Тень между нами

Атанасия Для меня это утро стало настоящим испытанием. Каждое движение давалось с трудом, словно тело налилось свинцом после бессонной ночи. Я долго сидела перед зеркалом, рассматривая своё отражение: покрасневшие, опухшие от слёз глаза и тёмные тени, которые никак не подобало иметь наследнице империи. «Принцесса не может позволить себе выглядеть слабой», — пронеслись в голове слова папы. Собрав всю волю в кулак, я взялась за косметику и магические мази. Через полчаса на меня из зеркала смотрела идеальная версия Атанасии: фарфоровая кожа, сияющий взгляд и безупречно уложенные золотистые волосы. Даже в строгой форме Слизерина я выглядела так, будто собиралась не на уроки, а на королевский приём. В гостиной меня встретила Панси Паркинсон. Наше сближение было странным и неожиданным для всех, но именно её прямолинейность и колючий юмор помогали мне в этом мире не сойти с ума от тоски. — Выглядишь подозрительно безупречно, Ати, — прищурилась Панси, оглядывая меня с ног до головы. — Словно собралась на казнь. Или на свидание. — Просто хороший сон, Панси, — соврала я, натягивая привычную мягкую улыбку, которая стоила мне огромных усилий. Вскоре к нам присоединился Лукас. Он окинул меня своим фирменным проницательным взглядом, явно заметив следы магической маскировки на моём лице, но промолчал, лишь насмешливо изогнув бровь. Мы втроём направились в Большой зал. Войдя внутрь, я почувствовала на себе сотни взглядов, но меня интересовал лишь один. Тот, что прожигал меня со стороны преподавательского стола. Я кожей чувствовала присутствие Северуса, его тяжёлую, давящую ауру, которая раньше дарила мне чувство защищённости, а теперь вызывала лишь фантомную боль в груди. Я намеренно не повернула головы в его сторону. Ни одного взгляда. Ни одного жеста. Для меня в этой комнате профессора Снейпа больше не существовало. Я грациозно опустилась на скамью Слизерина и завязала непринуждённый разговор с Панси о предстоящем уроке Зельеварения, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и легко. Пусть думает, что его слова достигли цели. Пусть верит, что я «всё перепутала» и забыла о нём к утру. *** — Сегодня темой нашего занятия станет Укрепляющий раствор, — ледяным тоном объявил Северус, проносясь мимо рядов. — Сложное, многоэтапное зелье. Требует предельной концентрации и... хладнокровия. Последнее слово он выделил интонацией, и я кожей почувствовала, как его взгляд на секунду задержался на моей макушке. Я не шелохнулась. Мои пальцы уверенно сжимали серебряный нож, разделывая иглы дикобраза. — К работе, — отрезал он. В классе воцарилась напряженная атмосфера. Панси рядом со мной работала непривычно тихо — она явно чувствовала, что между мной и профессором пробежала не просто искра, а целая ледяная трещина. Я работала как автомат. Всыпала измельчённые когти дракона, помешивала ровно семь раз против часовой стрелки, затем трижды — по часовой. Моё зелье послушно меняло цвет с бирюзового на насыщенный индиго. Я видела, как Снейп кружит по классу, делая едкие замечания другим ученикам, но ко мне он не подходил. Он словно сам боялся нарушить ту стену отчуждения, которую я возвела. Лукас за моей спиной сидел абсолютно неподвижно. Его мана вибрировала так сильно, что у меня начали покалывать кончики пальцев. Он не просто сканировал — он буквально прошивал замок насквозь. В середине урока Лукас внезапно резко выпрямился. Его глаза вспыхнули рубиновым огнем, а на губах появилась та самая хищная ухмылка, которая не предвещала ничего хорошего. Он нашел цель. Без единого звука, не спрашивая разрешения и полностью игнорируя школьные правила, Лукас встал. Его стул с негромким скрипом отъехал назад. — Мистер... — Северус мгновенно оказался рядом, его мантия взметнулась, как крылья летучей мыши. — Вернитесь на место. Урок еще не окончен. Лукас даже не взглянул на него. Он лишь коротко кивнул мне, посылая немой сигнал: «Я нашел мерзость». Затем он просто развернулся и вышел из кабинета. Дверь за ним захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком. По классу пронесся вздох изумления. Слизеринцы замерли, во все глаза глядя на профессора. Северус стоял посреди кабинета, бледный до синевы, его кулаки были крепко сжаты. Я видела, как его челюсти ходят ходуном от сдерживаемого гнева и... страха за то, что сейчас может натворить этот древний маг. Он медленно повернул голову ко мне. Я чувствовала его взгляд — обжигающий, требующий объяснений, полный невысказанной боли после нашего ночного разговора. Я же, не дрогнув, бросила в котел последний ингредиент. Мой раствор стал идеально прозрачным, как и требовал учебник. — Профессор, — мой голос прозвучал так же холодно, как у отца в Выручай-комнате. — Моё зелье готово. Могу я идти? В классе повисла тяжелая, почти физически ощутимая тишина. Все взгляды были прикованы к пустующему месту Лукаса, а затем — ко мне. Северус медленно, словно хищник, сокращал расстояние между нами. Его шаги не издавали ни звука, но я чувствовала, как с каждым его движением воздух вокруг меня становится всё холоднее. Он остановился прямо у моего стола. Я не подняла головы, продолжая рассматривать идеально прозрачную поверхность своего Укрепляющего раствора, хотя в отражении видела его бледное, искаженное напряжением лицо. Северус наклонился над моим котлом, делая вид, что изучает консистенцию зелья. Я почувствовала знакомый запах горьких трав и старых книг — запах, который еще вчера дарил мне покой, а сегодня заставлял сердце обливаться кровью. — Безупречно, — выплюнул он это слово так, будто оно было ядом. — Как и ожидалось от принцессы Обелии. Его голос был тихим, предназначенным только для моих ушей, но в нем вибрировала едва сдерживаемая ярость. Он поднял руку и, не глядя на меня, подчеркнуто медленно отодвинул рукав мантии, чтобы взглянуть на свои наручные часы. Металл блеснул в тусклом свете подземелий. — Однако, — продолжил он, выпрямляясь и обводя класс ледяным взглядом, — до конца урока осталось еще двадцать минут. Он снова посмотрел на меня сверху вниз. В его черных глазах застыл немой вопрос, смешанный с вызовом. Он знал, что Лукас что-то нашел, и его бесило, что его оставили в неведении, отодвинув на второй план. — Ваше зелье может быть готово, мисс Атанасия, но учебный процесс не окончен, — отчеканил он, и я поняла: он не отпустит меня вслед за Лукасом. Не сейчас. — Сядьте на место. И перепишите свойства каждого ингредиента, который вы сегодня использовали. В трех экземплярах. Я почувствовала, как во мне закипает гнев, так похожий на папин. Он пытался контролировать меня, пытался удержать в этом классе, словно наказывая за мои слова, сказанные ночью. Я медленно подняла на него взгляд. Мои глаза, всё еще скрытые магией от слез, встретились с его черными омутами. Я не ответила. Просто молча взяла перо и пергамент. Скрип пера по бумаге стал единственным звуком, прерывавшим мертвую тишину кабинета. Северус еще мгновение стоял рядом, его мантия почти касалась моего плеча, а затем он резко развернулся и ушел к своему столу, скрываясь за кипой пергаментов. Мы оба знали: эти двадцать минут будут самыми долгими в нашей жизни. Я чувствовала, как Снейп сверлит взглядом мою спину, сидя за своим столом. Воздух в кабинете стал таким густым, что его, казалось, можно было потрогать руками. Я механически выводила названия трав, пока мои мысли были далеко отсюда. Я чувствовала Лукаса — его магия пульсировала где-то высоко над нами, в районе восьмого этажа. Он нашёл это. Гнилой, смердящий след чужой души. А я была заперта здесь, в подземелье, по воле человека, который вчера разбил мне сердце. Наконец, колокол прозвенел, возвещая об окончании урока. Слизеринцы начали торопливо собираться, стремясь поскорее покинуть кабинет, в котором искры напряжения буквально витали в воздухе. Панси бросила на меня сочувственный взгляд, но, увидев моё застывшее лицо, не решилась подойти. — Все свободны, — раздался резкий голос Северуса. — Мисс Атанасия, останьтесь. У меня есть вопросы к вашему... конспекту. Я продолжала сидеть, не шелохнувшись, пока последняя мантия не исчезла за дверью. Щелчок замка — Снейп закрыл дверь магией. Тишина стала абсолютной. Я медленно встала и подошла к его столу, положив исписанные пергаменты на край. Я не поднимала глаз. Я видела только его бледные, тонкие пальцы, которые нервно сжимали край стола. — Куда он пошел? — его голос был тихим, лишенным той напускной строгости, что была при классе. В нем сквозила неприкрытая тревога. — Атанасия, посмотри на меня. Я заставила себя поднять голову. Мы стояли совсем близко. Я видела каждую морщинку в уголках его глаз, чувствовала его тяжелое, прерывистое дыхание. В его черных глазах больше не было льда — там плескалось отчаяние и немой вопрос. — Он нашел крестраж, — ответила я, и мой голос прозвучал удивительно ровно, почти как у отца. — Прямо сейчас Лукас извлекает его из тайника. Вам не о чем беспокоиться, профессор. Вы ведь сами хотели, чтобы всё закончилось как можно скорее, не так ли? Чтобы я поскорее уехала? Я увидела, как он вздрогнул, словно от физической боли. Его лицо исказилось. — Ати... — выдохнул он, и в этом сокращении моего имени было столько боли, что моя маска хладнокровия чуть не дала трещину. — Ты не понимаешь. То, что я сказал ночью... — Я всё прекрасно поняла, Северус, — перебила я его, сделав шаг назад. — Вы были очень убедительны. Вы — мастер зелий и шпион, я — принцесса. Мы из разных миров. Вы выполнили свой долг, я скоро вернусь домой. Всё именно так, как вы хотели. Я видела, как он протянул руку, словно хотел коснуться моего плеча или остановить меня, но в последний момент замер, так и не решившись преодолеть эти несколько сантиметров. Его пальцы судорожно сжались в воздухе и опустились. — Пожалуйста... — прошептал он, и я впервые увидела в его взгляде такую мольбу. — Не надо так. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то окончательно обрывается. Его протянутая рука, этот сокрушённый шёпот... Вчера я бы отдала всё, чтобы увидеть его таким, но сейчас эта запоздалая мягкость только причиняла новую боль. Он сам выстроил эту стену, и я не собиралась больше биться об неё в кровь. Я сделала ещё один шаг назад, и на моё лицо вернулась та самая маска ледяного безразличия, которой я научилась у отца. Холод императорской крови Обелии затопил вены, вытесняя тепло. — Вы правы, Северус, — произнесла я, и мой голос был ровным, как гладь замерзшего озера. — Вы были абсолютно правы во всём, что сказали ночью. Я действительно вела себя как глупая, восторженная девчонка. Благодарю, что вовремя указали мне на моё место. Я увидела, как он побледнел ещё сильнее, если это вообще было возможно. Его глаза расширились, в них отразился настоящий ужас от того, насколько быстро я приняла его правила игры. — Ати, постой, я не хотел... — начал он, делая шаг ко мне, но я остановила его коротким, властным жестом. — Для вас — принцесса Атанасия, профессор Снейп, — отрезала я. — Вы правы: мы из разных миров. И нам никогда не быть вместе. Это было бы слишком... нерационально. Нам обоим нужно сосредоточиться на деле, чтобы я могла покинуть этот мир как можно скорее, не обременяя вас своим присутствием. Я развернулась, чувствуя, как мантия Слизерина тяжело качнулась за моей спиной. Каждое слово, которое я сейчас произнесла, вонзалось в моё собственное сердце раскалённой иглой, но я не позволила себе даже вздрогнуть. — До свидания, профессор. Увидимся на следующем занятии. Я пошла к двери, высоко подняв голову. Магический замок на двери щелкнул, подчиняясь моей воле — сейчас моя магия была настолько острой и злой, что замки Хогвартса открывались передо мной сами собой. Едва я вышла в пустой коридор подземелий и дверь за моей спиной закрылась, я сорвалась на бег. Я бежала мимо портретов, не разбирая дороги, чувствуя, как тщательно нанесённая магическая косметика уже не справляется. Горло перехватило спазмом, а в глазах начало нестерпимо щипать. Слёзы, которые я так долго сдерживала, превращаясь в «настоящую принцессу», теперь были готовы хлынуть неконтролируемым потоком. Я должна была найти Лукаса. Только рядом с ним я могла позволить себе просто рыдать, не боясь осуждения или холодных нотаций о «разных мирах» Я бежала вверх по бесконечным лестницам, едва замечая, как меняются этажи. Каменные ступени Хогвартса двоились перед глазами из-за застилавших их слёз. Я чувствовала себя так, будто из груди вырвали кусок живой плоти и оставили там зияющую, ледяную пустоту. «Принцесса... Для вас — принцесса Атанасия» Мои собственные слова, сказанные ему в лицо, теперь резали меня острее любого ножа. Я видела его глаза — полные боли, почти сломленные. Я хотела этого? Хотела причинить ему ту же боль, что чувствую сама? На четвёртом этаже лестница начала поворачиваться, но я, не дожидаясь, перепрыгнула на соседний пролёт. Моя магия вспыхивала вокруг меня золотистыми искрами, откликаясь на бурю внутри. Я не видела никого вокруг: ни студентов, ни призраков. Весь мир сжался до одной точки — двери Выручай-комнаты на восьмом этаже. Мне нужно было спрятаться. Нужно было, чтобы кто-то, кто знает меня настоящую, просто был рядом. Когда я, задыхаясь, влетела в коридор восьмого этажа, я едва не сбила с ног фигуру, стоявшую у самой стены. — Эй, полегче, принцесса! Ты что, решила побить рекорд Поттера по бегу? — раздался знакомый, насмешливый голос. Я резко затормозила, едва не упав. Прямо передо мной стоял Лукас. Он прислонился спиной к каменной кладке, скрестив ноги, и в его руках что-то тускло поблёскивало — старинное, изысканное украшение, от которого исходила едва заметная, гнилостная аура. Но стоило ему взглянуть на моё лицо, как вся его напускная скука мгновенно испарилась. Его рубиновые глаза опасно сузились, а пальцы, сжимавшие Диадему, побелели. — Ати... — его голос из насмешливого превратился в тихий и угрожающий. — Почему ты плачешь? Я попыталась сглотнуть ком в горле, но вместо этого из моей груди вырвался надрывный, судорожный всхлип. Магическая маскировка окончательно сдалась: по моим щекам потекли чёрные дорожки туши, а глаза покраснели. Я просто стояла перед ним, закрыв лицо руками, и дрожала всем телом. Лукас не стал задавать лишних вопросов. Он знал ответ. Он чувствовал остатки магии Северуса на моей мантии и видел ту бездну отчаяния в моих глазах, которую мог оставить только один человек в этом замке. — Этот... угрюмый идиот, — прошипел Лукас, и вокруг него начал закручиваться вихрь из тёмной, яростной маны. — Я же обещал, что сожгу этот мир, если ты прольёшь хоть одну слезу. Кажется, пора начинать с подземелий. Он сделал шаг в мою сторону, и Диадема в его руке вспыхнула ядовитым светом, словно чувствуя ярость мага. Лукас мгновенно оказался рядом. Он отшвырнул бесценную Диадему прямо на пол, словно это была дешевая безделушка, и крепко прижал меня к себе. Его руки, всегда немного прохладные, сейчас казались самым надежным укрытием во всем мире. — Тише, Ати... Ну всё, прекращай, — прошептал он, и я почувствовала, как его ладонь осторожно гладит меня по голове, успокаивая бушующую ману. — Я сейчас же спущусь вниз и превращу этого никчемного зельевара в кучку пепла. Он пожалеет, что вообще когда-то заговорил с тобой. Его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. Я знала, что Лукас не шутит: для него жизнь любого человека в этом мире не стоила и одной моей слезинки. — Нет! — Я судорожно вцепилась в его мантию, пряча лицо у него на груди. — Лукас, пожалуйста... Не трогай его. Обещай мне! Это я... это я сама решила так. Просто... просто пообещай. Лукас раздраженно выдохнул, и я почувствовала, как по его телу прошла волна напряжения. Он явно боролся с желанием исполнить свою угрозу прямо сейчас. — Ты слишком добра к нему, принцесса. Это тебя и губит, — процедил он, но всё же чуть ослабил хватку. В этот момент в конце коридора послышался топот быстрых шагов. Я попыталась отстраниться от Лукаса, судорожно вытирая лицо рукавом мантии, но он не позволил, продолжая собственнически придерживать меня за плечи. Из-за поворота выскочило Золотое трио. Гарри, Рон и Гермиона выглядели крайне обеспокоенными. Увидев нас — заплаканную меня и разъяренного Лукаса, нависшего надо мной, — они замерли как вкопанные. — Ати! Что случилось? — Гермиона первая бросилась к нам, её глаза расширились от ужаса при виде моего лица. — Мы видели, как ты выбежала из кабинета... Мы встретили профессора Снейпа, он выглядел так, будто... будто увидел привидение. — Он обидел её? — Гарри мгновенно посерьезнел, переводя взгляд на Лукаса. Рон же, заметив валяющуюся на полу Диадему, от которой исходил едва заметный черный дымок, испуганно ткнул в неё пальцем: — Эй... это что, та самая штука? Вы её уже нашли? Лукас даже не взглянул на них. Его рубиновые глаза продолжали сверлить пустоту коридора, словно он всё еще выбирал между тем, чтобы успокоить меня или всё-таки отправиться в подземелья на охоту. — Она нашла её, а этот ваш «учитель» нашел способ разбить ей сердце, — холодно выплюнул Лукас, наконец переводя взгляд на трио. — Забирайте её внутрь. Мне нужно разобраться с этим сувениром, пока он не отравил здесь всё вокруг. Гермиона и Гарри практически под руки завели меня внутрь. Стоило нам переступить порог, как комната мгновенно изменилась, подстраиваясь под моё состояние: яркий свет факелов сменился мягким, приглушённым сиянием свечей, а в центре появилось огромное уютное кресло с горой пушистых пледов. Лукас вошёл последним. Он небрежно подцепил левитацией валяющуюся на полу Диадему и заставил её парить перед собой. Зрелище было пугающим: прекрасное серебряное украшение в форме орла словно пульсировало тёмной, липкой энергией, которая вызывала тошноту даже на расстоянии. — Ох, мамочки... — прошептал Рон, пятясь к камину. — От неё прямо несёт злом. Это и есть та самая вещь Когтевран? — Она самая, — Лукас брезгливо поморщился и опустил Диадему на каменный постамент, который услужливо вырос прямо из пола. — Мерзкая побрякушка. Этот ваш Лорд — настоящий извращенец, раз решил запихнуть кусок своей души в такую древнюю вещь. Гермиона тут же подбежала к постаменту, рассматривая артефакт, но не решаясь коснуться его. — Диадема Кандиды Когтевран... Она считалась утерянной веками! — её голос дрожал от смеси восторга и ужаса. — Как ты её нашёл, Лукас? — Просто прошёлся по замку, — отмахнулся он, хотя я видела, что он не сводит с меня глаз. — Она была спрятана в этой самой комнате, только в другой её версии — в месте, где спрятаны тысячи забытых вещей. Она так громко «кричала» своей гнилью, что не найти её было невозможно. Я сидела в кресле, закутавшись в плед по самый подбородок. Слёзы высохли, оставив на щеках неприятное чувство стянутости, но внутри всё ещё было пусто. Гарри присел на корточки рядом со мной. — Ати, — тихо позвал он. — Снейп... он правда сделал это специально? Чтобы ты уехала? Я горько усмехнулась. — Он думает, что спасает меня, Гарри. Думает, что его мир — это помойка, которой я не должна касаться. Он решил всё за нас двоих. Лукас внезапно прервал наш разговор, резко обернувшись. Его рубиновые глаза потемнели. — Хватит о нём. У нас есть проблема посерьёзнее. Чтобы уничтожить этот осколок, нужно что-то, способное разрушать на магическом уровне. В этом мире это яд василиска или Адское пламя. Но... — он хищно улыбнулся, и в его ладони заплясала крошечная точка чёрного огня. — Для мага моей категории эти сложности ни к чему. Я просто выжгу эту душу дотла прямо сейчас. Он занёс руку над Диадемой. Я видела, как Трио затаило дыхание. Но в этот момент я почувствовала, как по замку прошла мощная вибрация. Древняя магия Хогвартса затрепетала. Лукас замер и посмотрел на дверь. — Кажется, наш длиннобородый директор почувствовал, что в его школе кто-то балуется с высшей магией. — Сидите тихо, — коротко бросил Лукас. Он небрежно взмахнул рукой, и я почувствовала, как нас окутала прохладная, мерцающая пелена. Мы всё еще видели друг друга и комнату, но пространство вокруг нас словно свернулось, отделяя нас от реальности невидимым коконом. Малфои, выскочившие на шум из своих комнат, застыли рядом с Роном, боясь даже дышать. Нарцисса крепко сжала плечо Драко, а Гарри инстинктивно выхватил палочку, хотя понимал, что против Дамблдора она ему не поможет. Лукас, оставшись один на виду, лениво подошел к дверям и распахнул их за мгновение до того, как рука директора коснулась дерева. Альбус Дамблдор стоял на пороге. Его голубые глаза за стеклами очков-половинок больше не лучились привычным добродушием. Он выглядел суровым и предельно сосредоточенным. Его взгляд мгновенно упал на Диадему, лежащую на постаменте. — Добрый день, директор, — протянул Лукас, прислонившись к косяку с самым наглым видом, на который только был способен. — Решили заглянуть на огонек? А я тут как раз занимаюсь уборкой мусора. Дамблдор медленно вошел в комнату, и я видела, как он вздрогнул, узнав артефакт Когтевран. — Мистер Лукас... — голос директора был тихим и вибрирующим от скрытой силы. — Вы понимаете, что держите перед собой? Это бесценная реликвия школы... и нечто гораздо более опасное. Где мисс Атанасия? Где мистер Поттер? Я почувствовал всплеск их магии. — Принцесса отдыхает, ей нездоровится из-за ваших сырых подземелий, — Лукас зевнул, намеренно игнорируя вопрос о Гарри. — А эта блестящая штуковина... Вы про этот кусок гнилой души внутри? Не беспокойтесь, я как раз собирался избавить замок от этого амбре. — Остановитесь! — Дамблдор сделал шаг вперед, вскидывая свою знаменитую палочку. — Уничтожение крестража — процесс крайне опасный и непредсказуемый. Это должен делать тот, кто понимает природу этой магии... Лукас рассмеялся — сухо и издевательски. — «Природу магии»? Старик, ты серьезно пытаешься читать мне лекции о магии? В моем мире детей учат вещам посложнее, чем эти ваши детские прятки с душой. Смотри и учись, пока я добрый. Я видела через завесу иллюзии, как рука Лукаса окуталась темным, почти черным пламенем. Он не стал ждать одобрения. Его пальцы коснулись Диадемы, и в ту же секунду из артефакта вырвался оглушительный, потусторонний крик. Черный дым в форме искаженного лица Тома Реддла взметнулся к потолку, пытаясь атаковать мага, но Лукас лишь презрительно фыркнул. Черное пламя поглотило дым за секунду. Раздался тихий звон — и Диадема, теперь чистая и сияющая, осталась лежать на постаменте. Тьма исчезла. Дамблдор замер, его лицо вытянулось от потрясения. Он явно не ожидал, что кто-то может уничтожить крестраж так... обыденно. — Вот и всё, — Лукас обернулся к директору, его рубиновые глаза светились вызовом. — Одним поводом для вашей «жертвы Поттера» меньше. А теперь, директор, уходите. У нас здесь частная вечеринка, и вы на нее не приглашены. — «В вашем мире»? — Дамблдор прищурился, его взгляд стал пронзительным, словно он пытался заглянуть Лукасу в самую душу. — О чем вы, мистер Лукас? Лукас лениво поправил манжету, даже не вздрогнув под тяжелым взглядом директора. — О мире сильных магов, старик, — небрежно бросил он, мастерски уходя от прямого ответа. — В кругах, где я обучался, не принято разводить церемонии вокруг каждой темной безделушки. Пока вы тут годами строите теории и планы, я предпочитаю действовать. Это экономит время и жизни. Дамблдор перевел взгляд на Диадему, которая теперь лежала неподвижно. В воздухе всё еще висел запах гари и чего-то застоялого, но та удушающая аура, от которой мне хотелось плакать, исчезла. — Вы уничтожили его... — прошептал директор. В его голосе смешались облегчение и глубокое недоумение. — Без яда василиска, без Адского пламени... Просто... силой воли? — Просто качественной магией, — Лукас пожал плечами и сделал шаг вперед, перекрывая директору обзор на комнату. — А теперь, директор, мне кажется, вам пора. Дамблдор долго молчал, переводя взгляд с Лукаса на закрытую дверь, за которой — он чувствовал это — кто-то был. Но магия Лукаса была слишком совершенной. Директор не мог пробиться сквозь иллюзию, не развязав настоящую магическую войну прямо здесь. Он осторожно взял Диадему кончиками пальцев и, бросив последний, полный подозрений взгляд на Лукаса, вышел из комнаты. Едва дверь захлопнулась, Лукас резко выдохнул и щелкнул пальцами. Пелена иллюзии спала. Я бессильно опустилась на диван, чувствуя, как мелко дрожат колени. Трио и Малфои начали приходить в себя, жадно хватая ртом воздух. — Это было... безумно, — выдохнул Гарри, вытирая пот со лба. — Лукас, ты его просто выставил! Лукас обернулся ко мне. Его лицо было серьезным. — Он слишком любопытен, Ати. Этот старик не успокоится, пока не вытрясет из нас, как я это сделал. Нам нужно ускоряться. Если он поймет, кто ты на самом деле... — он не договорил, но я и так всё поняла. Я посмотрела на свои руки. Мы только что уничтожили часть души Темного Лорда, но я чувствовала, что настоящие проблемы только начинаются. И самое страшное — я не могла пойти за советом к человеку, чей голос всё еще звучал в моей голове, запрещая мне любить его. В комнате повисла тяжелая, липкая тишина. Гарри сидел на краю стула, судорожно сжимая кулаки. Его зеленые глаза за стеклами очков лихорадочно блестели — я видела, что он по-настоящему напуган. — Ати... — Гарри поднял на меня взгляд, полный неприкрытой тревоги. — Директор почувствовал силу. Он не дурак, он понял, что это не обычная школьная магия. Теперь он не спустит с тебя глаз. Если он узнает, кто ты на самом деле и какая мощь за тобой стоит... Он не отпустит тебя. А если об этом пронюхает Волан-де-Морт? — он сглотнул. — Они оба захотят сделать тебя своим главным козырем. Рон и Гермиона притихли, осознавая правоту Гарри. Для этого мира я была не просто принцессой, я была источником почти бесконечной маны, которую они называли «магией». Лукас подошел ко мне и положил руку на плечо, и я почувствовала, как по его пальцам пробегает нервная дрожь. Редкий случай — Лукас действительно переживал. — Поттер прав, — холодно произнес он, глядя на закрытую дверь. — Но меня пугает не только их любопытство. Ати, твоя магия сейчас как оголенный нерв после разговора с этим... зельеваром. Если ты сорвешься, если твои эмоции возьмут верх и мана выйдет из-под контроля, ты просто подсветишь этот замок как маяк. Директор и Лорд сбегутся сюда на запах силы, и тогда мне придется убить их всех сразу, чтобы они не успели потянуть к тебе свои грязные руки. Он заставил меня поднять голову и посмотреть ему в глаза. Его рубиновые зрачки сузились до щелочек. — Ты должна держать себя в руках, слышишь? Никаких слез, никакой ярости. Твое состояние сейчас — это наша безопасность. Если Клод узнает, что тебя пытаются «прибрать к рукам» местные магические лидеры, он сожжет этот мир до того, как мы успеем найти остальные побрякушки. Я молча кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Я должна была быть ледяной принцессой. Должна была забыть о боли в сердце и о человеке в подземельях, который стал причиной этого шторма внутри меня. — Я справлюсь, — прошептала я, хотя голос предательски дрогнул. — Просто... нам нужно закончить это как можно скорее. Трио стояло чуть поодаль, и я чувствовала на себе их настороженные, полные вопросов взгляды. Гарри то и дело поправлял очки, Гермиона судорожно сжимала лямку своей сумки, а Рон просто переводил взгляд с меня на дверь. Они не решались подойти, словно между нами выросла невидимая преграда. — Ати... — наконец тихо позвал Гарри. — Что всё-таки произошло в кабинете зельеварения? Мы никогда не видели Снейпа таким... потерянным. И ты... ты сейчас совсем на себя не похожа. Я лишь плотнее закуталась в плед, не в силах вымолвить ни слова. Как объяснить им, что человек, которого они считают своим злейшим врагом, стал для меня центром мира? И что этот самый центр только что сам оттолкнул меня во тьму? Малфои тоже не сводили с меня глаз. Люциус, всё ещё бледный после встречи с Клодом, задумчиво вертел в руках пустую чашку, а Нарцисса смотрела на меня с какой-то странной, печальной проницательностью. Казалось, она, как никто другой, понимала цену «правильных» решений в мире чистокровных магов. В этот момент Лукас, чьё терпение лопнуло окончательно, резко развернулся. — Сидите здесь и не высовывайтесь, — бросил он трио, и в его рубиновых глазах снова вспыхнуло то самое опасное пламя. — Мне нужно закончить один разговор. Кое-кто в этом замке слишком много на себя взял. — Лукас, постой! — я попыталась вскочить, но он даже не обернулся. Он просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона. Я знала, куда он направился. В подземелья. К Северусу. *** Северус сидел за своим столом, обхватив голову руками. Перед ним стоял остывший кофе, а стопка пергаментов была отодвинута в сторону. Он был уверен, что запер дверь на все возможные заклинания, но для Лукаса это не имело значения. Воздух посреди кабинета задрожал, и древний маг материализовался прямо перед столом профессора. — Ну что, «герой-мученик», доволен собой? — голос Лукаса прозвучал как удар хлыста. Северус резко поднял голову. Его лицо было серым от усталости и внутренней боли, но при виде Лукаса он мгновенно попытался вернуть себе маску безразличия. — Что вам угодно, мистер Лукас? Урок давно окончен. — Мне угодно, чтобы ты перестал быть идиотом, — Лукас подался вперед, опираясь руками о стол. Его аура начала давить на Снейпа с такой силой, что склянки на полках жалобно зазвенели. — Ты разбил ей сердце. Ты довел её до слез, хотя я обещал сжечь этот мир, если это случится. И знаешь, что самое смешное? Она всё равно просила меня не трогать тебя. Северус вздрогнул, и на его лице на мгновение отразилось такое отчаяние, что даже Лукас на секунду замолчал. — Ты думаешь, что спасаешь её, отталкивая во тьму? — продолжил маг Обелии, сузив глаза. — Ты думаешь, что она забудет тебя в своем «светлом мире»? Глупец. Ты просто сделал так, что теперь её магия нестабильна как никогда. Если из-за твоих комплексов она сорвется и пострадает — я лично позабочусь о том, чтобы твое существование стало бесконечной пыткой. — Я делаю то, что должен, — глухо ответил Снейп, не глядя ему в глаза. — Она — принцесса. Она должна вернуться домой. — Она вернется домой, — отчеканил Лукас. — Но вопрос в том, какой она туда вернется. Сломленной или счастливой. И если ты не исправишь то, что натворил... Клод придет за ответами не к Поттеру. Он придет к тебе. *** Лукас ещё не успел вернуться, когда я почувствовала знакомую вибрацию у самой двери. Дамблдор не ушёл далеко. Он стоял там, в коридоре восьмого этажа, и я буквально кожей ощущала, как его мощная, дисциплинированная магия ощупывает стены, пытаясь найти лазейку в защите комнаты. Золотое трио замерло. Гарри крепче сжал палочку, а Малфои, казалось, превратились в каменные изваяния. Тишина была такой напряжённой, что казалось, будто сам воздух сейчас заискрится. Внезапно прямо посреди комнаты из воздуха материализовался Лукас. Он выглядел ещё более взвинченным, чем когда уходил. Его рубиновые глаза метали молнии. — Старик никак не угомонится, — прошипел он, даже не глядя на меня. — Стоит там и гадает, как вскрыть эту консервную банку. Лукас резко обернулся к двери, и я увидела, как он сложил пальцы в сложный жест. — Пусть стоит. Я наложил такую петлю на пространство, что он будет ходить вокруг этой стены до самого утра, думая, что коридор просто стал бесконечным. Он тяжело выдохнул и наконец посмотрел на меня. В его взгляде всё ещё читалась ярость после разговора в подземельях, но, увидев моё бледное лицо, он чуть смягчился. В этот самый момент я почувствовала странное тепло в кармане мантии. Там лежал маленький серебряный флакон, который я забыла выложить после урока зельеварения. Он начал пульсировать мягким, едва заметным светом. Я осторожно достала его. Флакон не обжигал, он дарил то самое горьковато-травяное тепло, которое всегда исходило от Северуса. На стекле начали проявляться тонкие, светящиеся буквы, написанные его идеальным, острым почерком. «Встретимся в полночь у Астрономической башни. Под защитой твоей магии. Я должен сказать правду». Моё сердце пропустило удар. Это не была записка, это был магический оттиск его воли, запечатанный в артефакт. Северус решился. После визита Лукаса или из-за собственного невыносимого чувства вины — он звал меня. — Это от него? — Лукас мгновенно оказался рядом, заглядывая мне через плечо. Он презрительно фыркнул, увидев надпись. — Решил поиграть в тайные свидания на крыше? Оригинально. — Он хочет поговорить, Лукас, — прошептала я, чувствуя, как внутри снова разгорается крошечная искорка надежды. — Он хочет оправдаться, — отрезал маг. — Но если это поможет тебе не взорвать замок своей маной до прибытия Клода — иди. Но я буду следить из тени. Если он снова скажет хоть одно слово о «разных мирах», я сброшу его с этой башни без всякой магии. Я посмотрела на Трио. Гарри и Гермиона выглядели растерянными, но в их глазах читалось понимание. Они видели, как меняется моё лицо, когда я держу этот флакон. — Иди, Ати, — тихо сказал Гарри. — Мы прикроем тебя здесь. Если Дамблдор всё-таки прорвётся, мы скажем, что ты уже давно в своей спальне. Я кивнула, сжимая флакон в ладони. До полуночи оставалось всего два часа. Два часа до момента, который решит всё. *** Ночной воздух на вершине башни был пронизывающим и холодным, но я почти не чувствовала его. Моя магия, подстегиваемая волнением, тонкой золотистой вуалью окутывала тело, согревая и скрывая меня от лишних глаз. Лукас, как и обещал, остался где-то в тенях — я не видела его, но чувствовала его присутствие, словно за спиной стоял верный и очень злой хищник. Северус уже был там. Он стоял у самого края, вцепившись руками в каменные зубцы парапета. Без своей привычной мантии, в одном сюртуке, он казался удивительно тонким и почти хрупким на фоне огромной луны. Услышав мои шаги, он вздрогнул и медленно обернулся. Его лицо было мертвенно-бледным, а под глазами залегли такие глубокие тени, что мне на мгновение захотелось забыть все обиды и просто обнять его. — Вы пришли, — его голос был едва слышным, надтреснутым. — Вы звали, — я остановилась в нескольких шагах, стараясь сохранять ту холодную дистанцию, которую сама установила в подземельях. — О какой правде вы хотели поговорить, профессор? У вас есть ещё несколько доводов о том, почему я должна вас ненавидеть? Северус закрыл глаза и судорожно выдохнул. — Каждое слово, сказанное мной в коридоре... каждая фраза о «разных мирах» была правдой, Атанасия. Но это была не вся правда. Он сделал шаг ко мне, и я увидела, как отчаянно дрожат его руки. Мастер окклюменции, человек-скала — сейчас он буквально рассыпался на части перед моими глазами. — Я лгал тебе, когда говорил, что ты всё перепутала. Я лгал себе, когда думал, что смогу просто отпустить тебя. Я боялся... Боялся, что моя тьма поглотит твой свет. Что император Клод уничтожит меня за одну только мысль о тебе. Но когда ты ушла из кабинета, забрав с собой всё тепло, которое было в моей жизни... — он запнулся, и в его черных глазах блеснула влага. — Я понял, что тишина и одиночество, к которым я так привык, стали для меня невыносимыми. Я замерла, боясь дышать. Искорка надежды внутри превратилась в настоящий пожар. — Ати... — он произнес моё имя с такой нежностью и болью, что у меня перехватило дыхание. — Я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что это пугает меня больше, чем Тёмный Лорд и смерть. И если ты всё ещё готова... если ты не передумала после всей той боли, что я тебе причинил... Он не договорил. Я сорвалась с места и в мгновение ока преодолела разделявшее нас расстояние, утыкаясь лицом в его грудь. Его руки, сначала нерешительно замершие в воздухе, наконец-то крепко, почти до боли обняли меня в ответ. В этот момент над башней словно разлилась тишина. Не было больше ни войны, ни крестражей, ни строгих отцов. Были только мы. — Дурак, — всхлипнула я, сильнее вжимаясь в него. — Какой же ты дурак, Северус. Из тени донеслось едва слышное, недовольное фырканье Лукаса, но он не вмешался. Кажется, даже маг понял, что в эту минуту мир не нуждается в его пламени. Я слышала, как бешено бьётся его сердце под тонкой тканью сюртука, и это был самый прекрасный звук во всей Вселенной. Его руки крепко прижимали меня к себе, словно он боялся, что я исчезну, как только он ослабит хватку. Весь мир вокруг перестал существовать, остались только запах горьких трав и холодный ночной ветер. Но Хогвартс никогда не позволял тишине длиться долго. Внезапно снизу, со стороны винтовой лестницы, донёсся отчетливый звук: скрип подошвы о камень и приглушённое, судорожное дыхание. Кто-то замер в тени дверного проёма, буквально в паре метров от нас. Северус отреагировал мгновенно. Он не оттолкнул меня, но его тело напружинилось, а свободная рука привычно легла на эфес волшебной палочки, спрятанной в рукаве. Его лицо вмиг превратилось в ту самую ледяную маску, которую боялись все ученики. — Кто здесь?! — его голос прорезал ночную тишину, как удар хлыста. — Выходите немедленно, если не хотите, чтобы я исключил вас до того, как взойдёт солнце. Из тени, спотыкаясь и едва не выронив фонарь, вывалился долговязый парень в пижаме и наспех наброшенной мантии. По жёлтому галстуку и испуганному лицу я сразу узнала в нём кого-то из старшекурсников Пуффендуя — кажется, это был Эрни Макмиллан. Он замер, вытаращив глаза так, будто увидел самого Тёмного Лорда, танцующего вальс с директором. Его взгляд лихорадочно перемещался с профессора Снейпа на меня — принцессу Слизерина, которая всё ещё прижималась к груди самого сурового учителя школы. — П-п-профессор Снейп? — заикаясь, выдавил Эрни. Его челюсть буквально отвисла. — Я... я просто... мне не спалось, и я решил... О Мерлин! Он перевёл взгляд на меня, и в его глазах отразился такой шок, что я поняла: завтра об этом будет знать всё подземелье, вся башня Гриффиндора и даже совы в совятне. — Макмиллан, — процедил Северус, и в его глазах вспыхнул такой яростный огонь, что бедный пуффендуец непроизвольно сделал шаг назад, к обрыву лестницы. — Ваше присутствие здесь — это пятьдесят баллов с Пуффендуя и месяц отработок. А то, что вы увидели... — Он ничего не видел, — раздался за спиной Эрни ленивый и пугающе спокойный голос. Лукас вышел из тени колонны. Его рубиновые глаза светились в темноте недобрым светом, а на губах играла хищная ухмылка. Он щелкнул пальцами, и парень замер на месте, словно его парализовало. — Ати, ты слишком добра, — Лукас бросил на меня короткий взгляд. — Если этот смертный уйдёт отсюда с этими воспоминаниями, завтра твой папочка сотрёт Хогвартс с карты за «порочащие слухи». Северус напрягся, понимая, что Лукас намерен сделать. — Лукас, не надо... — начала я, но маг лишь отмахнулся. — Спокойно, принцесса. Я просто почищу ему память. Он будет уверен, что гулял по коридору, увидел миссис Норрис и убежал в спальню. Лукас не стал тратить время на лишние споры. Одним коротким жестом он подхватил застывшего Эрни и, бросив на Северуса взгляд, полный невысказанного предупреждения, растворился в воздухе. Он должен был убедиться, что пуффендуец очнется в своей кровати, свято веря в то, что его ночная прогулка ограничилась встречей с призраком или кошкой завхоза. На башне снова воцарилась тишина, но теперь она была наполнена чем-то новым. Я посмотрела на Северуса. Его лицо в свете луны казалось высеченным из камня, но в глазах больше не было той мертвенной пустоты. — Северус, — тихо позвала я, касаясь его ладони. — Мы должны быть осторожнее. Директор уже что-то подозревает, а Лукас... он прав, папа не должен узнать об этом раньше времени. Давай скроем всё. Для всех мы останемся строгим профессором и прилежной ученицей. Никто не должен видеть то, что произошло здесь. Северус медленно выдохнул, его пальцы на мгновение крепко сжали мою руку, прежде чем отпустить. — Ты права, Атанасия. Это единственный способ уберечь тебя и... нас. Я буду твоей тенью и твоим щитом, как и прежде. Только теперь это будет значить для меня гораздо больше. Я едва успела кивнуть, как пространство рядом с нами снова задрожало. Лукас вернулся, выглядя так, будто он только что выполнил самую скучную работу в мире. — Пакет доставлен, память подкорректирована. А теперь, принцесса, время вышло. Нам пора назад, пока Поттер не поднял на уши весь замок. Лукас не дал нам возможности даже на прощальный жест. Он схватил меня за плечо, и в ту же секунду Астрономическая башня исчезла в вихре телепортации. Северус остался один. Холодный ветер завывал между зубцами башни, но он его не чувствовал. Он стоял, глядя на то место, где мгновение назад была я, и не мог поверить, что этот разговор действительно состоялся. Он, Северус Снейп, только что признался в любви наследнице империи. Он нарушил все свои правила, все свои клятвы о холодном отчуждении. Страх за мое будущее смешался в нем с неистовой, почти болезненной решимостью. Теперь он будет опекать меня еще яростнее, чем раньше. Он станет для меня самым надежным барьером во всем Хогвартсе, скрывая за маской ледяного профессора огонь, который я в нем зажгла. *** Утро следующего дня. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь магические окна Выручай-комнаты, казались слишком яркими для моего сонного сознания. Всю ночь мы провели здесь: я, Лукас, Гарри, Рон и Гермиона, а в соседней секции — притихшие Малфои. После признания на Астрономической башне я чувствовала себя странно: сердце пело, но разум был скован ледяным предчувствием грядущей бури. Я сидела в кресле, прижимая к себе подушку, когда Лукас, медитировавший у камина, внезапно распахнул глаза. В его руке из ниоткуда материализовался золотистый свиток, скрепленный императорской печатью Обелии. — Ну всё, принцесса, — голос Лукаса прозвучал непривычно серьезно, лишенный всякой язвительности. — Твой папочка официально потерял терпение. Я вздрогнула. Гарри и Гермиона, обсуждавшие что-то над книгой, мгновенно замолчали и обернулись к нам. — Что там? — выдохнула я, хотя уже знала ответ. — Письмо от Клода, — Лукас небрежно подбросил свиток на ладони. — Он сообщает, что прибудет в замок сегодня, ровно во время обеда. И, судя по тону письма, он не намерен больше играть в прятки. Ему надоело, что его дочь живет в подземельях и варит супы из когтей дракона, пока местный Лорд и директор играют в шахматы её жизнью. Лукас встал и подошел к окну, глядя в сторону запретного леса. Его рубиновые глаза светились предвкушением. — Он готов открыть ваш статус, Ати. Всему Хогвартсу. Директору, учителям и этому вашему Министерству. Клод хочет, чтобы этот мир склонил голову перед империей Обелия, иначе он просто не видит смысла в переговорах. — О Мерлин... — прошептала Гермиона, бледнея. — Если император официально заявит свои права и раскроет личность Атанасии... Дамблдор не сможет просто так это проигнорировать. Это же международный... нет, межмировой скандал! Гарри посмотрел на меня с тревогой. Он понимал: как только маска «скромной ученицы Слизерина» будет сброшена, я стану главной мишенью и главной ценностью для всех. Я невольно сжала в кармане тот самый серебряный флакон, который подарил мне Северус. Отец прибудет через несколько часов. Он придет в Большой зал, и его появление разрушит ту хрупкую тайну, которую мы с профессором только вчера поклялись оберегать. — Нам нужно переодеться, — холодно произнес Лукас, поворачиваясь ко мне. — Ты больше не наденешь эту школьную форму, Ати. Клод хочет видеть свою наследницу, а не ученицу Хогвартса. Я посмотрела на Малфоев, которые застыли в дверях своей комнаты. Люциус выглядел так, будто готовился к собственным похоронам. Обед в Большом зале обещал стать моментом, который навсегда изменит историю этого мира. И я знала, что за преподавательским столом меня будет ждать взгляд черных глаз, в которых сейчас, должно быть, тоже закипает страх. Воздух в комнате внезапно задрожал, наливаясь золотистым светом. Прямо из пустоты, безупречно и бесшумно, вышел Феликс. Его рыжие волосы сияли, а мундир был начищен до блеска. Он замер и склонился в глубоком, торжественном поклоне, от которого у меня перехватило дыхание. — Принцесса, — его голос звучал непривычно официально. — Его Величество Император прибудет в замок через час. Он уже в пути. Но Феликс был не один. Следом за ним из мерцающего марева шагнули две женщины, которых я не чаяла увидеть в этом холодном замке. Мама... Диана стояла в своем легком, летящем платье, и её присутствие мгновенно наполнило комнату ароматом роз и летнего сада Обелии. Рядом с ней, сдержанная и внимательная, стояла Лилиан. Семейство Малфоев, до этого испуганно забившихся в угол, при виде Дианы замерло. Люциус, спотыкаясь, вышел вперед и склонился так низко, что едва не коснулся ковра. Нарцисса последовала его примеру, её руки заметно дрожали. — Ваше Величество... — прошептал Люциус. Мама мягко улыбнулась и подошла к ним. Она положила руку на плечо Нарциссы, и я увидела, как та мгновенно расслабилась под её теплым взглядом. — Не стоит так переживать, лорд Малфой, — тихо произнесла Диана. — Я знаю всё, что вы сделали для моей дочери. У Клода есть план, и он не причинит вреда тем, кто был верен Ати. Просто доверьтесь нам. Лилиан, не теряя времени, подошла ко мне. Её лицо было строгим, но в глазах светилась нежность. — Принцесса, нам нужно подготовиться. Вы не можете выйти к отцу в этой ученической одежде. Хогвартс должен увидеть наследницу Обелии. Она увлекла меня за ширму, где уже ждало мое истинное платье — шедевр из голубого шелка, расшитый золотыми нитями и украшенный фамильными камнями. Пока Лилиан ловкими пальцами расправляла складки и поправляла корсет, я слышала, как в основной комнате Феликс о чем-то вполголоса беседует с Лукасом. Маг выглядел на удивление сосредоточенным, отбросив привычную насмешливость. В комнате царила атмосфера священного трепета, смешанного с чистым ужасом. Гарри, Рон и Гермиона стояли в стороне, стараясь не мешать, но по их лицам было видно — они напуганы. Прибытие всей правящей семьи Обелии означало только одно: игры кончились. — Готово, — прошептала Лилиан, отступая на шаг. Я вышла из-за ширмы. Сияние камней и блеск шелка ослепляли. Я больше не была слизеринкой Ати. Я была Атанасией де Альжео Обелия. — Пора, — произнес Лукас, подавая мне руку. Его рубиновые глаза горели восторгом. — Обед начинается. Мы направились к дверям. Замок Хогвартс еще не знал, что через несколько минут его история будет переписана навсегда. Лукас больше не выглядел как небрежный студент. Прямо перед дверями он щелкнул пальцами, и его школьная мантия осыпалась искрами. Теперь на нем был роскошный темный камзол придворного мага, расшитый магическими символами, которые едва заметно пульсировали алым светом [1.14]. Он выпрямился, и его аура стала настолько плотной, что даже Гарри и Рон невольно отступили на шаг. — Стой, — властно произнес Лукас, подняв руку. Вся наша процессия замерла. Малфои, скрытые магией, Диана, Лилиан и Феликс — все затаили дыхание. В коридоре воцарилась звенящая тишина, но уже через секунду я почувствовала это. Земля под ногами мелко задрожала. Воздух в замке вдруг стал таким холодным и тяжелым, что в нем отчетливо послышался хруст замерзающего камня. Это не была магия Хогвартса — это была сокрушительная мощь моего отца, который только что прорвал пространство прямо в центре зала. — Он здесь, — выдохнул Лукас, и его глаза вспыхнули рубиновым триумфом. — Входим. Тяжелые дубовые двери Большого зала распахнулись сами собой, с грохотом ударившись о стены. Я сделала первый шаг. Шорох моего шелкового платья, расшитого золотом, прозвучал в наступившей мертвой тишине как гром. Сотни студентов застыли с ложками в руках. За преподавательским столом Дамблдор медленно поднялся со своего трона, а его лицо, обычно скрытое маской спокойствия, выражало глубочайшее потрясение. Но мой взгляд нашел только одного человека. Северус сидел, вцепившись пальцами в край стола. Когда он увидел меня — не в форме Слизерина, а в ослепительном сиянии камней и голубого шелка, как истинную наследницу империи — его лицо стало пепельным. В его глазах я прочитала невыносимую боль: он видел перед собой не ту девочку, которой только что признался в любви, а богиню из другого мира, до которой он никогда не осмелится дотянуться. В центре зала, в облаке золотистых искр, стоял Клод. Его ледяной взор был устремлен на Дамблдора, а аура императора буквально прижимала студентов к столам. — Ваше Величество, — звонко произнес Лукас, ведя меня за руку через весь зал. Мы шли мимо замерших факультетов. Диана и Феликс следовали за нами, превращая наш выход в официальную церемонию высшего уровня. Теперь все знали. Маска была сброшена. Клод перевел взгляд на меня, и его лицо чуть смягчилось, хотя голос остался ледяным: — Ты заставила себя ждать, Атанасия. Я склонилась в идеальном реверансе перед отцом, чувствуя на себе сотни ошарашенных взглядов. В эту минуту старый Хогвартс перестал существовать — он стал лишь декорацией для величия Обелии. Клод медленно, с нескрываемым презрением обвел взглядом бесконечные ряды свечей, обшарпанные стены и застывших от ужаса студентов. Его топазовые глаза остановились на Альбусе Дамблдоре, который выглядел сейчас просто растерянным стариком на фоне величественного монарха Обелии. — Итак, это и есть то самое место, которое вы называете оплотом магического просвещения? — голос отца прозвучал негромко, но он заполнил собой каждый уголок зала, заставляя стекла в окнах мелко дрожать. — Скудно. Пыльно. И насквозь пропитано страхом. Дамблдор попытался сделать шаг вперед, но аура Клода буквально пригвоздила его к месту. — Ваше Величество, я полагаю, произошло недоразумение... — начал было директор, но Клод резко прервал его коротким взмахом руки. — Мне известно всё, что творится в вашем жалком мире, — отчеканил император. — Ваша неспособность справиться с одним обезумевшим фанатиком привела к тому, что безопасность моей наследницы оказалась под угрозой. По залу пронесся испуганный шепот, но Клод повысил голос, окончательно сбрасывая все покровы тайны: — Перед вами не просто студентка, — он указал на меня, и я выпрямилась под сотнями ошарашенных взглядов. — Перед вами Атанасия де Альже Обелия, единственная наследница престола империи Обелия. И с этого момента она больше не подчиняется ни вашим законам, ни вашим правилам. Шок в зале был физически ощутимым. Панси Паркинсон за столом Слизерина выронила кубок, который со звоном покатился по полу. Гриффиндорцы испуганно переглядывались, осознавая, что всё это время они сидели за одним столом с дочерью человека, способного пронзать миры. Лукас, стоявший по правую руку от меня, хищно ухмыльнулся. Его рубиновые глаза светились триумфом. Он сделал шаг вперед, сверкая своим одеянием придворного мага. — Вы слышали императора, — лениво и дерзко произнес Лукас, глядя прямо в глаза Дамблдору. — Игры в «высшее благо» и «спасителя Поттера» кончились, директор. Мы нашли вашу Диадему, мы знаем о ваших секретах, и нам надоело смотреть на ваш медленный спектакль. Теперь здесь действуют правила Обелии. Я рискнула бросить взгляд на Северуса. Он сидел неподвижно, бледный как полотно. Его рука, лежавшая на столе, мелко дрожала. Он смотрел на меня так, словно я была призраком — прекрасным, недосягаемым и бесконечно далеким. Всё, во что он верил, всё, что пытался защитить своими запретами, было стерто одним появлением моего отца. Альбус Дамблдор, этот великий волшебник, чье имя заставляло трепетать всю Европу, сейчас выглядел так, словно на его плечи обрушился свод замка. Я видела, как он крепче сжал свою палочку, но не посмел её поднять. Воздух в зале вибрировал от маны Лукаса и ледяного давления моего отца — эта сила была вне категорий привычной им магии. — Ваше Величество, — голос директора был тихим, в нем больше не было привычного покровительственного тона. — Я признаю ваше величие и статус вашей дочери. Мы не желали зла принцессе. Я предлагаю обсудить наше сотрудничество. У нас общие враги... Клод даже не сменил позы. Его взгляд, полный скучающего презрения, скользнул по Дамблдору. — Сотрудничество? — холодно переспросил отец. — Ты просишь о союзе, когда не смог обеспечить безопасность в собственной школе? Лукас, что ты думаешь об этом старике? Лукас, стоявший рядом со мной, насмешливо фыркнул. Он сложил руки на груди, и алые искры на его камзоле вспыхнули ярче. — Он слишком много думает, Ваше Высочество. И слишком мало делает своими руками, предпочитая подставлять других. Я бы не доверил ему даже чистку своих сапог, не то что судьбу принцессы. Отец медленно перевел взгляд на меня. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как бьется сердце каждого студента. Все ждали, что скажет «милая Ати». Но милой Ати здесь больше не было. Я выпрямилась, расправив плечи так, как учила меня Лилиан с самого детства. Моя мимика мгновенно изменилась: мягкость исчезла, уступив место безупречной, ледяной вежливости правящей династии. Я посмотрела на Дамблдора сверху вниз, и в моих глазах, отражавших топазовый блеск глаз отца, не было и тени сочувствия. — Директор, — мой тон был кристально чистым, лишенным эмоций и пугающе властным. — Вы говорите о сотрудничестве, но до сих пор скрываете от своего «избранного» мальчика правду о его судьбе. Вы играете жизнями, словно фигурами на доске, прикрываясь «высшим благом». В моей империи такие методы называют не стратегией, а трусостью. Я видела, как профессора за столом вздрогнули. Северус смотрел на меня, не отрываясь, и в его взгляде шок смешивался с горьким восхищением. Он видел перед собой ту самую Атанасию, которая вчера плакала на его плече, но теперь она была недосягаема. — Отец, — я повернулась к Клоду, и мой голос остался таким же ровным. — Директор Дамблдор полезен лишь тем, что знает этот мир лучше нас. Но доверять ему руководство — значит подвергать Обелию риску быть втянутой в его интриги. Мы возьмем это под свой контроль. Сами. Клод едва заметно улыбнулся — это была хищная улыбка довольного льва. — Слышал, старик? — бросил Лукас, сверкнув глазами. — Теперь правила диктуем мы. Дамблдор медленно опустил голову. В этот момент он казался не великим волшебником, а сокрушенным старцем, чья тщательно выстроенная карточная крепость рухнула от одного порыва холодного ветра из другого мира. Все его тайны — о крестражах, о предначертанной смерти Гарри, о манипуляциях — выплыли наружу под безжалостным светом топазовых глаз моего отца. Профессора за столом зашумели. Макгонагалл прижала руку к груди, глядя на директора с нескрываемым ужасом и разочарованием. Флитвик и Стебль переглядывались, не в силах поверить, что их столько лет использовали «втемную». Я холодно обвела взглядом замерший зал. Пора было заканчивать этот спектакль. Я сделала изящный жест рукой, и прямо в центре зала, рядом с нами, материализовалась Золотая троица. Гарри, Рон и Гермиона не колебались ни секунды. Перед лицом этой сокрушительной мощи они мгновенно опустились на колено, склонив головы в глубоком почтении перед Клодом и Дианой. Этот жест стал последним гвоздем в гроб авторитета Дамблдора: его «герои» признали власть иного монарха. — Ваше Величество, — твердо произнес Гарри, не поднимая глаз. — Мы присягаем на верность тем, кто принес правду и защиту. Клод скучающим жестом велел им подняться. Он перевел взгляд на Дамблдора и профессоров, и его аура расширилась, накрывая весь замок невидимым куполом. — С этого момента, — ледяной голос отца заставил замолчать даже призраков под сводами потолка, — Хогвартс находится под официальным протекторатом империи Обелия. Любая попытка навредить моей дочери или тем, кто под моим покровительством, будет расцениваться как объявление войны. Он посмотрел на побледневших учителей. — Вы продолжите свою работу, — добавил Клод с легким презрением. — Но ваши отчеты теперь будут ложиться на стол моему магу и моей наследнице. Я не позволю кучке дикарей с деревянными палками играть в войну на территории, где находится принцесса. Я посмотрела на Северуса. Он стоял среди других профессоров, но казался отделенным от них невидимой стеной. В его глазах была целая гамма чувств: от шока перед вскрывшимися тайнами директора до горького понимания, что я теперь не просто его ученица, которую нужно опекать. Я была силой, которая только что переподчинила себе его мир. — Игры в секреты закончены, — добавил Лукас, насмешливо поглядывая на Снейпа. — Теперь здесь будет порядок. Отец не собирался больше тратить время на пустые разговоры. Его топазовый взгляд, холодный и острый, как лезвие меча, вонзился в Дамблдора. — Феликс, — коротко бросил Клод. — Уведи этого старика в его кабинет. Он будет находиться там под твоим надзором до тех пор, пока я не решу, что с ним делать. Никаких писем, никаких посетителей, никаких палочек. — Будет исполнено, Ваше Величество, — Феликс с безупречной выправкой шагнул к Дамблдору. Директор, чья мантия больше не казалась величественной, молча последовал за рыцарем под конвоем. Я видела, как Гарри, Рон и Гермиона смотрят ему в след: в их глазах была смесь горечи от вскрывшейся лжи и облегчения от того, что этот груз ответственности больше не лежит только на них. В центре зала остался Лукас. Он по-хозяйски закинул руку мне на плечо и с наглой ухмылкой оглядел притихших студентов. — Итак, детишки, — лениво протянул маг Обелии. — Расписание ваших занятий тоже меняется. Теперь в программу Хогвартса входят уроки под моим личным руководством. Мы с принцессой покажем вам, что такое настоящая магия, а не те фокусы, которыми вы занимались до этого. А сэр Феликс в свободное от охраны время займется вашей физической подготовкой. Поверьте, ныть вы начнете уже на первой минуте. В зале снова поднялся ропот, но его быстро пресек мягкий, мелодичный голос мамы. — Клод, Лукас, довольно, — Диана грациозно вышла вперед. Её присутствие подействовало на атмосферу в зале как глоток свежего воздуха после долгой зимы. Она видела, как профессора, лишившиеся лидера, растерянно жмутся друг к другу у стола. Мама подошла к Макгонагалл и мягко коснулась её руки. — Дорогие профессора, не нужно бояться, — Диана улыбнулась той самой солнечной улыбкой, перед которой не мог устоять даже мой отец. — Мы здесь не для того, чтобы разрушить вашу школу. Клод бывает излишне суров, когда дело касается нашей дочери, но Обелию всегда отличала не только сила, но и справедливость. Пойдемте со мной, нам нужно обсудить будущее школы в более спокойной обстановке. Мама повела онемевших преподавателей в сторону одной из боковых комнат. Она не приказывала и не угрожала — она вела их своим добрым светом, и они подчинялись ей без малейшего сопротивления. Даже Северус, бросив на меня последний, полный невысказанных слов взгляд, последовал за ней. Я видела, как он выпрямил спину, словно в присутствии императрицы его внутренняя тьма немного отступила. Я осталась в центре зала с Лукасом и Золотым трио. Мы официально стали хозяевами этой школы.