Тень между нами

Северус — Легилименс! — выдохнул я, направляя палочку в грудь Атанасии. Мое сознание вихрем ворвалось в ее голову. Я не сдерживался, намеренно давил сильнее, чтобы заставить ее выстроить блок. Перед глазами замелькали картинки: ее страх в беседке Обелии, бледное лицо Клода, коридоры Хогвартса, Малфой… Но внезапно этот поток воспоминаний разорвался, обнажая то, что девочка отчаянно пыталась скрыть. Я замер, оглушенный увиденным. Я увидел ее первый вечер в Хогвартсе. Она лежала в постели подземелий Слизерина, задыхаясь от нахлынувших чувств. Я увидел себя ее глазами — не как старого, угрюмого профессора с тяжелым характером, а как израненного, загадочного мужчину, которого она… полюбила. Она думала о моих руках, о моих губах, о том, как отчаянно ей хочется коснуться моей бледной щеки. — Нет! Прекратите! — вскрикнула Атанасия, резко разрывая зрительный контакт. Она отшатнулась назад, тяжело дыша. Ее щеки пылали огнем, а руки судорожно прижались к груди. Я опустил палочку, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Моя безупречная броня окклюменции, которую я выстраивал годами, с грохотом рассыпалась в пыль. Я тяжело дышал, глядя на нее, и не мог заставить себя надеть привычную маску. — Атанасия… — очень тихо, почти шепотом произнес я. В моем голосе больше не было яда. В нем звучало что-то глубокое, болезненное и пугающе нежное. — Вы не должны… Вы не должны забивать свою голову подобными глупостями. Я — израненный войной старик, шпион, погрязший во тьме. А вы… вы яркая, чистая принцесса, перед которой открыт весь мир. Вы заслуживаете кого-то, кто сможет подарить вам солнце, а не вечный мрак подземелий. Я говорил это с такой невыносимой горечью, что у меня перехватило дыхание. Я отчаянно пытался возвести стену между нами, защитить ее от самого себя. — Но мне не нужно солнце других миров, Северус! — сорвалось с ее губ. Она впервые назвала меня по имени, и это прозвучало как выстрел в упор. — Мне нужны только вы! Плевать, что вы шпион, плевать на войну! Когда я была рядом с вами в Обелии, я впервые почувствовала себя по-настоящему защищённой. Я вздрогнул всем телом. В груди поднялась волна такого яркого, голодного и запретного ответного чувства, что я на секунду потерял контроль. Я сделал шаг вперед. Я медленно протянул руку и аккуратно, едва ощутимо коснулся пальцами ее горящей щеки. — Вы заставляете меня совершать безумие, маленькая принцесса, — хрипло прошептал я, наклоняясь к ней. — Это разрушит нас обоих. Война не щадит никого. — Пусть разрушит, — прошептала она в ответ, глядя на мои губы. — Я не боюсь тьмы, если в ней будете вы. В этот момент Атанасия, доведенная до предела своими эмоциями и колоссальным перенапряжением магии, покачнулась. Ее лазурные глаза закатились, и она начала медленно заваливаться назад. Я среагировал мгновенно, повинуясь лишь инстинкту. Моя палочка упала на пол. В один шаг я преодолел разделявшее нас расстояние и подхватил ее хрупкое, обмякшее тело прямо у самых камней. Ее золотистые волосы рассыпались по моей черной мантии. Я бережно перенес ее на кожаный диван в углу кабинета. Мои руки мелко дрожали, когда я укладывал ее и убирал прядь волос с бледного лба. — Глупая, упрямая девочка… — прошептал я в пустоту кабинета, чувствуя, как ледяной страх за ее жизнь смешивается с осознанием того, что теперь моя жизнь никогда не станет прежней. Она лежала на тёмном кожаном диване моего кабинета, неестественно бледная и пугающе неподвижная. Её золотистые волосы рассыпались по подушке ярким, живым ореолом, который казался совершенно чужеродным в этом мрачном, пропахшем сыростью и горькими травами склепе. Я сидел на корточках рядом с диваном. Моя брошенная палочка так и валялась на полу где-то у стола. Мои пальцы, обычно такие точные и уверенные при нарезке редчайших ингредиентов, сейчас мелко дрожали, когда я осторожно коснулся её запястья. Пульс был нитевидным, слабым, но ровным. Дыхание — поверхностным. Она просто выжгла все свои резервы, запечатывая от меня свои мысли. Защищая свою тайну. Защищая свою любовь ко мне. Я не отнимал руки от её тонкого запястья. Внутри меня шла ожесточённая война. Мой разум, вышколенный годами шпионажа и смертельной опасности, кричал, что это безумие. Что я должен немедленно вернуть маску холодного преподавателя, отчитать её за неосторожность и выставить за дверь. Но моё сердце, которое я так долго считал мёртвым и похороненным под грузом вины перед Лили, сейчас отчаянно колотилось в груди, отзываясь на каждое слабое дыхание этой девочки. Внезапно ресницы Атанасии дрогнули. Она издала тихий, едва слышный стон и медленно приоткрыла глаза. Её лазурные глаза-кристаллы в полумраке кабинета казались подёрнутыми туманной дымкой. Она с трудом сфокусировала взгляд на мне. Я замер, боясь пошевелиться. В моей голове судорожно забилась мысль о том, что нужно отстраниться, вернуть дистанцию, но я не смог заставить себя убрать руку. — Профессор… — её голос прозвучал как слабый, хрупкий шелест листвы. Она попыталась приподняться на локтях, но тут же бессильно повалилась обратно на подушки, тихо охнув от боли. Голова явно раскалывалась после такого магического истощения. — Не двигайтесь, Атанасия, — произнёс я. Мой голос звучал непривычно мягко, лишённый всякого яда и строгости. Я осторожно положил ладонь ей на плечо, удерживая на месте. — Ваше магическое ядро практически истощено. Вы совершили глупость, влив всю свою силу в ментальный блок. Вам нужен покой. Она затихла, послушно замирая под моей рукой. Её взгляд скользнул по моему лицу, задерживаясь на глазах, и на её бледных губах вдруг расцвела слабая, но невероятно тёплая улыбка. Та самая улыбка, которая когда-то заставила меня поверить, что в мире ещё остался свет. — Но я ведь справилась, правда? — прошептала она, и в её глазах промелькнул огонёк гордости. — Я не пустила вас… Я защитила то, что дорого. Я смотрел на неё, чувствуя, как последние остатки моей ментальной брони рассыпаются в прах. Она выжгла себя до дна не из страха перед Тёмным Лордом, не из желания победить. Она сделала это, чтобы защитить свои чувства ко мне. От меня же самого. Я медленно опустил руку с её плеча и, повинуясь какому-то безумному порыву, аккуратно погладил её по мягким золотистым волосам. — Справились, маленькая принцесса, — тихо выдохнул я, признавая своё полное поражение. — Вы справились. А теперь закройте глаза и отдыхайте. Я буду здесь. Атанасия послушно закрыла глаза и затихла на диване под моей рукой. В её дыхании всё ещё чувствовалась слабость, но золотые искры магии Обелии наконец-то перестали бить во все стороны. Я продолжал сидеть на корточках рядом, не убирая ладони с её плеча. Впервые за долгие годы в моей собственной душе наступил странный, пугающий покой, смешанный с осознанием того, что эта хрупкая девочка только что перевернула весь мой привычный мир. Но эта тишина длилась недолго. Внезапно воздух посреди кабинета вздулся, заискрившись багровыми молниями. Раздался оглушительный треск, и дверь моего кабинета с грохотом распахнулась, чудом удержавшись на петлях. В комнату стремительным, хищным шагом ворвался Лукас. Вокруг фигуры этого древнего мага бушевала такая плотная и осязаемая волна чистой, первозданной ярости, что стеклянные банки на моих полках жалобно зазвенели, а догорающие угли в камине вспыхнули багровым пламенем. Его рубиновые глаза горели неистовым огнём. — Убери от неё свои руки, Снейп! — прорычал он. В один неуловимый миг он преодолел разделяющее нас расстояние. Поток его чужеродной, тяжёлой маны буквально оттолкнул меня от дивана, заставив сделать несколько шагов назад. Лукас мгновенно заслонил собой спящую Атанасию, нависая надо мной всей своей скрытой мощью. Его лицо, обычно скрытое за маской заносчивого подростка, сейчас было пугающе взрослым и безжалостным. — Нам обоим известно, Северус, что я не отличаюсь ангельским терпением, — вкрадчиво, но с явной угрозой произнёс он. Его голос вибрировал от сдерживаемой силы. — Прошло слишком много времени. Я почувствовал через свой пространственный маяк, что ядро Ати истощено до предела! Что ты с ней сделал?! Я выпрямился во весь рост. Моя мантия тяжело взметнулась за спиной, и я вернул себе выражение абсолютной, ледяной бесстрастности. Я не отступил перед его древней силой ни на дюйм. — Успокойте свою гордыню, мистер Лукас, — процедил я сквозь зубы. Мой голос звучал как шёпот затаившейся кобры. — Ваша принцесса сама пошла на этот риск. Она выстроила ментальный блок такой силы, которую я не видел даже у взрослых волшебников. И если её магия взбунтовалась — это прямое следствие её отчаянного желания защитить свои тайны. — Защитить тайны?! — Лукас сделал шаг вперёд, и воздух между нами буквально затрещал от напряжения. — Ты мучил её своими ментальными атаками! Твоя задача — учить её контролю, а не выжигать её силы ради своего любопытства! — Я учу её выживать в мире, где её эмоции могут убить её саму и всех окружающих! — я тоже сделал шаг навстречу, сверля его взглядом. — А вы лишь потакаете её порывам, совершенно не заботясь о том, чтобы дать ей настоящую ментальную дисциплину! Мы стояли почти вплотную, тяжело дыша и прожигая друг друга ненавидящими взглядами. Настоящий древний монстр из другого измерения и шпион, привыкший смотреть смерти в глаза. Ни один из нас не собирался отступать. В этот момент на диване послышался тихий, хрупкий вздох. — П-прекратите... — слабый голос Атанасии мгновенно разрезал повисшее в кабинете напряжение. Вся боевая магия Лукаса мгновенно погасла. Он тут же обернулся к девочке, и на его лице отразилось искреннее, глубокое беспокойство. Я тоже замер, не сводя с неё своего тяжёлого взгляда. Наша негласная война за неё была приостановлена, но ни один из нас не забыл, из-за чего она началась. Лукас в один миг оказался на коленях рядом с диваном, пренебрежительно отталкивая меня плечом и полностью заслоняя девочку своей спиной. Его рука потянулась к её бледной щеке. — Что этот летучий мышь с тобой сделал, Ати? — в его голосе бурлила ярость напополам с паникой. — Твоё ядро почти пустое! — Лукас, стой… — Атанасия слабо перехватила его руку и покачала головой. Она с трудом приподнялась на локтях, тяжело дыша. — Профессор Снейп ни в чём не виноват. Это… это я сама виновата. Полностью. В кабинете повисла звенящая тишина. Я стоял со скрещёнными на груди руками, чувствуя, как внутри всё завязалось в тугой узел. — В каком смысле — сама? — недоверчиво переспросил маг Башни. — Это был обычный урок окклюменции, — Ати опустила глаза, и я заметил, как её щёки снова залил предательский пунцовый румянец. Она судорожно сжала пальцами край покрывала. — Профессор пытался пробить мою защиту. А я… я просто очень не хотела, чтобы он увидел то, что скрыто в самых глубоких уголках моей памяти. Поэтому я разозлилась и влила всю свою ману в блок. Я сама перегрузила ядро, Лукас. Профессор Снейп даже не успел среагировать и подхватил меня, когда я падала в обморок. Она робко подняла на меня взгляд своих лазурных глаз. Я прекрасно понимал, какие именно мысли она так отчаянно пыталась от меня спрятать за этой золотой стеной маны. И то, что она взяла всю вину на себя перед Лукасом, окончательно выбило у меня почву из-под ног. Лукас долго молчал, переводя тяжёлый взгляд с меня на Ати. Он был слишком умён и прожил слишком много веков, чтобы не почувствовать ту странную, натянутую до предела струну, которая возникла между мной и принцессой. На его лицо медленно вернулась привычная, слегка раздражённая маска. — Вот как, — протянул Лукас, поднимаясь во весь рост и отряхивая мантию. Вся его боевая аура исчезла. — Глупая свинка. Ты могла просто сказать ему «хватит», а не выжигать саму себя. Он бережно подхватил обессиленную Атанасию на руки, как хрупкую драгоценность. Девочка без сил уронила голову ему на плечо. Лукас повернулся ко мне и смерил меня холодным, оценивающим взглядом. На этот раз в нём не было ярости — только тяжёлое, взрослое предупреждение. — На сегодня с неё точно хватит. Я забираю её в гостиную Слизерина. Больше не смей доводить её до такого состояния, Северус. Я лишь молча и коротко кивнул, отступая в глубокую тень шкафов. Я не проронил ни слова, пока Лукас нёс её к выходу. Раздался тихий щелчок закрывшейся двери. Я остался в кабинете абсолютно один. Медленно подойдя к дивану, где ещё минуту назад лежала Атанасия, я опустился на колени прямо на холодный каменный пол. Мои пальцы коснулись тёплой кожи дивана, ещё хранившей её тепло. Я закрыл лицо руками и тяжело, прерывисто вздохнул. Внутри меня бушевал настоящий шторм. Я так долго убеждал себя, что вижу в ней лишь Лили, что я просто выполняю свой долг. Какая же чудовищная ложь. Я полюбил её. Полюбил эту яркую, чистую девочку из другого мира. И то, что я видел в её сознании — её робкие мысли о моих руках, её невозможную, чистую любовь ко мне — сейчас разрывало мою душу на части. Потому что я знал: Лукас имеет право держать её на руках и защищать её, а я вынужден оставаться в своей ледяной тьме, отталкивая её от себя ради её же блага. *** Большой зал гудел, как развороченный улей. Золотистый утренний свет заливал длинные столы факультетов, но мой взгляд, едва я переступил порог, мгновенно выхватил из толпы знакомую макушку. Атанасия сидела за столом Слизерина. Лукаса, который обычно собственнически занимал всё пространство рядом с ней, сегодня нигде не было видно — видимо, этот древний заносчивый маг изволил проспать. И мои слизеринцы не упустили свой шанс. Девчонку окружили со всех сторон, но атмосфера за столом была далека от дружелюбной. Никто из этих напыщенных юнцов не знал, что эта хрупкая златовласая волшебница — прямая наследница огромной империи Обелия. Она искусно скрывала свой статус кронпринцессы, не желая лишнего пафоса и внимания министерских чинов. Но именно эта неизвестность порождала ядовитые шепотки. Вместо восхищения на лицах многих чистокровных слизеринцев я видел и  холодное пренебрежение. Они смеривали её презрительными взглядами, высокомерно кривили губы и пытались угадать, откуда вообще взялась эта выскочка и почему её распределили именно на наш благородный факультет. «Безродная сиротка», «безвестная полукровка», «случайная девчонка по обмену» — я буквально читал эти оскорбительные мысли на их надменных лицах. И всё же, даже под этим градом негласного презрения, она притягивала людей как магнит. Её безупречная осанка, врожденная грация и мягкий, чарующий голос заставляли замолчать даже самых заядлых скептиков. Сидящий по правую руку от неё Эдриан — привлекательный семикурсник и староста моего факультета — что-то увлеченно рассказывал ей, то и дело пододвигая к ней тарелку со свежими фруктами. Он улыбался ей слишком открыто. Этот мальчишка видел в ней лишь невероятно красивую, загадочную иностранку, которую очень хотелось очаровать, пока остальные плевались ядом. Я почувствовал, как в груди поднимается темная, удушливая волна ревности, смешанная с глухой яростью к собственному факультету. Я был свободен от рабства, но продолжал вести себя как трус. И теперь другие мужчины безнаказанно грелись в лучах её солнца, пока напыщенные дураки пытались уязвить ту, чьего истинного величия они даже не способны осознать. Я стремительным шагом направился к своему месту за столом учителей. Моя черная мантия привычно взметнулась за спиной. Я опустился в кресло и демонстративно налил себе черный кофе, игнорируя еду. Лицо моё, как я надеялся, превратилось в абсолютно непроницаемую маску, хотя внутри всё клокотало от ярости. В этот момент Эдриан что-то прошептал Атанасии на ухо, отчего она тихо и искренне рассмеялась. Этот смех колокольчиком прозвенел в моих ушах, разрезая остатки самообладания. Я так сильно сжал фарфоровую ручку чашки с кофе, что она жалобно хрустнула в моих пальцах. Атанасия вдруг перестала смеяться. Она посмотрела на меня через весь зал — робко, ища поддержки или хотя бы капли вчерашнего тепла. Её огромные сапфировые глаза были полны не высказанной грусти и растерянности перед лицом враждебного окружения. Я мог бы подать ей знак. Мог бы просто смягчить взгляд, показать, что я на её стороне. Но вместо этого я заставил себя смерить её ледяным, презрительным взглядом и демонстративно отвернулся к преподавателям. Моя ревность требовала немедленного действия, а желание защитить её от нападок душило. Я медленно поставил треснувшую чашку на блюдце, с нетерпением предвкушая сегодняшний совместный урок зельеварения. Кое-кому за столом Слизерина сегодня придется очень несладко. Всё утро после того злополучного завтрака я был сам не свой. Злость на высокомерных идиотов со своего факультета, презрительно косившихся на Атанасию, смешивалась с глухой, сосущей ревностью к Эдриану и невыносимой виной за собственный холодный взгляд. Я ждал урока со Слизерином как спасения и как личной пытки одновременно. Но расписание неумолимо диктовало свои правила. Первыми по расписанию шли пуффендуйцы и когтевранцы. Обычно их тишина и серая исполнительность не вызывали у меня сильных эмоций, но сегодня их медлительность буквально выводила меня из себя. Я вымещал на них всё своё раздражение, снимая баллы за малейшую неточность. Но настоящим испытанием стал следующий урок. В кабинет шумно ввалились гриффиндорцы третьего курса. — Мисс Вейн, если вы продолжите так громко хихикать и обсуждать мальчиков со старших курсов, вы покинете класс ещё до того, как откроете учебник, — мой голос прозвучал тише обычного, но в нём было столько яда, что девчонка мгновенно захлопнула рот и испуганно уставилась в стол. Я стремительно прошёлся между рядами, и моя чёрная мантия тяжело взметнулась за спиной. В воздухе пахло сушёной полынью, чешуёй златоглазок и моим собственным закипающим нетерпением. Третьекурсники нарезали ингредиенты с такой пугающей неуклюжестью, что мне стоило огромных усилий не сорваться на крик. Обычно я получал хоть какое-то садистское удовольствие, наблюдая за тем, как трепещут эти бездарные дети. Но сегодня мне было всё равно. Мои мысли раз за разом возвращались в Большой зал, к золотистым волосам, сапфировым глазам и к презрительным взглядам, которые бросали на неё мои змеи. Как она там? Не обидели ли её эти напыщенные дураки, пытающиеся уязвить ту, чьего истинного величия они даже не способны осознать? Я то и дело бросал взгляд на старинные напольные часы в углу кабинета. Стрелки двигались издевательски медленно. Третьекурсники казались мне невыносимо шумными и нерасторопными. Всё это было не то. Никто из них не обладал той природной грацией, тем внутренним светом, который исходил от неё. Я ловил себя на позорной, почти мальчишеской мысли: я ждал. Ждал того момента, когда дверь подземелий откроется и в класс войдёт Слизерин. Войдёт она. Я хотел увидеть её. Хотел убедиться, что она в порядке. И в то же время я боялся этой встречи. Боялся, что не смогу удержать свою ледяную маску, когда её раненый, не понимающий взгляд снова встретится с моим. Наконец, колокол прозвонил, извещая об окончании урока. — Свитки с домашним заданием на стол. Свободны, — бросил я, даже не глядя на выбегающих из класса гриффиндорцев. Ромильда и её подружки вылетели из кабинета первыми, едва не побросав свои сумки. Я подошёл к своему столу, опёрся на него руками и на секунду прикрыл глаза, пытаясь унять бешеное биение сердца. За дверью послышался шум шагов и приглушённые голоса. Слизеринцы. Я выпрямился во весь рост, расправил плечи и застыл каменным изваянием посреди кабинета, устремив тяжёлый, колючий взгляд на открывающуюся дверь. Время ожидания истекло. Слизеринцы шумно рассаживались по местам, доставая учебники и весы. Я стоял посреди кабинета, скрестив руки на груди, и мой тяжёлый взгляд сканировал вошедших. Эдриан сел на своё привычное место и тут же обернулся к двери, явно выискивая кого-то глазами. Он выглядел растерянным. Мои глаза сузились: значит, он не знает, где она. Позади него сели те самые чистокровные девицы, которые утром бросали на Атанасию презрительные взгляды. Они тихо перешёптывались, бросая смешки в сторону пустующего места, на котором обычно сидела Ати. Я перевёл взгляд на гриффиндорскую половину класса. Пятый курс. И тут меня прошиб холодный пот