Хитрая игра

МЭТТ После тренировки я застаю Ноа и Джета сидящими голова к голове; они увлеченно разглядывают что-то в ноутбуке Ноа, который стоит на журнальном столике. Ноа вытянул свои длинные ноги, а Джет пристроился на диване позади него, заглядывая через плечо. Хм, уютненько. После душа я нахожу их на том же месте. И после того, как закинул вещи в стирку – тоже. Мне почти хочется спросить, не стали ли они внезапно сиамскими близнецами, но их тихое бормотание дает понять, что они всё еще заняты делом. Я еще не говорил Ноа о встрече с его отцом, но она назначена на завтра. Я хочу сначала услышать, что старик скажет, прежде чем докладывать Ноа. Если он просто хочет заявить, чтобы я держался подальше от его сына, Ноа об этом знать не обязательно. Тот факт, что он наделил Ноа ответственностью и доверил руководство огромным проектом, заставляет меня верить – хочется верить – что он наконец понял: Ноа не уступит и не пойдет в политику, которую отец так отчаянно ему навязывал. Может, он сдался и хочет хоть каких-то отношений с сыном? И организация встречи парня своего сына с владельцем «Кугуарс» – это его способ «подмазать шестеренки». Можно надеяться, что так оно и есть, но, как и Ноа, я полон подозрений. Это человек, который, ни капли не сомневаясь, заявлял, что я недостаточно хорош для его сына, пока я стоял прямо перед ним. – Что на ужин? – спрашиваю я. – Звучит круто, – отзывается Ноа. Что ж, значит, ужин на мне. – Курица на пару и рис на всех? – Однозначно, – говорит Джет. Окей, теперь я точно знаю, что они понятия не имеют, что я несу. Я звоню и заказываю китайскую еду, но всё же я не законченный козел: заказываю им нормальную еду, а не то дерьмо, которое сам вынужден жевать изо дня в день. Они даже не прерываются на еду – едят прямо во время работы. Поскольку я каждый день встаю в час задницы (ни свет ни заря), я вырубаюсь на диване, ожидая, пока Ноа и Джет закончат на сегодня. – Эй, бензопила, – голос Джета заставляет меня вздрогнуть. – Не хочешь перебраться наверх? Понятия не имею, как Ноа спит с тобой при таком храпе. В глазах всё плывет, и мне требуется секунда, чтобы сообразить, что я всё еще в гостиной. Ноа виновато улыбается: – Я скоро приду. Клянусь. Я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги и тащу свою задницу на третий этаж. Раздеваюсь и забираюсь в постель в полусне, мгновенно отключаясь. Но когда какое-то время спустя ко мне под одеяло проскальзывает теплое тело, я не могу удержаться: перекатываюсь и буквально впечатываюсь в него. Закидываю ногу ему на бедро, и он издает короткий смешок. – Ты что, решил залезть на меня прямо во сне? – М-м-м, – я не могу открыть глаза. – Спи дальше, – шепчет он. – И к слову, мне нравится твой храп. Я улыбаюсь в темноте. – Я никогда не спал лучше, чем когда ты рядом в этой постели, – вздыхает он. – Но, полагаю, это из тех вещей, о которых нам не стоит говорить. Отстранившись, я заставляю себя открыть глаза. – А? – Ничего, малыш. Спокойной ночи. – Он отворачивается от меня на другой бок, но если он думает, что отвертится от обнимашек, то он жестоко ошибается. Оказывается, в постели я та еще шлюшка для объятий. Надеюсь только, что я вспомню этот разговор утром, потому что сейчас я вообще не вдупляю, что он имел в виду. Я и не знал, что у нас есть темы, на которые нам не следовало говорить. ***** Мои ладони потеют, пока я сижу в приемной офиса Ноа Хантингтона-второго. То, что я вытираю их о костюмные брюки, никак не помогает им высохнуть. Здесь градусов сто, и мне приходится удерживать себя от того, чтобы потянуться к галстуку и ослабить его. Я не вдавался в подробности своих планов перед Ноа и Джетом, и полагаю, они под впечатлением, что я встречаюсь с Дэймоном по поводу Чикаго. Когда Рик Дуглас переступает порог, он на долю секунды замирает, увидев меня. Едва заметное покачивание его головы, словно он разочарован, приводит меня в замешательство, но он отбрасывает всё, что его беспокоило, и приближается ко мне с теплой – но, как я догадываюсь, фальшивой – улыбкой. – Джексон. – Мистер Дуглас. – Я жму его протянутую руку и стараюсь не поморщиться, когда он сжимает мою потную ладонь. А потом? Ничего, кроме тишины. Блестяще. – Эмм, извините, я даже не знаю, чему посвящена эта встреча. Он прищуривается: – Вы... вы понятия не имеете, почему мы здесь? – Я могу рискнуть и предположить, но я не понимаю, почему мы делаем... это здесь. Без моего агента. Теперь он склоняет голову набок, как будто я его чем-то запутал. – Вы действительно не знаете, верно? Я думал... Эх, неважно, что я думал. Но... – Мистер Хантингтон примет вас обоих сейчас, – говорит секретарь. Я жестом предлагаю Рику идти первым, и нас приветствует отец Ноа, придерживающий для нас дверь. Несмотря на то что Ноа Хантингтону-второму всего лишь под шестьдесят, он выглядит минимум на середину седьмого десятка. Интересно, это политика так его состарила, или, возможно, это дело рук Ноа с его отказом подчиняться. – Мы перейдем сразу к делу, – говорит мистер Хантингтон, когда мы занимаем места у его стола. – У Рика есть для вас предложение. – Тогда почему Рик не обратился к моему агенту? – спрашиваю я. – Мы же здесь все друзья, – говорит отец Ноа. Рик передает мне лист бумаги с суммой на нем. Потрясающая сумма. Уровня денег Тома Брэди. – И в чем подвох? – Я вцепляюсь свободной рукой в подлокотник кресла и готовлюсь к тому, что, как я уже знаю, последует, но на что я надеюсь ошибиться. Я не тупой. Я не стою так много. – Вы выезжаете из моего дома, – говорит отец Ноа. Мои брови хмурятся. – Что, вы беспокоитесь, что я попытаюсь предъявить на него права, если что-то случится с Ноа? Этот таунхаус в вашей семье поколениями. Я бы не стал... – Он не о доме беспокоится, – говорит Рик, и мои подозрения подтверждаются. – Вы знаете, что с моим сыном будущего нет. Выезжайте, покупайте собственное жилье и играйте за «Кугуарс». Ни для кого в футбольном мире не секрет, что вы никому не нужны. Рик переводит взгляд с мистера Хантингтона на меня. – Верно. – Вы получаете то, что хотите, а Ноа остается вне центра внимания, – говорит отец Ноа. Я хочу послать его на хрен, но рядом со мной сидит сам Рик-чертов-Дуглас, и хотя я ни за миллион лет не приму его грязное предложение, он – большая шишка в НФЛ. Я должен быть профессионалом. Но отец Ноа пытается избавиться от меня тем же способом, каким он избавился от парня Ноа в колледже, и это меня бесит. Даже если эти деньги обеспечили бы меня и моих братьев и сестер на всю оставшуюся жизнь, это не стоит того, чтобы терять Ноа. Не говоря уже о том, что каждый раз, надевая джерси «Кугуарс», я бы носил на себе свою вину. Свой стыд. Свое предательство. К черту это. – Спасибо, но мне придется вежливо отказаться. Если Ноа больше не захочет, чтобы я был рядом, он сам мне об этом скажет. – Вам не обязательно отвечать прямо сейчас. Переспите с этой мыслью, – говорит его отец. – Мне это не нужно. Я не принимаю взятки. – Я поворачиваюсь к Рику. – Вам повезло, если я не пойду в Лигу с этим. – Я встаю со своего места, кладу обе руки на этот огромный стол, который, вероятно, компенсирует что-то недостающее в его жизни, и наклоняюсь к самому лицу мистера Хантингтона. – Меня нельзя купить. Вы забываете, что я вырос в бедности. Деньги для меня ничего не значат, потому что я знаю, что выживу и без них. – А сможете ли вы выжить без футбола? Я запинаюсь, потому что не знаю ответа на этот вопрос. Футбол был для меня всем столько, сколько я себя помню. – Я знаю, что вы заботитесь о Ноа, – говорит мистер Хантингтон. – И я тоже. Вот почему для всех будет лучше, если вы отступите. Мне было бы неприятно думать о том, что он почувствует, если вы бросите футбол ради него, когда у вас двоих нет будущего. Вы ведь не захотите встать между ним и его новой благотворительной организацией, в которую он так вложился? Я не уверен, угроза это или искренняя забота о новом начинании Ноа, в которое он чрезвычайно погружен. Ноа однажды сказал мне, что его ничего не волнует. У него нет страсти. Но с тех пор как он пришел домой и рассказал нам о фонде, я никогда не видел его более сосредоточенным. Я хочу попросить его прояснить, что он имеет в виду, но прежде чем я успеваю, он говорит: – Подумайте над сделкой. Вы хотите вернуться в НФЛ, и это ваш входной билет. Я поворачиваюсь к мистеру Дугласу. – Без обид, но вы выглядите таким же счастливым от этой ситуации, как и я. – Я снова смотрю на отца Ноа. – Нет смысла находиться в этом городе, если я не могу быть с Ноа. Более правдивых слов я никогда не произносил, и именно в этот момент я понимаю, что влюбляюсь в этого парня. Идиот. Идиот. Идиот. – Да, ну что ж, если бы у меня были друзья на Западном побережье, они бы сидели здесь вместо Рика, – говорит мистер Хантингтон. Мне нужно убраться из этого офиса, прежде чем я сделаю что-то, о чем пожалею – например, признаюсь в своих истинных чувствах к Ноа человеку, который хочет, чтобы я ушел, и другому, который может раздавить мою карьеру пополам. Я вылетаю вон, стараясь сохранить хоть какое-то подобие самообладания, но дохожу только до вестибюля, когда черные пятна застилают мне зрение, и я вынужден остановиться. Я упираюсь руками в колени, голова бессильно опускается. – Мистер Джексон, вы в порядке? – спрашивает секретарь. Я отмахиваюсь, но выпрямиться пока не могу. Если бы я только мог просто... дышать. – Вы поступили правильно. – Голос Рика – вот что приводит меня в чувство. Я встаю во весь рост, изо всех сил имитируя уверенность. – Как вы могли так подставить свою команду? Очевидно же, что вы не хотите меня подписывать. – Моя грудь тяжело вздымается, а этот парень даже не может заставить себя посмотреть мне в глаза. – Знаете, как в фильмах, когда плохой парень делает хорошему одолжение и говорит: «Просто вернешь долг, когда придет время»? – И? – Пришло время платить по счетам, но я рад, что у вас моральные принципы святого. Немногие отказались бы от многомиллионного контракта. – Что ж, расслабьтесь. Меня не интересует сделка, где мой банковский счет будет забит до отказа, а место на скамейке запасных – согрето моей задницей. У «Кугуарс» глубокий запас тайт-эндов, но отсутствие игрового времени стоило бы того, чтобы остаться с Ноа, будь предложение настоящим. Но это не так. Рик подписал бы меня только ради галочки, а мне пришлось бы бросить ради этого Ноа. А потом Рик либо вышвырнул бы меня из команды, либо просто не выпускал на поле. Рик протягивает руку. – Я думал... когда он пытался это устроить, я решил, что это вы используете свои связи, чтобы выбить контракт. Мне жаль, что я недооценил вас. – Он снова отводит взгляд, и я уже знаю, что следующая фраза мне не понравится. – Я уже отправил оффер вашему агенту. Хантингтон был уверен, что вы согласитесь, так что бумаги ушли еще до нашей встречи. Я усмехаюсь. – Не был он уверен. Мой агент будет подбивать меня на Нью-Йорк, потому что там больше денег. Мистер Хантингтон просто пытается загнать меня в угол. – Уезжайте в Чикаго. – Откуда вы знаете про Чикаго? – Футбол – тесный мир. И все же он не сказал об этом отцу Ноа, и мне остается только гадать, почему. – И если хотите моего совета: не берите в расчет своего парня. «Уорриорз» действительно нуждаются в ком-то вроде вас. «Как и Ноа», – невольно думаю я. С самого начала я был в восторге от него и от того, как плевать он хотел на всё дерьмо в этой жизни. Он принимает себя и свой характер. Но это не значит, что внутри ему не больно. Всё, чего я хочу, – это сделать Ноа счастливым, хотя он и утверждает, что ему это не нужно. И этого никогда не случится, пока его отец дышит нам в затылок. Старик и не подозревает, что я и так ухожу от Ноа. Таков был наш уговор. Неважно, что я хочу большего. Я не стану для него вторым Ароном. Я не нарушу свое слово. Возможно, пора закончить всё это раньше, чем планировалось. Проклятье. ****** Я вылетаю из офиса отца Ноа и бью по кнопке вызова. – Дэймон Кинг. – Срочная встреча. Сейчас же. – Можешь приехать в OTS? – Нет. Но ты можешь встретить меня в баре. – Сейчас середина дня. Это как-то связано с предложением от «Кугуарс»? Я замираю посреди улицы. – Ты его уже видел. – Это шикарный оффер. Мы будем настаивать, чтобы ты его принял. – Ни за что на хрен я не прикоснусь к этому контракту. – Мэтт, чего ты мне не договариваешь? Откуда ты вообще узнал о контракте? – Приезжай. – Не вздумай заходить в бар средь бела дня. Таблоиды с ума сойдут. Ты где? Я оглядываюсь, всё еще плохо ориентируясь в городе. – В Мидтауне. – В двух кварталах от OTS есть итальянский ресторан. Иди туда, садись за столик и закажи выпивку. И ланч. Я уже еду. Дэймон находит меня, когда во мне уже плещутся две порции скотча, а передо мной стоит нетронутый салат с курицей. – Ладно, что происходит? – Я принимаю предложение «Уорриорз». Он делает паузу. – В Нью-Йорке больше денег. Типа, на целую хренову гору больше денег. – Там также больше конкуренции за место на поле. «Уорриорз» я нужен. «Кугуарс» – нет. – Это весомый аргумент, но разница в деньгах его перекрывает, так что причина не в этом. Что-то случилось с Ноа? Вы поссорились или... – Ты знаешь... про нас? – Да. Знаю. Я прижал Ноа и велел ему завязывать. Он пообещал, что так и сделает, но я знаю этого парня восемь лет, так что сразу понял – он врет. Что случилось? Он разбил тебе сердце, и ты теперь хочешь свалить? Нью-Йорк – большой город, тебе не обязательно с ним сталкиваться. – Никто никому ничего не разбивал. – По крайней мере, пока. – Тогда мне нужно более внятное объяснение, почему ты отказываешься от контракта, который стоит больше, чем ты сам. Без обид. Я допиваю скотч залпом. – А вы не задумывались, почему внезапное предложение прилетало тому, кто считается «пиар-кошмаром»? Если что-то кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой – так оно и есть. Я ловлю взгляд официантки и указываю на пустой стакан. Дэймон пододвигает салат ко мне. – Поешь, чтобы не набраться на пустой желудок. Слушай, ты должен рассказать мне, что происходит. Как твой агент, я обещаю не говорить ни слова ни Ноа, ни Мэддоксу, ни кому бы то ни было. Я вздыхаю, глядя в пустой стакан. – Рик Дуглас – большой друг отца Ноа. Хотя, учитывая, что его шантажом заставили предложить мне контракт, слово «друг» тут очень относительное. Дэймон моргает, переваривая информацию. – Условия сделки такие: я возвращаюсь в НФЛ, а его сын перестает встречаться с Мэттом Джексоном и исчезает с радаров прессы. Дэймон ослабляет галстук, и когда официантка подходит с моим заказом, он выхватывает стакан у нее из рук и осушает его. – Понадобится еще один. – Он морщится от жжения. – Нет, несите сразу два. – С любым из этих контрактов мне крышка, – говорю я, когда официантка отходит. – Ноа говорил, что вы всё равно вместе временно, так какая разница? – Мне плевать, насколько мы с Ноа «временно». Я не поступлю так с ним. Даже если забыть про взятку – будь это настоящий контракт – мне пришлось бы грызть землю за игровое время. И это если я вообще переживу тренировочный лагерь. Деньги – не единственный повод для отказа. – Ты мог бы заявить в Лигу о подкупе. – К черту. Моего имени и так в прессе выше крыши. Только скандала с шантажом мне не хватало. Он поджимает губы. – Ты должен рассказать Ноа об отце. Я качаю головой. – Не буду я его так ранить. Нет смысла. Я не принимаю сделку. Пальцы Дэймона барабанят по скатерти. Он пристально смотрит на меня. – Ты ведь знаешь, да? – Знаю что? – уже вскипаю я. – Ты никогда не задумывался, почему Ноа пошел в Ньюпорт, а не в Лигу плюща? Он мог купить себе место в любом вузе, не говоря уже о том, что вся его семья – сплошь выпускники Гарварда. Так почему Ньюпорт? Мы никак не могли этого понять. Помню Ноа на первом курсе... Слушай, это же Ноа. Мимо него невозможно пройти и не заметить, что он дьявольски хорош собой и двигается так, будто весь мир принадлежит ему. И он всегда был с тем парнем. Мы подозревали, что они вместе, но они никогда не афишировали это открыто. – К чему ты клонишь? – Я прекрасно понимаю, к чему, но Ноа уверен, что друзья не в курсе. – На втором курсе Ноа вернулся в университет один. Вступил во все ЛГБТ-сообщества и пустился во все тяжкие. Когда мы стали настоящими друзьями, я спросил, куда делся тот парень, с которым он таскался весь первый курс, и Ноа тут же закрылся. Сказал только, что тот перевелся. Мы все решили, что именно из-за него Ноа стал... ну, таким Ноа. Строили теории. Мы все знакомы с его отцом, все слышали жалобы Ноа на него. Не нужно быть гением, чтобы сообразить: здесь не обошлось без отступных. – Понятия не имею, о чем ты, – я пытаюсь, чтобы голос звучал ровно. Дэймон улыбается: – Лжец из тебя паршивый. Я забираю назад слова, которые сказал Ноа пару недель назад. То, что ты хочешь защитить его, означает, что я даю вам свое благословение. Не как твой агент, а как его друг. Если ты хочешь быть с ним по-настоящему, ты должен ему всё рассказать. Как агент, я обязан советовать тебе сделку с Нью-Йорком – боссы другого не поймут. Но как твой друг, я говорю: я сделаю всё, что ты попросишь. – Если я расскажу Ноа, он только почувствует себя виноватым, когда ему придется порвать со мной, как это было с Ароном. Он не хотел причинять Арону боль, но вы все заставили его чувствовать себя дерьмово. Я не стану вешать это на него. Это моя вина. Я нарушил наш уговор. – Может, это он его нарушил. Я усмехаюсь: – Вряд ли. Как ты сам сказал – это же Ноа. – Он никогда никому из нас не рассказывал, что на самом деле случилось с его парнем в колледже. Даже Арону. – Он и мне бы не рассказал, если бы я не подслушал их перепалку с отцом. Дэймон встает, собираясь уходить. – Я начну оформлять бумаги по Чикаго. Если, конечно, ты не придумаешь причину остаться в Нью-Йорке и всё-таки уйти из футбола? Я не знаю, что на это ответить. Если придется выбирать между футболом и Ноа, я не уверен, что готов к такому решению. Но если бы он попросил меня остаться с ним – бросить НФЛ ради него – не думаю, что смог бы сказать «нет». Я так глубоко завяз. – Подумай об этом и скажи Ноа, что ты чувствуешь. Дай мне знать, что решишь. Ага, конечно. Ведь выставить свое сердце на кон – это же, мать его, так просто.