что? Единственный человек, который пилит меня за то, что я не прихожу, – это папа. Она вздыхает. – Чем ты хочешь заниматься в жизни, Ноа? Что тебе важно? Единственный раз, когда мне что-то было важно, он растоптал моё сердце, а потом ещё и плюнул на него. – Тебе не нравится политика ... – Дело не в том, что она мне не нравится. Я изначально собирался следовать плану, который вы с папой для меня придумали. Но когда вы продали мне эту идею, я думал, что смогу действительно что-то изменить. Политика – это длинная игра ради краткосрочной выгоды. Невозможно угодить всем, поэтому стараешься угодить большинству только ради маленького шанса помочь тем, кто действительно в этом нуждается. Я хочу попытаться улучшить мир, а не делать богатых ещё богаче. – Дай отцу время до конца кампании. Заплати свои долги, а потом сможешь говорить о больших переменах. – Я уже четыре года плачу эти долги. – Нет, ты делаешь это вполсилы. Мне нужно, чтобы ты постарался. До внутрипартийных выборов остался год, и, упаси Боже, если он не выиграет в этот раз, нас ждут ещё четыре года тяжёлой предвыборной кампании. – Если он не выиграет в этом году, может, пора уже оставить идею с Белым домом. – Пожалуйста. Твой отец – упрямый осёл. Он будет снова и снова пытаться, пока американская общественность его не полюбит. Я хочу возразить, что такая стратегия не сработала для одного известного демократического кандидата, но промолчал. – Ладно, – уступаю я. – Я снова начну стараться. – Тебе нужно чем-то заняться, милый. Забавы с симпатичным футболистом долго не продлятся, а скоро наступит время действовать. Я издаю самый громкий вздох в истории, который как-то совпадает с мрачным настроением мамы. У меня такое чувство, что она хочет стать первой леди так же сильно, как я хотел, чтобы Мэтт ушёл. Но это та жизнь, которую она выбрала, и она сделала свой выбор. Она вышла замуж за это. У меня не было выбора родиться в этом, но это всё равно моя жизнь. – Хорошо, – говорю я. Черт бы побрал эту женщину. Ей невозможно сказать – нет.