Хитрая игра

НОА НОА: КАКОЙ У ТЕБЯ АДРЕС? МЭТТ: ЗАЧЕМ? НОА: ЧТОБЫ Я МОГ ОТПРАВИТЬ ТЕБЕ ЧЕРТОВ ПОДАРОЧНЫЙ НАБОР. ПРОСТО ДАЙ МНЕ АДРЕС. Мне не стоило быть в Филадельфии. Мне точно не стоило ехать весь этот путь, не сказав Мэтту заранее. Да, полная ошибка. Но это не останавливает меня от того, чтобы направиться прямо к его квартире, как только он присылает адрес. Я говорил себе, что не буду этого делать. Утром я даже отправился в офис кампании, чтобы поработать. Но потом передо мной всплыли кадры с этого чертового видеозвонка... Притворился больным гриппом, и вот так я оказался у его порога. Конечно, он должен был меня помучить, открыв дверь в одном полотенце. Только в полотенце. А потом этот засранец ухмыляется. – Ты и есть подарочный набор? – Лучший подарочный набор. – Я протискиваюсь в его квартиру и застываю на месте. – И ты еще говоришь о том, какой я богатый. Посмотри на это место. – Я кружусь, осматривая стильную современную мебель, деревянные полы и вид на Филадельфию из больших окон. – Пожалуйста. Это место стоит шестую часть от стоимости твоего. – И оно примерно в три раза больше. – Потому что оно не в Нью-Йорке. – Мэтт скрещивает руки на широкой груди. Его полотенце держится только на крошечном загибе сбоку. Мои руки чешутся сорвать его. – Ноа, – говорит Мэтт, привлекая мое внимание к своему лицу. – Я думал, ты должен был работать. Я не знаю, что на это ответить, поэтому выбираю полуправду: – Что, друзья не могут притвориться больными, чтобы сбежать с работы, проехать два часа в ужасных пробках и потом бороться с пожилой дамой за парковку, чтобы просто сказать привет? – Все это действительно произошло, но, думаю, мы оба знаем, что я пришел не для того, чтобы поздороваться. Мэтт проводит рукой по бороде и пытается сдержать улыбку. – Так ты здесь на день или... – Что-то вроде. – Я здесь, пока он меня не прогонит. Мой взгляд снова падает на его полотенце. Боже, как я хочу, чтобы его не было. Мэтт крепче сжимает полотенце, подходя ко мне ближе, и я не могу оторвать взгляд. – Кажется, ты пускаешь слюни. Я сжимаю руку в кулак у себя сбоку. – Да... – Я смотрю на его обнаженную грудь, идеальные соски, напряженный пресс... Черт, этот пресс. Этот парень ломает меня, просто стоя здесь. – Почему ты здесь? – шепчет он. Я внезапно не знаю. Я думал, что ради секса – ради повторения прошлой ночи вживую, – и я определенно все еще этого хочу, но теперь, когда я здесь, я понимаю... я просто хотел его увидеть. После девяти дней разлуки, видеозвонка недостаточно. Черт. Не признавай этого вслух. – Я слышал, что в Филадельфии потрясающие чизстейки. Мэтт смеется, низко и гортанно. С Ноа-стилем, то есть без такта, я делаю шаг вперед и накрываю его руку, сжимающую полотенце. Я открываю рот, чтобы пригрозить сорвать его, но это не требуется: его рука сама отпускает полотенце без сопротивления. – Я приехал сюда, чтобы переспать с тобой, – говорю я. Я боюсь, что это написано у меня на лице – настоящая причина моего появления здесь: я просто не мог держаться подальше. Мэтт издает самый громкий стон, словно я ударил его током по яйцам, а не предложил заняться сексом. – Хотел бы, чтобы это произошло, но у меня показ квартиры через пятнадцать минут. Я думал, что ты риелтор, когда ты постучал. Я смотрю на его полотенце, а потом обратно на его лицо. – Ты открываешь дверь риелтору, будучи только в полотенце? Если бы у тебя был настоящий парень, думаю, ему бы это не понравилось. Определенно не понравилось бы. Однако Мэтту явно нравится моя новая ревнивая сторона, о которой я даже не подозревал, и он не перестает улыбаться, говоря: – Я обязательно скажу ей держать руки при себе. Нужна резкая смена темы. – Ну, если мы не можем остаться здесь, что мы будем делать? - Я отступаю на шаг, чтобы не соблазниться на него всё равно. – Когда у тебя финансовая встреча? – Была сегодня утром, так что я свободен. – Хорошо, тогда покажи мне свой город. – Ты никогда раньше не был в Филадельфии? – Был, но я хочу увидеть её твоими глазами. – Эм… - Мэтт колеблется. – Мы могли бы сходить посмотреть на Колокол Свободы? – Прости, мы что, на экскурсии для школьников? Я хочу увидеть, где ты ешь, где ты пьешь… ладно, может, мы не пойдем в тот клуб, но, – я пожимаю плечами. – Покажи мне Филадельфию Мэтта. Технически это можно считать домашним заданием от Дэймона. - Конечно, свалю всё на Дэймона, чтобы оправдать своё желание узнать Мэтта на каком-то новом уровне, который мне пока не знаком. – Эм… да. Хорошо. - Он кивает. – Хорошо. Можно подумать, я попросил его смотреть, как я трахаю его сестру, судя по тому, как неуютно он выглядит, но он отмахивается от этого и направляется в коридор. – Я оденусь, и мы уйдем, как только приедет риелтор. Как по заказу раздается звонок в дверь. – Ты иди оденься, а я открою, – говорю я и наблюдаю, как его зад исчезает в коридоре. Риелтор делает двойной взгляд, когда я её впускаю. – Мэтт в спальне, – неловко объясняю я. – О, понятно. Вы… Я натягиваю свою публичную улыбку – ту самую, которую мне пришлось освоить в детстве, чтобы стоять рядом с отцом на всех его предвыборных митингах. – Ноа Хантингтон. Я пожимаю ей руку, но она продолжает смотреть на меня с недоверием. Мне хочется спросить её, почему она так на меня смотрит. Она осматривает помещение, словно сама собирается его купить. – Мы не задержимся здесь надолго. Вам, вероятно, не придется уходить, если вы не хотите. Хотя это может быть неловко, если хозяин дома находится в квартире во время показа. – Не беспокойтесь. У нас есть планы. Её улыбка натянута, и я не понимаю, в чем её проблема, но когда Мэтт выходит из спальни, всё становится ясно. Что-то не так. Мэтт подходит, обнимая меня за талию, и наклоняется, чтобы мягко поцеловать меня. Я таю в его объятиях, не обращая внимания на свидетельницу в комнате, и запускаю язык ему в рот. Когда риелтор откашливается, Мэтт отстраняется. – Готов идти, дорогой? Я поджимаю губы от шоу, которое он устроил для неё. – Эм, конечно. Он хватает меня за руку, говорит риэлтору закрыть дверь, когда она уйдет, так как нас весь день не будет, и тащит меня из своей квартиры к лифтам. Там он отпускает мою руку. – Извини за это. Пока я одевался, мне позвонил Дэймон. - Мэтт протягивает мне свой телефон. – Чем больше людей увидят нас вместе, тем лучше. На телефоне Мэтта ссылка на статью о нас. – Проблемы в раю или пиар-ход? – Они нас раскусили? Как? – Дэймон думает, что в его офисе может быть утечка – например, с фотографами в терминале круизного лайнера – или это из-за того, что мы рано покинули круиз, а меня заметили здесь, пока ты в Нью-Йорке. Возможно, это просто спекуляции ради развлечения, а может быть, мы недостаточно хорошо убеждаем людей, что все это реально. – Итак, какой план? – спрашиваю я. – Нужно больше появляться на публике. Мы, видимо, слишком прячемся. - Мэтт кладет телефон в карман. – На какой машине едем? – Я сражалась с пожилой дамой за место. Не собираюсь двигать свою машину. К тому же я не знаю Филадельфию. - Мой телефон вибрирует в кармане, и, когда я достаю его, на экране вспыхивает имя Дэймона. – Это Дэймон. Ты сказал ему, что я здесь? Мэтт качает головой и придерживает дверь лифта, пока я отвечаю. – Привет, что случилось? – Ты занята? Мне нужно, чтобы ты приехал в Филадельфию для фотосессии с Мэттом. – Эм… да, я уже в пути. Мэтт только что позвонил. Пауза. – Быстро. Ладно, я предупрежу папарацци через час или около того… если только ты не будешь там раньше? Он явно меня раскусил. – Я поговорю с тобой через час. - Я быстро заканчиваю разговор. – Кажется, он знает, что я уже здесь. Мэтт пытается сдержать улыбку. – Боишься получить нагоняй от грозного Дэймона? – Он велел нам прекратить… – Забавно, что ты его боишься. Мы ведь ничего плохого не делаем. – Верно, – бормочу я, захожу в лифт и прислоняюсь к задней стенке. Мы и правда ничего плохого не делаем. Мы оба взрослые люди. – Эй, может, я просто экстрасенс и знал, что ты сегодня будешь нуждаться во мне. – Ладно, пусть будет так, и забудем, что это твой член тебя сюда привел. – Хорошо, тогда, может, мой член тоже экстрасенс. – С хрустальными шарами? – Хочешь потрогать их? Если потереть, можно загадать желание. Мэтт смеется. – Мне кажется, это лампа, а не хрустальный шар. – Все равно попробуй. Ладно, возможно, мы не совсем взрослые, но это не значит, что эта… случайная штука, или как мы хотим это назвать, – плохая идея. Даже если мое чутье говорит обратное. – Тебе стоит прекратить шутить, пока я не воспользовался твоим предложением, и нас не сфотографировали в очередной компрометирующей позе. Дэймон собирается предупредить папарацци, и они, без сомнения, будут следить за нами. – Да, он сказал это. У нас есть час, чтобы делать что угодно, прежде чем они нас найдут. Мэтт громко выдыхает и играет с краем своей рубашки. – Ты все еще хочешь увидеть мою Филадельфию? – Это эвфемизм? Моя шутка достигла желаемого эффекта. Напряжение в его плечах исчезает, и он опускается рядом со мной, прислонившись к стене. – Мы можем сходить посмотреть на Колокол Свободы, если ты не готов к... Мэтт берет мою руку и переплетает наши пальцы. – Я знаю одно место, куда мы можем пойти. Мы едем в машине больше получаса, прежде чем он сворачивает на парковку самого последнего места, куда я ожидала, что он меня приведет. – Мы не обязаны... – начинаю я. Он паркует машину и глушит двигатель. – Ты хотела узнать, как я жил здесь? Смотри. Я смотрю через лобовое стекло на серое бетонное здание с огромной металлической скульптурой бульдога перед входом. Это выглядит устрашающе, даже для меня. – Мэтт... Он игнорирует меня и выходит из машины. Я почти не хочу его прерывать. Он смотрит на здание, словно переживает с ним какой-то момент. Когда он садится на капот своей машины, я нерешительно открываю дверь. Медленно подхожу к нему, пытаясь понять, в каком он настроении. На его месте я бы, наверное, злился, но когда я пытаюсь сесть рядом с ним, он отодвигается назад и притягивает меня перед собой. Моя задница оказывается между его ног на капоте машины, а его руки обнимают меня за талию. Хотя нам пока не нужно никому ничего показывать, я не останавливаю его. Его дыхание щекочет мою шею, когда он говорит: – Кажется, вся моя жизнь вращалась вокруг стадионов. Отец водил нас на университетские матчи, потому что мы не могли позволить себе билеты на НФЛ. Чаще всего ходили только я и Шар, потому что остальные были слишком маленькими, но когда я думаю о своем детстве, самые счастливые воспоминания – это игры, на которые меня водил отец. Это было единственное время, когда казалось, что он заботится. Это угнетает. – Ты тогда уже знал, что хочешь стать профессиональным футболистом? – спрашиваю я. Он качает головой, прижавшись к моей шее. – Я больше беспокоился о том, чтобы не казаться слабым перед отцом. Я люблю футбол – он спас меня от многого, – но причина, по которой я занялся им, была в том, чтобы отец не узнал, что мне нравятся мальчики. Я был ребенком, поэтому сам на сто процентов не был уверен, но то, как отец делал на этом акцент, заставляло меня думать, что он все знал. Или, по крайней мере, подозревал. Я кладу свою руку поверх его руки на своей груди. – От чего он тебя спас? – Во-первых, он вытащил меня из того городка. У меня был... друг в старшей школе. Я бы не сказал, что он был моим парнем, потому что, как и с Мэддоксом, мы оба играли в игру – я натурал, но хочу отсосать тебе. Если бы я был недостаточно хорош для университетского футбола, я бы, наверное, до сих пор жил в том городке, женился на какой-нибудь женщине и трахал мужиков на стороне. Я не был хорош в учебе. Делал минимум, чтобы получать тройки и оставаться в команде. Я буквально вложил все в футбол. У меня не было запасного плана. Когда я потерял контракт с Бульдогами и вся моя жизнь оказалась на тех желтых страницах, я... я честно думал, что моя жизнь закончилась. А сейчас, сидя перед местом, куда я вложил четыре года своей жизни, я вижу одновременно и свою тюрьму, и свое спасение. Это вытащило меня из Теннесси, но я все равно был в ловушке... – Прятался, – тихо говорю я. – Именно. Я откидываюсь назад и поворачиваю голову так, чтобы наши губы оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. Найти правильные слова невозможно, поэтому я вместо этого целую его, говоря ему своим поцелуем, что он заслуживает жизни, которой достоин каждый, и что он должен иметь возможность делать то, что хочет. Я не совсем уверен, что это футбол, даже если он так считает. Он говорит, что футбол – это единственное, что есть в его жизни, но он даже никогда не пытался чего-то большего. Футбол спас его, и теперь это его защитное одеяло, которое он не хочет оставлять позади. Я продолжаю целовать его, отчасти чтобы заставить его забыть свои проблемы, но в основном потому, что я не знаю, что еще делать. Я не умею утешать; не уверен, что вообще знаю как, но я хочу. Поэтому я делаю то, что у меня получается лучше всего – физическую часть. Рука Мэтта скользит под мою рубашку, пробегая по моим мышцам, и мои штаны становятся невыносимо тесными. Мне приходится оторваться от его губ. – Ты настроен, чтобы меня арестовали за непристойное поведение, да? – Мы полностью одеты. – Продолжай целовать меня так, и мы долго не останемся в одежде. Как думаешь, риелтор уже ушла из квартиры? – Должна была уйти, но Дэймон ... Мой карман начинает вибрировать, и, конечно же, это он. – Как думаешь, у Дэймона слух, как у собак? Типа, если его имя произнесут в радиусе двухсот миль, он это услышит? Мэтт вздыхает. – Думаю, это значит, что пора возвращаться к работе? – Я бы предпочел пойти в постель. – Конечно, ты бы предпочел. **** Папарацци впервые находят нас, когда мы обедаем за стратегически выбранным столиком на улице в ресторане в зоне внутреннего дворика. Вид с противоположной стороны улицы идеально подходит для их камер, и мы притворяемся раздраженными, но при этом держимся за руки на столе и улыбаемся друг другу, одновременно придумывая им всем прозвища и истории. Чем дольше это продолжается, тем хуже становится. – Лысый наверняка живет в подвале своей матери, – говорит Мэтт. – Где у него шкаф, полный костюмов из кожи. – Каковы шансы избавиться от них, если мы уйдем? – Наверное, высокие, но ведь не в этом суть, верно? В конце концов, мы заканчиваем с обедом, папарацци следуют за нами повсюду, и к тому времени, как мы возвращаемся в квартиру Мэтта ранним вечером, я полностью вымотан. Мы занимались самыми обыденными вещами весь день. Покупки. Кофе. Еще покупки. Притворялись, что нам интересно то, что мы смотрим. Но это не самая тревожная часть. То, что действительно меня беспокоит, – это факт, что, несмотря на то, что я ненавидел шопинг и папарацци были неумолимы, мне было весело. Потому что я был с Мэттом. Я стону, когда падаю на его диван. – Мне еще нужно ехать обратно в Нью-Йорк. – Ты можешь остаться, если хочешь. - Его грубоватый голос вызывает во мне желание. – Я даже дам тебе отдельную комнату. Я колеблюсь, потому что хочу остаться, но, вероятно, не должен. У нас должен был быть окончательный разрыв. Это была наша идеальная возможность отступить, а потом я взял и проехал сто миль только для того, чтобы увидеть его. Покончи с этим. – Спасибо, но мне нужно вернуться сегодня вечером. Мэтт пожимает плечами, как будто не замечает моей внутренней суматохи. Я хочу остаться, я не хочу возвращаться домой, но это плохая идея. – Хочешь хотя бы остаться на ужин? - спрашивает он, и, черт возьми, я думаю, что сдамся. – Если это пицца. Он хмурится. – С дополнительным сыром и всем тем вкусным, что ты, держу пари, не ел с тех пор, как вернулся домой. – Ладно, ты победил. – И пиво. – Ты собираешься остаться на ночь, чтобы я мог сжечь все эти калории? - Он шевелит бровями, и теперь я без сомнений знаю, что сдамся. – Мне придется вернуться первым делом. Мой отец, вероятно, сорвется, когда эти фотографии попадут в новости. Я сказал им в офисе, что у меня грипп. Мэтт ухмыляется. – Все еще не могу поверить, что ты прогулял работу ради меня. Дерьмо. – Эмм, ну, знаешь. Мой экстрасенсорный член сделал это. Я не видел, чтобы Мэтт улыбался так много, как сегодня, и я начинаю понимать, что я сделаю все, чтобы сохранить это на его лице. Даже останусь на ночь, когда знаю, что не должен.