Глава 3: Парадокс
12 апреля 2026 г., 23:58
Слово повисло в сером, густом воздухе. Казалось, даже всепоглощающая тишина на мгновение стала глубже, переваривая услышанное.
Голод затянулся еще раз. Пепел на конце его сигареты тлел неестественно ярко на фоне окружающего увядания. Всадник перекатил на языке слово, которое только что произнес Кассиан, словно пробуя его на вкус.
— Сын, — сухо повторил Голод. Звук вышел скрипучим и совершенно чужеродным для него. Он чуть прищурился, сквозь дым разглядывая напряженную фигуру мальчика. — Забавная концепция. Я проспал в печати целую вечность, и, насколько мне не изменяет память, моя природа заключается в том, чтобы отнимать жизнь. Истощать. Превращать в прах. Создание жизни — прерогатива Матери, а не моя.
— Я знаю, — Кассиан продолжал стоять на месте, не делая попыток приблизиться. — Это звучит как парадокс. Но через много лет многое изменится. Ты... изменишься.
— Изменюсь? — Голод медленно, с грацией хищника, поднялся с валуна.
В тот же миг давление его ауры усилилось многократно. Кассиан почувствовал, как невидимые тиски сдавили грудную клетку. Дышать стало невыносимо тяжело, перед глазами заплясали черные точки, но он упрямо вскинул подбородок, отказываясь отступать.
Всадник сделал шаг навстречу. Затем еще один. Его длинный черный плащ волочился по земле, превращая редкие остатки сухой травы в серую пыль. Он остановился вплотную к подростку. Разница в росте заставляла Кассиана смотреть снизу вверх, прямо в пугающую, равнодушную бездну чужих глаз.
Голод медленно поднял руку с зажатой меж длинных пальцев сигаретой. Его рука, бледная, почти прозрачная, с выступающими синеватыми венами, зависла в миллиметре от лица Кассиана. Мальчик зажмурился, ожидая боли, ожогов, иссушения — всего того, что Всадник делал с любым живым существом.
Но Голод лишь прикоснулся к его щеке тыльной стороной ладони.
Кожа Всадника была ледяной. Но под ней Кассиан почувствовал странную, глухую пульсацию. Точно такую же, какая сейчас билась в его собственной груди.
— Ты теплый, — задумчиво констатировал Голод, убирая руку. В его голосе не было отцовской нежности, только холодный, исследовательский интерес. — Любой ангел, демон или человек рассыпался бы пеплом от одного моего касания. А в тебе... в тебе действительно есть резонанс. Моя пустота не может поглотить тебя, потому что наталкивается на саму себя.
Он отступил на полшага, вновь обретая свою ленивую, отстраненную позу.
— Что ж, путешественник во времени, — Голод стряхнул пепел на землю. — Допустим, я принимаю эту гипотезу. Твое существование физически невозможно, но ты стоишь здесь и портишь мне мой первый за тысячелетия перекур. Возникает логичный вопрос.
Всадник склонил голову, и его взгляд на секунду стал острым, как лезвие меча, висевшего у него за спиной.
— Зачем ты пришел? Решил убить меня сейчас, пока я еще слаб после пробуждения, чтобы предотвратить свой Апокалипсис? Или спасти кого-то, кто должен умереть от моей руки?
Кассиан горько усмехнулся. Как бы он хотел, чтобы все было так просто и героически.
— Нет, — покачал головой мальчик. — Я не герой-спаситель. Я налажал с магией крови, пытаясь отмотать время всего на пару часов в своем времени. Произошел откат. Меня забросило сюда абсолютно случайно.
— Случайно, — Голод издал тихий, шелестящий смешок. — Как иронично. Всадников выпускают ломая печати, миры рушатся, а ты просто «налажал с магией».
Всадник бросил окурок и растер его носком ботинка.
— И что ты намерен делать теперь, сын? — последнее слово он выделил легкой, едва уловимой издевкой. — Твоего мира больше нет, потому что ты его еще не прожил. Мой брат и сестра прямо сейчас разрывают Цитадель на части. А я... умираю от скуки.
