Глава 11: Конец света и начало жизни
16 апреля 2026 г., 22:41
События закрутились с пугающей, неотвратимой скоростью, словно кто-то перевернул гигантские песочные часы.
Кассиан старался держаться в тени, став безмолвным призраком Академии. Он прятался в уцелевших недрах древней библиотеки, окруженный горами полуистлевших фолиантов. Чтение спасало от сводящего с ума бездействия, пока история снаружи переписывалась кровью и пеплом.
Мальчик знал, что произошло за эти дни. Он чувствовал отголоски мощнейших магических всплесков. Он знал, что осада заброшенного дома состоялась. Знал, что барьер Ордена пал. Знал, что его отец, как и обещал, не стал ломать волю Вики, а пришел к ней во сне — мягко, осторожно, позволив себе впервые прикоснуться к живому теплу, не уничтожая его.
Кассиан чувствовал, как после этого изменилась сама аура Голода — в ее мертвенной пустоте появилась крошечная, но пульсирующая искра.
А затем небеса раскололись по-настоящему.
Орден Сопротивления был взят в плен. Последние печати пали, сорванные отчаянием и болью. И в мир пришла Она. Матерь Жизни.
Даже сидя глубоко в подземельях библиотеки, Кассиан ощутил Ее пробуждение. Это была не вытягивающая пустота Голода и не безумие Чумы. Это была абсолютная, подавляющая, ослепительная власть, от которой хотелось упасть на колени и закрыть глаза. Матерь даровала миру отсрочку — извращенный судный день, ожидание которого сводило бессмертных с ума быстрее любой пытки.
Кассиан сидел на полу, прислонившись спиной к стеллажу, и бездумно водил пальцем по строчкам старинного трактата, когда воздух в библиотеке сгустился. Температура упала, а запах старой бумаги сменился резким ароматом озона и табака.
Голод материализовался в нескольких шагах от него.
Всадник выглядел... иначе. Внешне это был всё тот же бледный, высокий мужчина в черном, с непроницаемым лицом и опасной грацией. Но его глаза изменились. Бездна в них больше не была пустой. В ней бушевал шторм.
— Матерь на свободе, — голос Голода прозвучал глухо, эхом отражаясь от сводов библиотеки. Он не стал тратить время на приветствия. — Она дала этому миру время на то, чтобы попрощаться с самим собой. Конец близок, Кассиан.
Мальчик медленно закрыл книгу и поднялся на ноги. Он видел, как напряжены плечи отца.
— Я знаю, — тихо ответил подросток. — Я чувствовал Ее.
Голод прошел мимо стеллажей и тяжело опустился на старое дубовое кресло, откинув голову на спинку. Он достал сигарету, но не стал ее прикуривать, просто крутя между длинными пальцами.
.— Мои братья торжествуют. Матерь готовится стереть всё, что мы знаем, чтобы начать заново. Я должен радоваться. В этом и был мой смысл. Мое предназначение.
Он замолчал, и тишина в библиотеке стала почти болезненной. Кассиан не смел пошевелиться, понимая, что сейчас отец говорит не столько с ним, сколько с самим собой.
— Ты был прав, мальчик из будущего, — наконец, произнес Голод. Он опустил взгляд на Кассиана, и в этом взгляде было столько неприкрытой, человеческой уязвимости, что подростку стало не по себе. — В ту ночь, в ее сне... я всё понял.
Всадник сжал сигарету так, что она сломалась пополам. Он брезгливо отбросил обломки в сторону.
— Я прикоснулся к ней. Я почувствовал ее вкус, ее дыхание, ее страх, который смешался с чем-то еще... с чем-то, что тянуло ее ко мне так же сильно, как меня к ней. И в этот момент тысячелетия моего существования рассыпались в прах.
Голод подался вперед, опираясь локтями о колени и сцепив пальцы в замок.
— До нее я не жил, Кассиан. Я просто был функцией. Тенью. Инструментом разрушения. А сейчас... сейчас я смотрю на Матерь Жизни, которая собирается уничтожить этот мир, и впервые в своей вечности я не чувствую ничего, кроме ледяного ужаса.
— Потому что Она убьет все живое и маму, — мягко закончил за него Кассиан.
— Да, — Голод закрыл глаза. — Матерь сотрет Вики и все осталтное из мироздания. А я... я не могу этого допустить. Я только что понял, каково это — желать кого-то больше, чем собственного покоя. Я только что узнал, что такое привязанность. Что такое... тепло.
Всадник резко открыл глаза и посмотрел на сына. В его взгляде читалась мрачная, убийственная решимость.
— Я не хочу терять то, что только обрел. Если судный день заберет ее, значит, я пойду против самой Жизни. Я предам свою природу, своих братьев и свою создательницу.
Кассиан слабо улыбнулся, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая слеза облегчения. Перед ним сидел не просто Всадник Апокалипсиса. Перед ним сидел тот самый мужчина, которого он знал всю свою жизнь — готовый сжечь вселенную ради своей семьи.
— Именно поэтому я здесь, отец, — тихо сказал Кассиан. — Будущее существует. Вы справитесь. Просто не отпускай ее.
