Хитрая игра

МЭТТ – Чикаго, – говорит Дэймон, его тон серьезен и совсем не утешителен. Легкое решение. – Готово. У "Уорриорз" не было Супербоула уже больше десяти лет, но они всегда идут далеко. Географически Чикаго может быть не самым лучшим местом, но это всего лишь двухчасовой перелет. У Ноя есть доступ к частному самолету… Не бери в расчет свой роман. Цель – футбол. Дэймон смотрит на своего партнера, затем снова на меня. – Ты не слышал деталей. Контракт. Он… не очень. – Они предлагают низкую ставку, потому что знают, что меня никто не хочет? – Они хотят тебя, – говорит Дэймон. – Они постоянно звонят, преследуют тебя. Но их ограничивает потолок зарплат. Это контракт на один год с обещанием увеличения зарплаты и заключения долгосрочного контракта, если ты хорошо покажешь себя в течение сезона… если вообще пройдешь отборочный тренировочный лагерь. Я наклоняюсь вперед. – Насколько низко? Он протягивает мне лист бумаги. – Ты издеваешься? Это как… сделка для новичка без драфта. – Это не идеально, но не так уж плохо, – говорит Дэймон. – Они предложили тебе практически все, что у них есть. У них есть несколько ветеранов на последнем году контракта, и это откроет много денег, если они решат продлить контракт с тобой на следующий сезон. Ты можешь вернуться домой и подумать об этом, но нет сомнений, что ты им нужен. И они не лгут насчет потолка зарплат. Мы проверили. Мы думали, что они могут пытаться сэкономить, если команда решит, что не хочет играть с геем, но все сходится. Генеральный менеджер настаивает, что твоя сексуальная ориентация не станет проблемой. Он это гарантирует. – Чушь. Деньги всегда можно найти. Если бы они знали, что я не заключил контракт к концу прошлого сезона… – Твое продление с "Бульдогами" должно было быть гарантией, а у "Уорриорз" только что появился новый квотербек. Черт. Я читал об этом. – Маркус Талон. Чемпион Супербоула два года назад. Он стоит каждой копейки, которую они ему платят. – Ты не обязан соглашаться, – говорит Дэймон. – Но это может быть твоим единственным шансом. Конечно, старик имеет свое мнение – бери, что предлагают, потому что мне повезло вообще получить контракт. Возможно, он прав. – Не могу избавиться от мысли, что, если бы это предложили гетеросексуальному парню с каким-нибудь скандалом за плечами, это было бы оскорблением, а мне предлагают терпеть. – Может появиться что-то другое, – говорит Дэймон. – "Уорриорз" не ожидают ответа до тренировочного лагеря. Генеральный менеджер знает, что это риск, но он хочет тебя. Тренеры тоже. Я слышал почти от всей управленческой команды. – Я подумаю. Мои ноги несут меня из офиса быстрее обычного. Я говорю себе продолжать идти, прежде чем сделаю что-то, о чем пожалею, например, пошлю своих агентов куда подальше или, что еще хуже, соглашусь на этот паршивый контракт. – Дорогой? – говорит Ной, когда я прохожу мимо него и моего брата, направляясь к выходу. – Мы уходим, – рявкаю я. Я нажимаю кнопку вызова лифта сильнее, чем нужно, но это не делает меня менее раздраженным. – Что случилось? – спрашивает Джетро, перекидывая ремень гитары через плечо. – Я думал, Дэймон говорил, что у него есть предложение, – говорит Ноа. – Было. Примерно пятая часть от того, что получают другие парни с моими показателями. – Больно, – говорит Ноа. Я поворачиваюсь к брату. – Ты с нами? Джетро отводит взгляд и признается: – Идти больше некуда. – Я подумаю насчёт отеля... Ноа сжимает мою руку. – Он может остаться у нас. Я не против. – Спасибо, – шепчу я. Лифт звенит, и мы втроём заходим внутрь. – Итак, что ты собираешься делать? – спрашивает Джетро. – Не знаю. - Мой тон поражённый. Я чувствую себя побеждённым. Может, уход на пенсию – мой единственный вариант. Я стану одним из тех парней, и люди продолжат верить, что геям не место в спорте. Или я могу проглотить свою гордость, игнорировать весь тот бред, который на меня обрушится, и принять предложение, которое ниже моей стоимости. Разве это не так же плохо, как уйти в отставку? Признать, что я стою меньше из-за своей ориентации? Чёрт с этим. Но это футбол, напоминаю себе. И предложение всё равно больше, чем зарабатывает большинство людей за год. Если я откажусь, мой доход будет равен нулю, пока я не разберусь, чем хочу заняться без футбола. – Это либо это, либо ничего? – спрашивает Ноа. – Пока не знаю, но, вероятно, так. Мы доходим до парковки и забираемся в BMW Ноа. Сумка и гитара Джетро занимают почти всё заднее сиденье, так что моему брату приходится как-то сложиться пополам, чтобы поместиться. – Повезло, что мы не взяли Ламбо, – говорит Ноа. – Кстати, где было предложение? Ты не говорил. – Чикаго. Ноа напрягается, но скрывает это фальшивой улыбкой. Джетро наклоняется вперёд между передними сиденьями. Как-то. Я правда не хочу сейчас задумываться о гибкости своего брата, но что за чертовщина? – Воины? Бери, – говорит мой брат. – Теперь, когда у них есть Тэлон, они точно выйдут в Супербоул в следующем сезоне. Последние несколько лет они строили свою атакующую линию, чтобы рвать всех. – Фанат футбола? – спрашивает Ноа. – Вся наша семья, – говорю я. – Мы выросли на этом. Нас даже проверяли за завтраком на знание лучших показателей в лиге, команд, которые могут выиграть Супербоул до начала каждого сезона. Папа просто фанатик футбола. Ноа открывает рот, чтобы что-то сказать, но колеблется. – Что? – спрашиваю я. – Ты уверен, что тебе это нравится? Ну, звучит так, будто тебя заставили. Это всё, что ты знал. Может, тебе стоит попробовать что-то другое, что ты мог бы любить так же сильно. А может, даже больше. – Ты плохо знаешь Мэтта, да? – спрашивает Джетро. – Эм... Я останавливаю Ноа, чтобы он не ответил. – Я не жду, что ты поймёшь. Ты ненавидишь то, что твоя семья навязала тебе. Общественный имидж. Политика. Деньги. Мне повезло любить то, что мне навязал отец. Если бы я это не любил, я бы этим не занимался. Я был бы таким же худосочным, как Джетро, но занимался бы чем-то достойным, вроде проектирования зданий, вместо того чтобы бренчать на гитаре. – Эй, – обижается мой брат. Я пытаюсь скрыть свою улыбку. Я соскучился по тому, как дразнил своего брата. Он на четыре года младше меня, поэтому был самой легкой мишенью. Чар отвечает мне той же монетой, и мне казалось жестоким дразнить младших. Мысли о моих братьях и сестрах напоминают мне о неприятных новостях, которые сообщил мне Джет перед встречей. Никто из моих братьев и сестер не получил ни цента из своих денег. – Итак, когда ты говоришь, что не видел никаких денег… – я поворачиваюсь к своему брату. – Я имею в виду, что не видел ни копейки. Как еще это сказать? Да, мама и папа кормили меня и давали крышу над головой, а с учетом того, что четверо из нас все еще жили дома, это явно недешево, но моя гитара, моя машина – которую я отдал Чару, когда сел на автобус в Нью-Йорк, – все, что у меня есть, я купил, работая в кинотеатре. – Ты все еще работаешь в кинотеатре? – спрашиваю я. – Ты устроился туда, когда я уехал в колледж. – Да. Ну… работал. Мне надо позвонить им и сказать, что я не приду на этой неделе. Или вообще никогда, если получится. Я так устал от этого города. Понимаю, почему ты никогда не возвращался. – Ты можешь оставаться у меня сколько захочешь, – говорю я. – И не возвращаться домой было не моим выбором. Мама и папа сказали мне даже не пытаться, и я не обиделся, потому что не хотел там быть так же сильно, как они не хотели, чтобы я там был. Думал, что я тебя испорчу. Похоже, они были правы. Джетро фыркает. – Да. Ты полностью сделал меня геем, брат. Лучше смотри за Уэйдом. Бьюсь об заклад, мы оба заразили его гей-микробами. Я не должен смеяться. Эти идиоты, мои родители, вероятно, действительно так думают. – Если им стоит о ком-то беспокоиться, так это о Ферн. Она супер-мальчишка для четырнадцатилетней, да еще и в софтбольной команде. – Молодец, стереотипишь, Джей-Джей. Он бьет коленом по спинке моего сиденья. – Не называй меня так, придурок. – Прости, Джетро. Джетро хлопает меня по голове, и я смеюсь. – Слава богу, я единственный ребенок, – бормочет Ноа. – Как бы я хотел, чтобы ты взял Ноа домой к маме и папе, – говорит Джетро. – Это было бы как мои дни рождения и Рождества одновременно, видеть, как взрываются их расистские, гомофобные головы. Ноа кладет руку мне на ногу. – Кажется, я люблю твоего брата. – Подожди. К концу недели ты захочешь его убить, – говорю я. Мой брат снова ударяет меня. – Я бы возразил, но Мэтт, наверное, прав. Месяц назад я был один в этом мире. Сидя здесь с братом и парнем, который начинает мне нравиться, я понимаю, что у меня есть люди, которые на моей стороне. Мое сердце сжимается от этой мысли, потому что вместе с ней вес моего решения становится еще тяжелее. Теперь у меня есть брат, которого нужно поддерживать, и вероятность уйти от Ноа с разбитым сердцем. Или, может быть, разбить его. Я смотрю на лицо Ноа, пока он ведет машину, замечаю его легкую улыбку и расслабленную осанку и понимаю, что не могу разбить его сердце, когда он не готов впустить в него кого-либо. Это значит, что единственный, кто готов к боли, – это я. Я хожу по гостиной Ноа, слушая тот же автоответчик, который услышал, когда пытался дозвониться до Чар после того, как меня разоблачили. Номер, на который вы звоните, временно недоступен. – Они действуют быстро, – говорю я. – Они уже отключили её телефон. Наверняка купили новый за мои деньги. – Я думал, что они заблокировали мой номер, но после того, как попробовал с телефона Джетро раньше, решил попробовать с телефона Ноа. Это тоже не работает. – Нет, они просто купили бы новую SIM-карту с новым номером, – говорит Ноа. – Не в этом дело. – Джет говорил, что у него есть номер отца ребёнка Чар? – И что, мне теперь звонить какому-то случайному парню и говорить: – Эй, я слышал, ты сделал мою сестру беременной. Могу я с ней поговорить? Ноа смеётся. – Может, сработает. Глубоко вздохнув, я беру номер Бо с листка бумаги, который Джетро дал мне перед сном. Понятия не имею, что скажу, если он ответит, так что буду импровизировать. – Ты можешь перестать ходить туда-сюда? – спрашивает Ноа с дивана. – У меня уже голова кружится, просто глядя на тебя. – Нет. – Нет что? – говорит мужской голос в телефоне. Я наконец останавливаюсь и не могу заставить себя поздороваться, как нормальный человек. – Могу я поговорить с Чар? – Кто, чёрт возьми, звонит моей девушке? Я прочищаю горло и стараюсь не осуждать выбор Чар в мужчинах. – Её брат. Раздаётся шум, и я с облегчением выдыхаю, когда голос Чар появляется в трубке. – Джет? – Вообще-то это Мэтт. Следует долгая пауза, и я снова начинаю ходить туда-сюда. – А, мистер Знаменитость наконец-то вытащил голову из своей задницы. – Это нечестно. У меня не было возможности связаться с тобой. Единственная причина, почему я могу сейчас, – это Джетро. – С Джетом всё в порядке? – Всё нормально, он со мной, но он рассказал мне кое-что, о чём я не знал. Во-первых, ты беременна? Она ругается себе под нос. – Я сказала ему не говорить тебе, если он тебя найдёт. – Почему? Я стану дядей. Это довольно круто. – Нет, не станешь. – Её голос тихий, и у меня всё внутри сжимается. – О. Похоже, что, когда дело доходит до выбора сторон, Чар твёрдо на стороне гомофобов. – Подожди, нет. Не потому, что ты гей. Мне всё равно. Но ты ведь никогда не вернёшься домой, так? Мама и папа не позволят тебе. И Джет. – На этот счёт... Чар, я... – Чёрт, почему это так сложно? – Прости, что меня не было рядом с тобой. Ни финансово, ни в другом смысле. – Это не твоя обязанность. – Я знаю, но я хотел помочь. Я помогал. Или, по крайней мере, так думал. – Я не понимаю. – Я отправлял деньги маме и папе четыре года, и они должны были делить их между вами. Джетро сказал мне, что они всё оставляли себе. – Придурки, – шипит она. – Я просила их помочь с ребёнком, а они сказали, что у них нет денег. – Я это исправлю, – говорю я. – Обещаю. – Правда? – Слёзы слышны в её дрожащем голосе. – Я ещё не знаю как, но я это исправлю. Ох, теперь она плачет навзрыд. – Что случилось, дорогая? – спрашиваю я. Она всхлипывает. – Я... я переживаю из-за этого ребёнка. Мы живём в трейлере, у нас нет денег, и... – Я собираюсь помочь. У меня сейчас нет контракта, но я продаю свою квартиру, и у меня есть немного денег в акциях и прочем. Я найду способ. – Спасибо, – шепчет она. – Могу я снова связаться с тобой по этому номеру? – Я снова сохраню его в телефон и напишу тебе. Без шуток, они отключили мой телефон, не предупредив, и не хотели давать новый, пока я не удалю тебя и Джета из контактов прямо перед ними. – Может, сохрани под другим именем, на случай, если они проверят. – Конечно, новый лучший друг, Мириам. - Она хихикает. – Меня устраивает. – Мне пора, но, Мэтт? – Да? – Я скучаю по тебе. Передай мою любовь Джету. – Я бы сказал передать мою любовь остальным, но они могут проговориться, что ты со мной на связи. – Я прослежу, чтобы они знали, что их старшие братья их любят. – Я прослежу, чтобы вы все были в порядке. Как-нибудь. - Это большое обещание, и если мои встречи с финансовыми консультантами чему-то меня научили, так это тому, что я не могу разбрасываться деньгами. Особенно если футбол больше не вариант. Контракт с "Уорриорз" не поможет. Когда я заканчиваю разговор, Ной подзывает меня к себе. – Похоже, всё прошло неплохо. Я киваю. – Лучше, чем я ожидал. – Ну, я не знаю слишком много людей, которые бы злились из-за помощи. Он тянет меня на диван, так что моя голова оказывается у него на коленях. Его пальцы пробегают по моим волосам, и я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением его рук. События сегодняшнего дня уходят на задний план. Чёрт, мне даже кажется, что они теперь вообще не в том же стадионе. – Хорошо, теперь, когда это сделано, скажи, что ты на самом деле думаешь о предложении из Чикаго, – спрашивает Ной. Мои глаза распахиваются, встречаясь с его пронзительными сине-зелёными глазами, устремлёнными на меня. – Я не хочу об этом думать. Мне нужно всё обдумать, когда я буду в более ясном состоянии. Сейчас я всё ещё зол. – Каковы плюсы и минусы? – Ох. Ты хочешь, чтобы я составил список? Ты не похож на того, кто любит списки. – Я спрячу от тебя свой блокнот, но сказать это вслух может помочь. - Его рука замирает в моих волосах, и я трусь головой о его колени, как кошка, чтобы он продолжил. – Я продолжу массировать тебе голову, если ты сделаешь список. Я точно не откажусь от такого предложения. Его руки просто волшебные. – Плюсы очевидны. Это перспективная команда, я снова смогу играть в футбол, и это Чикаго. Там будет проще, чем где-нибудь в глубоко религиозных местах вроде Библейского пояса. – Минусы, – говорит Ной. – Принять этот контракт – это как признать, что я заслуживаю меньшего, потому что я гей. Если я соглашусь… – Это не значит, что ты с этим согласен. Это значит, что тебе досталась паршивая карта, и у тебя не так уж много выбора. Быть вынужденным уйти на пенсию – это так же плохо, как сказать, что ты заслуживаешь меньшего. Пенсия говорит, что ты вообще не должен играть в этот спорт. – Ты думаешь, я должен согласиться. Ной сразу не отвечает, словно обдумывает, сказать мне правду или солгать. – Какие ещё минусы? Деньги? – Если я не возьму этот контракт, у меня не будет дохода, кроме того, что приносят мои инвестиции. И тогда мне придется разобраться, чем я хочу заниматься в жизни. Так что дело не в деньгах. Черт, возможно, мне придется стать студентом колледжа вместе с братом. Мне это совсем не нравится. Ноа смеется: – Прости, но как бы ты ни старался, этот парень в колледж не пойдет. Он не хочет этого, даже если ты готов за него заплатить. Не стоит его заставлять. Ноа отлично ладит с Джетом, принял его в своем доме, будто это само собой разумеется. Эти двое сразу нашли общий язык, не так, как было между мной и Ноа, когда мы встретились. – Ему нужен запасной вариант, – говорю я. Ноа кашляет, произнося: – Противоречиво. – Я знаю, у меня нет запасного варианта, и в этом моя проблема. У меня никогда не было возможности его иметь. Закончить колледж до того, как меня выбрали, было невозможно. У меня была семья дома, которую нужно было поддерживать. Рука, гладившая мои волосы, снова останавливается. – Кстати, пока ты был на встрече, Джет рассказал мне, каково было расти с твоими родителями. Я стараюсь не напрягаться, но знаю, что не справляюсь, потому что Ноа снова начинает меня массировать. – Есть много детей, которым еще хуже, – говорю я. – Они словесно оскорбляли тебя, ты делил комнату размером с шкаф с двумя другими мальчиками, и, насколько я понимаю, слово “педик” слетает с уст твоего отца через каждое предложение. А теперь ты платишь им за то, что они так с тобой обращались. – Я не могу перестать отправлять им деньги. – Можешь. Тебя выбрали, когда тебе было девятнадцать. Ты сказал, что платишь им по восемь тысяч в месяц? Я киваю. – Четыре тысячи для них и четыре – разделить между пятью детьми. – Это почти четыреста тысяч долларов с тех пор, как ты ушел из дома. – О, кто-то умеет считать. Пальцы Ноа вонзаются мне в ребра. Я вздрагиваю: – Ублюдок. – Двести тысяч долларов, разделенные на пять братьев и сестер, – это по сорок тысяч каждому. Отличный фонд для колледжа. Первоначальный взнос на квартиру для Чар... Гнев закручивается в моем желудке. – Я понял, ладно? Но мы не такие, как твоя семья. Мы не угрожаем разрывом отношений, чтобы добиться своего. – Дело не в том, чтобы добиться своего, – говорит Ноа. – Они пользуются тобой после того, как всю жизнь относились к тебе как к мусору. Ты им ничего не должен. – Я должен своим братьям и сестрам. Джет прав, когда говорит, что я оставил их одних, чтобы они справлялись с нашими родителями. Но как я могу это исправить? Если я перестану отправлять деньги родителям, дети ничего не получат. – Они и сейчас ничего не получают. Джет сказал, что твои родители каждый день проводят на ипподроме. Твои родители отрезали тебя, но ты не хочешь сделать то же самое, хотя они тратят деньги впустую. А что, если ты создашь трасты для детей, а теперь, когда ты общаешься с Чар, ты можешь отправлять ей деньги напрямую? Тогда, если ты действительно хочешь продолжать отправлять деньги родителям, скажи им, что им придется довольствоваться половиной того дохода, который они обычно получают – что, кстати, все еще много денег для людей, живущих в глуши и не имеющих работы. – Откуда тебе знать, что для нас много денег? – Средний доход домохозяйства в Теннесси составляет сорок семь тысяч в год. Ты сейчас даёшь своей семье в два раза больше. – Как ты... – Я стратег для моего отца, который собирается баллотироваться в президенты через два года. Я знаю статистику большинства штатов. Вопреки тому, как я себя веду, я хорош в своей работе… когда я действительно появляюсь на ней. – Впечатляет. – Это твои деньги, но мне не нравится, что твоя семья пользуется тобой. Я провожу рукой по руке Ноа. – Я подумаю насчёт траста. - Если я соглашусь с его идеей, мне не придётся беспокоиться о том, чтобы находить больше денег. Хотелось бы как-то дать детям крупные суммы после того, как узнал, что мама и папа проиграли свою долю, но с неопределённым будущим я не могу этого сделать. Ноа смотрит на меня – его сине-зелёные глаза внимательно изучают – и я практически слышу, о чём он думает. Он задаётся вопросом, действительно ли я это сделаю. – Обещаю. - Я снова прижимаюсь головой к его коленям, потому что он делает потрясающий массаж. – Можем теперь пойти спать? – спрашивает Ноа. – Ты уже десять минут трёшься головой об мой член, и я сейчас взорвусь. – Мне снова можно остаться в твоей кровати? – спрашиваю я. – Только если сначала займёшься со мной сексом. Последние две ночи я ждал, что Ноа выгонит меня, и был удивлен, когда просыпалась рядом с ним. Я не спал так хорошо с тех пор, как себя помню, и никогда раньше не ненавидел тренировки так сильно, как сейчас. Я пропустил последние два дня, что означает, что завтра у меня не будет оправдания, но оторваться от Ноа будет сложно. Я слезаю с него и протягиваю ему руку. – Знаешь, что ещё хорошего в предложении из Чикаго? Он тянет меня к лестнице. – Движущиеся мосты? – Я думал, что это двухчасовой перелёт из Нью-Йорка. Ноа останавливается на середине ступеньки. Я собираюсь отступить назад, потому что явно пересекл черту, которую нам не следовало переходить, и я понимаю это. Даже если это больно. Вместо того чтобы отчитывать меня за то, что я хоть намекнул на какое-то будущее для нас, Ноа улыбается. – Я учту это. Если я когда-нибудь окажусь в отчаянной ситуации. Я усмехаюсь. – Вау. Может, я и не стану заниматься с тобой сексом сегодня, потому что, очевидно, двух дней оказалось достаточно, чтобы ты забыл, какими длинными и мучительными были последние две недели без меня. Ты даже не продержался полные две недели. – О, начнём игру. Я легко могу продержаться без секса дольше, чем ты. – Ты забываешь, что я прожил двадцать три года без этого. Вернуться к этому будет несложно. – Ты в этом уверен? – Ноа смотрит на меня с ожиданием, и я знаю, что, вероятно, сдамся первой. Я не могу насытиться этим человеком передо мной. Я становлюсь на ступеньку ниже него, что делает его чуть выше меня. Медленно я начинаю приближаться, как будто собираюсь его поцеловать. Его веки опускаются, губы слегка приоткрываются, и в самый последний момент я отстраняюсь и прохожу мимо него. – Да, я уверен. Я не могу не рассмеяться, когда Ноа бормочет "Засранец", и плетётся за мной по лестнице.