Глава 18: Между мирами и временами
20 апреля 2026 г., 03:34
Воздух в комнате закрутился в неистовом, болезненном вихре. Кассиан выставил руки вперед, чувствуя, как магические потоки вырываются из него, словно раскаленная лава. Он не просто читал заклинание — он вырывал куски собственной энергии, пытаясь пробить брешь в ткани реальности.
В голове нарастал гул, похожий на шум сотен взлетающих крыльев. Резкая боль пронзила виски, и теплая струйка крови потекла из носа, пачкая светлый кардиган. Кассиан зашатался. Мир перед глазами начал рассыпаться на серые и белые пиксели. Ставка была сделана: либо он вернется домой, либо его душа навсегда затеряется в межвременье.
— Еще... немного... — прохрипел он, чувствуя, как реальность поддается.
В этот момент дверь с грохотом вылетела из петель, сорванная мощным импульсом силы Истощения.
— Кассиан, нет! — пронзительный, полный ужаса крик Вики стал последним, что он услышал. Тьма накрыла его тяжелым покрывалом, обрывая связь с настоящим.
Пробуждение было странным. Не было ни боли, ни гула, ни ледяного ветра. Напротив, Кассиан ощутил обволакивающее тепло и мягкость.
Он медленно открыл глаза. Над ним был знакомый потолок комнаты матери в Академии, но обстановка изменилась. Окно было наспех заделано магическими щитами, а в углу мирно потрескивал светильник. Кассиан понял, что лежит в кровати, укрытый тяжелым одеялом.
Он попытался пошевелиться, но его руку тут же сжала чья-то ладонь — теплая, живая и слегка дрожащая.
— Очнулся... Слава Шепфа, он очнулся, — выдохнула Вики.
Она сидела прямо на краю кровати. Ее глаза были красными от слез, а лицо — бледным, но в нем горела такая бесконечная нежность, какую Кассиан видел только у своей «настоящей» мамы.
С другой стороны кровати в тени застыла высокая фигура. Голод не сидел, он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к лицу мальчика. Всадник молчал, но аура вокруг него больше не была ледяной — она была плотной, защитной, окутывающей кровать коконом, сквозь который не пробился бы ни один звук войны.
— Зачем, Кассиан? — тихо спросила Вики, погладив его по волосам. — Ты чуть не выжег себя изнутри. Мальбонте сказал, что еще секунда, и от тебя не осталось бы даже пепла.
Мальчик сглотнул, чувствуя сухость в горле. Он перевел взгляд с матери на отца. Голод сделал шаг вперед, выходя из тени. Его лицо было жестким, почти сердитым, но Кассиан видел, как сильно сжаты его челюсти.
— Ты решил, что мы позволим тебе просто исчезнуть? — голос Всадника прозвучал низко и хрипло. — После всего, что ты нам рассказал? После того, как я...
Голод не договорил, но взглянул на бирюзовое кольцо на пальце Вики.
— Я просто... я очень хочу домой, — прошептал Кассиан, и новые слезы покатились по его щекам. — Я скучаю по вам. По настоящим вам. Где нет Матери Жизни, где мы просто ходим на рыбалку и читаем книги. Здесь мне страшно. Я боюсь, что если я останусь, я всё испорчу.
Вики легла рядом, притягивая его к себе и крепко обнимая, несмотря на то, что Кассиан был уже почти подростком.
— Глупый мой мальчик... — прошептала она. — Мы и есть настоящие. Просто мы еще не прошли этот путь. Но теперь, когда ты здесь, мы пройдем его быстрее и лучше.
Голод подошел вплотную и положил свою тяжелую, ледяную ладонь на плечо сына. Резонанс их крови мгновенно успокоил магическую бурю в теле Кассиана.
— Свадьба подождет. Планы Мальбонте подождут, — отрезал Всадник, глядя на Кассиана с суровой любовью. — Сейчас ты будешь спать. И ты больше не прикоснешься к этой магии, пока я не научу тебя контролировать её. Ты никуда не уйдешь один. Мы найдем способ вернуть тебя домой, когда придет время. Но это будет безопасно.
Кассиан закрыл глаза, впитывая тепло матери и чувствуя нерушимую защиту отца. Тоска по дому никуда не делась, но теперь она перестала быть такой острой. Здесь, в этой комнате, посреди грядущего Апокалипсиса, он внезапно понял: дом — это не только время. Это люди, которые готовы бросить всё, лишь бы ты просто открыл глаза.
Вечер за окном становился всё темнее, но в этой маленькой комнате Академии впервые за долгое время было по-настоящему спокойно. Семья, разделенная пятнадцатью годами, была вместе. И никакая Матерь Жизни не была сейчас важнее, чем мерное дыхание засыпающего мальчика.
