Тень между нами

Холодный блеск мрамора в главном холле Гринготтса в этот день казался особенно мертвенным. Когда тяжелые бронзовые двери распахнулись, впуская делегацию из Хогвартса, привычный ритм банковской суеты споткнулся. Гоблины, существа проницательные и остро чувствующие силу, один за другим отрывались от своих гроссбухов. Впереди шла Атанасия. Наследница Обелии больше не пыталась кутаться в мантию испуганной ученицы. Каждый её шаг отдавался звонким эхом, а золотое шитье на её платье вспыхивало в свете магических ламп. Рядом с ней, чуть позади, двигался Гарри Поттер. В отличие от прошлых разов, когда он заходил сюда с трепетом, сейчас в его взгляде читалась спокойная уверенность. Он уже видел истинную мощь Ати на тренировочном поле и понимал: сегодня правила устанавливает она. Северус Снейп шел по правую руку от принцессы, напоминая грозовую тучу. Его взгляд непрестанно сканировал холл, а рука под мантией сжимала палочку. Амулет, который он лично изготовил и надел на шею Атанасии перед отправлением, тускло пульсировал под её одеждой, создавая невидимую связь между ними. Клод и Диана остались у входа, скрытые мощнейшим отводом глаз, но их присутствие ощущалось физически — воздух в банке стал густым и тяжелым, словно перед бурей. Подойдя к центральной стойке, Атанасия не стала ждать, пока на неё обратят внимание. — Сейф Лестрейнджей. Немедленно, — её голос, лишенный эмоций, прорезал тишину зала. Гоблин Крюкохват поднял голову, собираясь выдать дежурную фразу о проверке ключей, но слова застряли у него в горле. Магия Обелии, которую Ати выпустила на волю, тонкими золотыми змейками побежала по мраморной стойке. Гоблин почувствовал то же, что и Дамблдор в Большом зале — перед ним была не просто волшебница, а сила, не подчиняющаяся местным законам. — Конечно...— прохрипел он, едва заметно дрожащими руками хватая лампу. — Прошу за мной. Поездка в тележке по глубоким туннелям превратилась в гонку со временем. Когда впереди послышался шум падающей воды — легендарной «Гибели воров», способной смывать любые чары и маскировку, — Лукас вышел вперед. — Сейчас будет немного шумно, — ухмыльнулся он, вскидывая руки. В тот момент, когда тележка влетела в поток, Лукас создал вокруг группы прозрачный купол из алого пламени. Вода, едва коснувшись его, с шипением испарялась, не причиняя вреда. Северус в этот миг крепче сжал руку Атанасии. Он видел, как амулет на её груди вспыхнул предупреждающим светом. Они достигли самых нижних уровней, где в полумраке туннеля послышался тяжелый, хриплый вздох огромного существа. Дракон, охранявший подступы к сейфам, поднял свою слепую голову, почуяв незваных гостей. Но Атанасия лишь сделала шаг вперед, и её глаза на мгновение вспыхнули топазовым светом её отца. — Тише, — произнесла она, и в этом единственном слове было столько власти, что древний ящер, привыкший к боли и оковам, внезапно затих, склоняя голову перед той, кто пришла забрать чужую тьму. Лукас подошел к двери сейфа и приложил ладонь к холодному металлу. — Десять минут, — бросил он через плечо. — Начинаем. Лукас стоял у входа в туннель, его фигура была окутана едва заметным багряным маревом. Он сдерживал колоссальное давление магических якорей банка, не давая защитным чарам обрушиться на группу и превратить сейф в герметичную могилу. На его лбу выступила редкая испарина — даже для древнего мага Обилии противостояние вековой магии гоблинов требовало концентрации. — Быстрее! — процедил он сквозь зубы. — Я не могу держать этот купол вечно. Атанасия и Гарри, стараясь не задевать груды золота, медленно вошли внутрь. Сейф Беллатрисы Лестрейндж встретил их удушливым запахом старой магии и пыли. Стоило Гарри случайно коснуться краем мантии золотого кубка на полу, как тот с противным звоном размножился, заваливая проход горячими копиями. — Не трогайте ничего, кроме цели! — Крикнул Северус, оставаясь на пороге. Он стоял спиной к ним, прикрывая тыл. Его палочка была наготове, а чувства обострены до предела. И именно в этот момент он услышал то, чего опасался больше всего: звук множественных трансгрессий в верхних залах и яростные выкрики на языке гоблинов. Внутри сейфа Лестрейнджей воздух был пропитан не только сыростью, но и едкой, удушающей магией проклятых сокровищ. Стоило Атанасии сделать шаг, как горы золота начали вибрировать, готовые множиться от любого прикосновения. Атанасия замерла, прикрыв глаза. Её мана, чистая и яркая, как утреннее солнце, начала прощупывать пространство, пока не наткнулась на нечто склизкое, холодное и чужеродное. — Там, — она указала на верхнюю полку, где среди кубков и россыпей камней стояла небольшая двухчашная золотая чаша с гравировкой барсука. — Это она. Чаша Пуффендуй. Ати потянулась к ней, но Гарри, чья интуиция за годы борьбы с Волан-де-Мортом стала острой как бритва, резко перехватил её руку. — Нет, Ати, стой! — твердо произнес он, заслоняя принцессу собой. — На этой дряни наверняка висят проклятия, о которых мы даже не догадываемся. Твоя жизнь важнее. Я сам это сделаю. Гарри действовал быстро и предельно осторожно. Помня о том, как опасно прикасаться к проклятым вещам, он не стал рисковать и использовать руки. Выхватив палочку, он коротким, выверенным движением сотворил невидимую магическую петлю, которая бережно подхватила Чашу Пуффендуй, удерживая её в воздухе на расстоянии вытянутой руки. Едва артефакт покинул свой пьедестал, всё золото в сейфе пришло в движение, словно живой, разъяренный океан, но Лукас, стоявший в дверях, лишь раздраженно щелкнул пальцами. — Не сегодня, побрякушки, — бросил он, и время внутри сейфа буквально замерло, фиксируя груды золота в неподвижности. — Уходим! — Скомандовал Северус, хватая Атанасию за плечо и практически силой увлекая её прочь из пещеры. Его лицо было бледнее обычного, а взгляд прикован к выходу из туннеля. Как только они выскочили на платформу, до их ушей долетел пронзительный, безумный крик, который Северус не спутал бы ни с чем на свете. — КТО ЗДЕСЬ?! КТО ПОСМЕЛ ВОЙТИ В МОЙ СЕЙФ?! — визгливый голос Беллатрисы Лестрейндж эхом разнесся по сводам банка, приближаясь с пугающей скоростью. Звук уничтоженного крестража был подобен предсмертному воплю самой Бездны. Когда Лукас, не тратя времени на церемонии, щелкнул пальцами и обратил Чашу Пуффендуй в горсть безжизненного пепла, из неё вырвался черный дымный лик Реддла, чей визг буквально разрывал барабанные перепонки. Лукас, чье лицо оставалось совершенно бесстрастным, лениво перевел взгляд на Северуса. В его рубиновых глазах читалось холодное превосходство — он только что сделал то, на что у местных волшебников ушли бы годы страданий и поисков. Атанасия, прикрытая защитным полем Лукаса, с тревогой смотрела на Гарри. Поттер, до этого момента мужественно удерживающий проклятый артефакт магией, теперь сидел на коленях, плотно прижав ладони к ушам. Его лицо исказилось от боли: ментальная связь с Волан-де-Мортом сделала этот вопль для него невыносимым, словно кричала его собственная душа. Гулкое пространство банковских коридоров пронзил нечеловеческий, полный безумной ярости визг. Беллатриса Лестрейндж была близко — её магия, хаотичная и грязная, уже облизывала углы туннеля, стремясь к своему сейфу. — Она здесь! — выкрикнул Гарри, вскидывая палочку. В его глазах вспыхнул знакомый гриффиндорский огонь. — Мы не можем просто сбежать, она же... — Глупый Поттер, — резко оборвала его Атанасия. Она видела, как в нескольких метрах от них уже начали сыпаться искры от заклинаний, которыми Беллатриса прокладывала себе путь. — Наша цель достигнута, а твоя жизнь важнее её истерики. Гулкое пространство банковских коридоров пронзил нечеловеческий, полный безумной ярости визг. Беллатриса Лестрейндж была близко — её магия, хаотичная и грязная, уже облизывала углы туннеля, стремясь к своему сейфу. Атанасия среагировала мгновенно. Видя, как Гарри уже тянется к палочке, готовый броситься в бой против той, кто лишил его крестного, она вцепилась в его рукав. — Нет, Гарри! Не сейчас! — выкрикнула она, перекрывая неистовый визг Беллатрисы, эхом разлетавшийся по подземельям. Лукас, чьи глаза горели багровым азартом, щелкнул пальцами. Пространство вокруг Ати и Поттера смялось, как лист пергамента. Секундная вспышка золотого света — и они исчезли из душного туннеля, материализовавшись прямо у массивных дверей банка. Там, под защитой невидимого купола, их ждал Клод. Император стоял, скрестив руки на груди, с видом человека, чей покой нарушила назойливая муха. Диана тут же подбежала к дочери, проверяя, всё ли в порядке, в то время как Клод лишь холодно взглянул на тяжело дышащего Поттера. — Кусок души уничтожен? — Коротко спросил император. — Да, отец, — выдохнула Атанасия, всё еще сжимая руку Гарри. А в это время глубоко под землей, перед распахнутым сейфом Лестрейнджей, стало по-настоящему жарко. Беллатриса влетела в коридор, её волосы были растрепаны, а лицо искажено безумной яростью. Она замерла, увидев, что её главное сокровище превратилось в горстку пепла, а перед ней стоят двое. — Вы... — прошипела она, поднимая палочку. — Предатель Снейп! И этот... кто ты такой?! Вы ответите за это! Круцио! Северус даже не шелохнулся, его палочка была наготове, но Лукас лишь лениво шагнул вперед, заслоняя зельевара. Он поймал летящий красный луч голой ладонью, и заклятие рассыпалось искрами, не причинив ему вреда. — Шумная женщина, — скучающим тоном произнес Лукас, и его рубиновые глаза опасно сверкнули. — Северус, ты хотел что-то ей сказать перед тем, как я обрушу на неё этот потолок, или мне сразу приступать к веселью? Снейп сделал шаг вперед, его взгляд был ледяным. — Беллатриса, — произнес он, и в его голосе не было и тени прежнего притворства. — Твой Лорд падет. И ты больше не имеешь надо мной власти. Беллатриса Лестрейндж замерла, её безумный взгляд впился в фигуру Лукаса. На мгновение ярость в её глазах сменилась узнаванием, а затем — ещё более диким оскалом. Она прекрасно помнила этого юношу: он был тем самым таинственным напарником Северуса, который появился в рядах Пожирателей ниоткуда и так же бесследно исчез вместе с ним в Шотландии. — Ты! — взвизгнула она, тыча палочкой в сторону Лукаса. — Тень! Жалкая тень Северуса! Тёмный Лорд обещал вырвать тебе язык за то, что ты помог этому предателю сбежать! Лукас лишь рассмеялся — холодно и издевательски, отчего камни в туннеле мелко задрожали. — «Тень»? — переспросил он, склонив голову набок. — Какое примитивное прозвище. Видимо, твой безносый хозяин совсем лишился воображения, если не смог разглядеть за «тенью» того, кто способен погасить его солнце. Он сделал ленивый шаг вперёд, полностью игнорируя направленную на него палочку Беллатрисы. — Северус, — не оборачиваясь, бросил Лукас. — Ты слышал? Она думает, что я всего лишь твой напарник. Какое досадное недоразумение. Снейп крепче сжал палочку, его лицо оставалось непроницаемой маской. — Не трать на неё время, Лукас. Она фанатичка. Она не поймёт разницы между магией и тем безумием, которое ей привил Реддл. Беллатриса, взбешённая их спокойствием, выкрикнула очередное проклятие, но Лукас просто взмахнул рукой, создавая вокруг них с Северусом мерцающий щит. — Твой Лорд падет, Белла, — вкрадчиво произнёс Лукас, и его глаза вспыхнули рубиновым пламенем. — И ты увидишь, как «тень» превращается в пожар, который поглотит всё, что тебе дорого. В этот момент сверху, из главного холла банка, донёсся гулкий удар — Клод, потеряв терпение, начал своё воздействие на защиту Гринготтса. Потолок в туннеле треснул, посыпалась пыль. — Нам пора, — отрезал Северус. — Принцесса ждёт. Лукас хищно улыбнулся Беллатрисе напоследок. — Прощай, шумная женщина. Постарайся не захлебнуться своей злостью, пока банк не сложился пополам. Когда своды банка начали содрогаться от мощи Клода, Беллатриса, падая на колени среди золотых обломков, в исступлении прижала палочку к черной метке на предплечье. Она вложила в этот жест всю свою ненависть, и в небо над Лондоном, пробивая камни и магические щиты, взметнулся ослепительный череп со змеей. Сигнал был подан: Темный Лорд теперь знал, где его предали. Северус и Лукас материализовались у входа в Гринготтс в тот самый момент, когда Гриффиндорское трио и Атанасия испуганно смотрели на черную метку в небе. — Вы вовремя, — холодно произнес Клод, даже не обернувшись на рушащееся здание. — Этот визг внизу начинал меня утомлять. Диана тут же подошла к Северусу, внимательно осматривая его, словно проверяя, не зацепило ли его безумие Лестрейндж. — Все в порядке? — тихо спросила она. — Да, императрица, — кивнул Снейп, но его взгляд был прикован к Атанасии, которая стояла бледная, крепко сжимая руку Гарри. Поттер тяжело дышал, глядя на метку. — Он придет сюда. Он уже в пути, я чувствую его ярость... — прошептал Гарри, хватаясь за шрам. Лукас лениво отряхнул рукав своего камзола от банковской пыли и встал рядом с принцессой. Его рубиновые глаза светились предвкушением. — Пусть идет, — ухмыльнулся маг. — Мы ведь для этого и шумели, не так ли? Чтобы выманить его из норы. Атанасия сделала шаг вперед, высвободив руку из хватки Гарри. Она посмотрела на Клода, который стоял непоколебимо посреди паникующего Косого переулка. — Отец, — её голос был тверд. — Мы забрали Чашу. Теперь у него осталось совсем мало времени. Мы принимаем бой здесь или возвращаемся в школу? Клод медленно повернул голову к дочери, и в его взгляде промелькнула искра жестокого удовлетворения. — Возвращаемся в замок. Я хочу, чтобы этот ваш «Лорд» увидел, как рушится его мир на пороге того самого места, которое он мечтал захватить. Феликс, готовь портал. Северус подошел к Ати, его плечо коснулось её плеча. Он понимал: сейчас начнется финальная стадия. *** Спустя пятнадцать минут все были в сборе. В центре стоял Клод, Диана мягко коснулась плеча Атанасии, а Северус застыл у окна, скрестив руки на груди. Двери распахнулись, и Феликс ввел Альбуса Дамблдора. Директор выглядел уставшим, его мантия была измята, но глаза-половинки за стеклами очков всё еще хранили искру былого величия. Его привели не как узника, но как человека, чье время тайн официально истекло. — Садись, Альбус, — холодно произнес Клод, указывая на стул напротив себя. — Мы забрали Чашу Пуффендуй. Мы уничтожили Диадему Когтевран. Но мой маг чувствует, что это не всё. Дамблдор медленно опустился в кресло, обводя взглядом присутствующих: императорскую семью, Лукаса, Снейпа и Золотое трио. Он увидел, что теперь они — единая сила, перед которой его прежние планы больше не имеют веса. — Вы совершили невозможное, — тихо произнес Дамблдор. — Гринготтс пал перед вашим могуществом. Но вы правы, император. Том разделил себя гораздо сильнее, чем можно было предположить. Остались последние части... и самая сложная из них скрыта там, куда магия Обелии еще не дотянулась. Лукас хищно прищурился, делая шаг к директору. — Хватит загадок, старик. Мы здесь не для философских бесед. Говори, где остальные осколки, или я вытрясу эту информацию из твоей головы силой. Дамблдор перевел взгляд на Гарри Поттера, и в этом взгляде было столько горечи и раскаяния, что в комнате мгновенно похолодало. — Остался Медальон Слизерина... Нагайна... — Директор сделал паузу, его голос дрогнул. — И тот осколок, который Том создал случайно в ту ночь в Годриковой впадине. Тот, что живет в самом Гарри. В комнате повисла оглушительная тишина. Северус резко обернулся, его лицо исказилось от ярости, которую он больше не мог скрывать. В комнате, где только что висела мертвая тишина, вспыхнула буря. Атанасия первой нарушила оцепенение. Её магическая аура, обычно спокойная и светлая, заискрилась от гнева. Она шагнула к отцу, в её глазах, обычно полных обожания, теперь горел решительный огонь. — Отец, ты не можешь этого допустить! — голос принцессы дрожал, но не от страха, а от возмущения. — Гарри — не вещь, не «сосуд» для чужого зла! Он мой друг! Лукас, ты ведь величайший маг, ты обещал, что для тебя нет невозможного! Клод оставался внешне бесстрастным, но его ледяной взгляд переместился с Дамблдора на дочь. Он редко видел Атанасию в таком состоянии, и её искренняя привязанность к мальчику-сироте заставила императора медлить с привычным «устранить проблему кратчайшим путем». Лукас, фыркнув на слова о «величайшем маге», тем не менее, не заставил себя ждать. С видом скучающего эксперта, он подошел к Гарри и бесцеремонно схватил его за подбородок, заставляя заглянуть в глаза. — Сиди смирно, малявка, — бросил он Гарри, чье лицо побледнело до синевы. Пальцы Лукаса коснулись шрама-молнии. По комнате прошел электрический разряд, кончики волос мага вспыхнули алым. — Мерзость, — процедил Лукас. — Это не просто осколок, это паразит, вросший в саму суть его магии. Но Дамблдор слишком полагается на пророчества и жертвы. В нашем мире мы умеем отделять сорняки от пшеницы, не сжигая всё поле. Диана прижала ладонь к губам, её сердце разрывалось от вида Гарри — ребенка, на которого взрослые возложили ношу, непосильную даже для богов. — Альбус... как вы могли смотреть ему в глаза все эти годы, зная, что ведете его к плахе? — тихо, но с нескрываемым презрением спросила она. Северус Снейп тем временем буквально навис над директором. Его мантия развевалась, как крылья огромной летучей мыши. — «Свинья на убой», — прошипел он, и этот шепот был страшнее крика. — Вы использовали меня, чтобы сохранить его живым лишь для того, чтобы он умер в нужный момент? Моя клятва не подразумевала участие в вашем сценарии самоубийства! Гарри стоял в центре этого хаоса, чувствуя, как магия Лукаса холодной иглой проникает в его разум, исследуя связь с Волдемортом. Лукас отпустил подбородок Гарри, но его глаза продолжали светиться опасным малиновым светом. Он понял, что шрам — это не просто рана, а двустороннее окно. — Эй, очкастый, — голос Лукаса звучал непривычно серьезно. — Ты ведь не просто чувствуешь боль. Ты видишь его, верно? Его мысли, его гнев, места, где он прячется? Гарри, тяжело дыша под пристальными взглядами правителей другого мира, кивнул. Он начал рассказывать: о темных коридорах Министерства, о чаше в сейфе Лестрейнджей, о змее, чьими глазами он иногда смотрел на мир, и о холодном смехе, который преследовал его во снах. Каждое его слово подтверждало: он — живой радар для поиска остатков души Темного Лорда. Диана, слушая об этих ужасах, которые пришлось пережить ребенку, почувствовала, как по спине пробежал холод. Она не выдержала и крепко прижалась к Клоду, пряча лицо у него на груди. Её плечи мелко дрожали от подавленного плача и гнева на несправедливость этого мира. Клод почувствовал, как намок шелк его одеяния. Его ладонь легла на затылок жены, а взгляд стал таким тяжелым, что Дамблдор невольно отвел глаза. Император Обелии терпеть не мог две вещи: когда его планы заходят в тупик и когда плачут его женщины. — Хватит, — отрезал Клод, и в его голосе зазвучал металл, не терпящий возражений. — Дамблдор, твоя стратегия «жертвенного героя» официально аннулирована. Если этот мальчик — ключ к нахождению оставшейся грязи, мы используем его. Но не как жертву, а как охотника. Он перевел взгляд на Лукаса. — Ты сможешь усилить его связь, чтобы он указал точное местоположение медальона и змеи? Лукас хищно улыбнулся, предвкушая интересную работу. — Сделаю из него лучший поисковый артефакт в истории, ваше величество. Лорд даже не поймет, кто постучал в его дверь, пока мы не начнем вырывать куски его души один за другим. Атанасия схватила Гарри за руку, ободряюще сжав её. Она знала — теперь, когда за дело взялся её отец, у Волдеморта не осталось ни единого шанса на спасение. *** Клод мягко, но настойчиво вел Диану через потайные коридоры. Он чувствовал, как её ладонь дрожит в его руке. Император не произнес ни слова, пока двери их спальни не закрылись, отсекая лишние звуки. — Клод, это ведь просто ребенок... — прошептала Диана, едва муж помог ей сесть на край кровати. Клод опустился перед ней на одно колено, стирая большим пальцем дорожку слез с её щеки. Его глаза светились холодным золотом. — Больше ни одной слезы, Диана. В этом мире или в другом, я не позволю чужим ошибкам разрушать наш покой. Мальчик выживет, потому что Атанасия этого хочет. А я уничтожу любого, кто встанет на пути её желания. В зале совещаний Тишина была давящей. Феликс застыл у дверей, как верный страж, переводя взгляд с изнуренного Дамблдора на разъяренного Снейпа. — Вы всё еще считаете, что контролируете ситуацию, Альбус? — голос Северуса был подобен удару бича. Он мерил комнату шагами. — Император не будет играть по вашим правилам «высшего блага». Вы привели в этот мир силу, которую не можете ни понять, ни сдержать. Дамблдор лишь прикрыл глаза. Его план, выстраиваемый годами, рассыпался в прах под натиском магии Обелии. — Возможно, Северус... — тихо ответил директор. — Возможно, именно такая разрушительная сила и была нужна, чтобы разорвать круг пророчества. В саду Хогвартса Лукас вел «Золотое трио» и Атанасию подальше от стен замка, где стены имели уши. Ати шла рядом с Гарри, все еще крепко держа его за руку, словно боясь, что он исчезнет. — Так, слушайте сюда, — Лукас резко остановился и обернулся к подросткам. — Старик Дамблдор любит драму, но я — нет. Гарри, твой шрам — это не смертный приговор, это просто плохая татуировка, которую нужно вывести. Гермиона, чьи глаза все еще были красными от слез, встрепенулась: — Вы правда можете это сделать? Без... без того, чтобы он погиб? Лукас усмехнулся, его взгляд стал вызывающим. — Магия этого мира — как попытка зажечь огонь трением камней. Магия моего мира — это лесной пожар. А пока, принцесса, — он взглянул на Атанасию, — проследи, чтобы наш «поисковый артефакт» поел и выспался. Нам нужно, чтобы его связь с Лордом работала на полную мощность. Атанасия кивнула, глядя на Гарри с решимостью: — Мы найдем медальон быстрее, чем Волдеморт успеет понять, что за ним охотятся не школьники, а целая Империя. *** Утро в Хогвартсе выдалось по-осеннему промозглым, но внутри замка воздух буквально вибрировал от избытка чуждой, ослепляющей магии. Северус Снейп стоял в тени каменной арки, наблюдая за происходящим. Его лицо, как обычно, напоминало застывшую маску, но внутри него бушевал вихрь мыслей. «Безумие», — думал Северус, переводя взгляд на поле. Там Феликс Вейн, этот рыцарь с излишне прямым позвоночником и пугающей дисциплиной, гонял учеников так, словно готовил их к штурму вражеской цитадели. Гриффиндорцы, привыкшие к хаосу, выглядели совершенно ошеломленными. Но куда больше Снейпа беспокоил берег Черного озера. Там, под сенью старого дуба, Лукас проводил свою «настройку». Гарри Поттер сидел на траве, его лицо то бледнело, то шло красными пятнами, а вокруг него змеились нити алого и черного пламени. Маг Обелии работал грубо, вырывая информацию из шрама так же легко, как Снейп извлекал ингредиенты из котла. Это не было похоже на деликатную Легилименцию; это была хирургия духа. Рядом с Северусом стояла Атанасия. Исчезла та теплая, улыбчивая девочка, которая сочувствовала Гарри в гостиной. Сейчас перед ним была истинная дочь Клода де Эльджео Обелия. Прямая спина, взгляд, холодный, как лед на вершинах гор, и аура спокойного, но сокрушительного достоинства. Она надела «маску ледяной принцессы» — ту самую защиту, которую Северус так хорошо знал по своей собственной жизни. — Вы кажетесь обеспокоенным, профессор, — её голос прозвучал чисто и отстраненно, без капли вчерашней дрожи. — Я лишь гадаю, Ваше Высочество, останется ли от разума мистера Поттера хоть что-то после методов вашего придворного мага, — сухо ответил Снейп. — Лукас знает, что делает, — Атанасия даже не повернула головы. — Он не повредит Гарри больше, чем это необходимо для победы. Нам нужны координаты медальона. Прямо сейчас. Снейп промолчал. Он видел, как крепко сжаты её руки, спрятанные в широких рукавах платья. Эта маска была идеальной, но он знал: за ней скрывается отчаяние человека, который поставил на карту всё, чтобы спасти друга. — Нагайна почувствует нас, как только связь укрепится, — добавил Северус, глядя, как Поттер на берегу внезапно выгнулся, вскрикнув от боли. — Темный Лорд поймет, что в его голову смотрят не глазами испуганного мальчика, а глазами хищника. Атанасия наконец посмотрела на него, и в глубине её алмазных глаз Снейп увидел проблеск той безжалостности, которая сделала Клода императором. — Пусть понимает, — произнесла она. — Пусть это станет последним, что он почувствует перед концом. В этот момент Гарри на берегу резко замер, его рука указала куда-то в сторону Лондона. Связь была установлена Северус Я стоял, прислонившись к холодной каменной стене, и мои пальцы непроизвольно сжимали палочку в кармане мантии. Удушливый запах чужой магии, едкий и густой, как озон перед бурей, постепенно рассеивался. Мальчишка Поттер выглядел жалко. Его трясло, очки съехали набок, а по лицу струился пот. Он напоминал марионетку, чьи нити только что безжалостно перерезали. Но стоило ему пошатнуться, как «ледяная маска» принцессы треснула. Атанасия сорвалась с места прежде, чем я успел сделать вдох. Она подхватила его — будущего «спасителя» этого проклятого мира — с такой готовностью, словно это было её единственным предназначением. Смотреть на то, как наследница империи Обелия поддерживает ослабленного Гриффиндорца, было почти физически больно для моего чувства порядка. Она что-то тихо шептала ему, её голос больше не был холодным, и они медленно побрели в сторону больничного крыла. Я проводил их взглядом, пока они не скрылись за поворотом. Тишина, воцарившаяся на берегу, была нарушена лишь вызывающим хмыканьем. Я перевел взгляд на Лукаса. Этот «маг» выглядел так, будто он просто прогулялся по саду, а не вывернул наизнанку душу подростка. На его губах играла та самая самодовольная ухмылка, которую я мечтал стереть с его лица с первой минуты нашей встречи. — Вы едва не выжгли ему каналы, — процедил я, глядя на примятую траву, где только что корчился Поттер. — В нашем мире магия — это инструмент, а не таран, которым пробивают стены. Лукас лениво потянулся, заложив руки за голову. Его алые глаза сверкнули насмешкой. — Ваш инструмент — это зубочистка, Снейп. А таран — это то, что сейчас дало нам координаты. Если бы я не «пробил стену», ваш Темный Лорд еще десять лет кормил бы вас обещаниями и загадками. Он подошел ближе, и я почувствовал, как воздух вокруг него начинает вибрировать от подавленной мощи. — Не строй из себя заботливую няньку. Ты злишься не из-за боли Поттера. Ты злишься, потому что девчонка выбрала его, а не твой драгоценный этикет. Но будь спокоен, профессор... — он выделил это слово с особым ядом. — Теперь, когда я знаю, где Медальон, Поттер может отдыхать. Дальше начнется настоящая охота. Я промолчал, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. Лукас был прав в одном: охота началась. Но глядя вслед Атанасии, я понимал, что эта охота изменит не только судьбу Волдеморта, но и равновесие сил в самом Хогвартсе. — Надеюсь, ваша «охота» не превратит замок в руины, — бросил я, разворачиваясь, чтобы уйти. — У меня есть зелья, которые нужно приготовить для мальчика. Раз уж вы предпочли использовать таран вместо разума. Я смотрел на закрывшиеся двери замка, за которыми скрылись принцесса и Поттер, и чувствовал, как внутри меня разрастается ледяная пустота. Время — мой вечный враг — теперь утекало сквозь пальцы, словно песок. Конец войны, который раньше казался недостижимым избавлением, теперь виделся мне моментом окончательного разрыва. Когда последний крестраж будет уничтожен, они уйдут. В свой мир, к своему величию, оставив меня здесь, среди пепла и руин моей жизни. Ревность. Глупое, недостойное чувство для человека моего возраста и положения. Я знал, что их с Поттером связывает лишь дружба и сострадание, но видеть её заботу, её руку на его плече... это было невыносимо. Она уделяла ему всё своё внимание, в то время как я оставался лишь тенью в коридорах её новой жизни. Однако за моей ревностью скрывался куда более осязаемый страх. Клод. Я косо взглянул на окна императорских покоев. Клод де Эльджео Обелия не был тем отцом, который одобряет «близкую дружбу» своей дочери с кем бы то ни было, будь то герой пророчества или, тем более, угрюмый мастер зелий. Клод чуял чужие намерения кожей. Если он заметит, как горят глаза Поттера в присутствии Атанасии, мальчишку не спасет никакая «защита героя». Но если он почувствует мои чувства... Я невольно сжал кулаки. Император уничтожил бы меня одним взглядом за саму мысль о том, что я посмел смотреть на его драгоценное сокровище не как на ученицу, а как на единственное светлое пятно в моей черной душе. — Ты слишком громко думаешь, Снейп, — голос Лукаса вырвал меня из раздумий. Маг стоял совсем рядом, в его глазах плясали насмешливые искры. — Будь осторожен. У нашего Его Величества очень острый слух на такие вещи. И если ты не хочешь, чтобы твой Хогвартс стал твоим склепом раньше времени, спрячь этот взгляд поглубже. Я обернулся к нему, напуская на себя привычную маску безразличия. — Занимайтесь своими делами, Лукас. Координаты получены. Сообщите императору, что мы готовы выдвигаться за Медальоном. Я быстро пошел прочь, чувствуя на спине его проницательный взгляд. Мне нужно было в подземелья. Только там, среди кипящих котлов и запаха трав, я мог попытаться заглушить эту тягучую боль и страх перед тем, что Клод скоро заметит всё: и Поттера, и меня. *** Запах горькой полыни и чемерицы в подземельях обычно успокаивал меня, но не сегодня. Я механически помешивал восстанавливающее зелье для Поттера, глядя на танцующее пламя под котлом. Шаги за спиной были тихими, почти невесомыми, но я узнал бы их из тысячи. Я не обернулся, даже когда почувствовал её присутствие. Но когда тонкие руки Атанасии осторожно обхватили меня со спины, а её лоб прижался к моей мантии между лопаток, мир за пределами этого круга света перестал существовать. Вся её «ледяная маска», всё императорское достоинство осыпались, как сухая штукатурка. Сейчас это была та самая Атанасия, которая когда-то была лишь напуганным ребенком в огромном дворце. Она искала защиты — и, по иронии судьбы, искала её у меня. — Северус... — её голос был едва слышным шепотом, заглушаемым бульканьем зелья. — Мне страшно. Лукас нашел координаты, отец уже отдает приказы... Война скоро закончится. Но мне страшно представить, что будет дальше. Я замер, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот момент. Мои руки, испачканные соком трав, застыли над столом. Я знал, о чем она говорит. Дальше — победа. Дальше — их возвращение домой. Дальше — вечность без неё для меня. — Вы — принцесса Обелии, — мой голос прозвучал хрипло, лишенный привычного сарказма. — Ваше «дальше» — это трон, величие и мир, который вы заслужили. — Ты знаешь, что я не об этом, — она сжала руки чуть крепче. — Здесь всё такое... настоящее. Даже эта опасность. Я боюсь потерять то, что нашла здесь. Боюсь, что когда портал откроется, я оставлю здесь часть своей души. Я медленно развернулся в её руках. Она подняла на меня глаза — те самые алмазные глаза, в которых сейчас не было холода, только неприкрытая уязвимость и немая просьба о спасении. В этот миг она не была наследницей империи, а я не был шпионом и убийцей. Мы были просто двумя людьми, затерянными в темноте подземелий Хогвартса. Я коснулся её щеки — жест, за который Клод лишил бы меня жизни, не раздумывая. — Что бы ни случилось «дальше», Атанасия, — произнес я, глядя прямо в её душу, — вы больше никогда не будете той слабой девочкой. И пока я дышу, этот мир не причинит вам боли больше, чем вы сможете вынести. Она прикрыла глаза, доверяясь моему теплу. В этот момент я понял: Клод может быть её щитом, а Лукас — её мечом, но я... я был её единственным убежищем от груза собственной судьбы. Атанасия ускользнула из подземелий так же быстро и бесшумно, как и появилась, оставив после себя лишь едва уловимый аромат цветов и странное тепло на моей щеке. Тишина в лаборатории внезапно стала оглушительной. Я смотрел на кипящее зелье, но видел лишь её глаза, полные той детской уязвимости, которую она так тщательно скрывала от всего мира. Мои мысли прервал тяжелый, размеренный шаг. Я не оборачивался — в этом замке так ходил только один человек. — Профессор Снейп, — голос Феликса Вейна прозвучал у меня за спиной. В нём не было враждебности, лишь та безупречная исполнительность, которая порой раздражала меня больше, чем наглость Лукаса. Я медленно снял котел с огня и только тогда повернулся к рыцарю. Феликс стоял у входа, его рука привычно покоилась на эфесе меча, а лицо выражало ту степень серьезности, которая означала только одно: время сантиментов закончилось. — Его Величество отдал приказ, — произнес Феликс, чеканя каждое слово. — Лукас подтвердил координаты. Мы выступаем к дому Блэков сегодня на закате. Император требует вашего присутствия. Вы должны обеспечить скрытность передвижения и подготовить противоядия на случай, если Медальон защищен темными проклятиями. Я криво усмехнулся, пряча дрожь в руках за широкими рукавами мантии. — Его Величество не доверяет магической мощи своего придворного мага? — сухо спросил я. — Его Величество предпочитает не оставлять шансов случаю, — спокойно парировал Феликс. — И ещё... Клод приказал передать вам лично: принцесса останется в замке под защитой Дианы. Никаких исключений. Любой, кто попытается вовлечь её в сегодняшнюю вылазку, ответит перед ним головой. Взгляд рыцаря на мгновение задержался на моем лице, и мне показалось, что он увидел там больше, чем мне хотелось бы. Феликс не был глуп; он провел рядом с семьей Обелия слишком много лет, чтобы не замечать перемен в настроении Атанасии и тех, кто её окружает. — Я всё подготовил, — отрезал я, указывая на ряды флаконов. — Передайте императору, что я буду готов к назначенному часу. Феликс коротко кивнул и вышел, оставив меня наедине с моими страхами. Значит, сегодня. Пока Атанасия будет в безопасности за стенами Хогвартса, нам предстоит вырвать очередной кусок души Волдеморта. *** Вечерний замок окутала густая синева. Пока Атанасия оставалась в покоях под бдительным и любящим присмотром Дианы, внизу, у главных ворот, формировался отряд, чья мощь была избыточна даже для уничтожения целого полка Пожирателей смерти. Северус чувствовал себя странно. Его привычная мантия казалась броней, а в сумке глухо позвякивали флаконы с сильнейшими антидотами. Рядом, лениво подбрасывая в воздух искру магического пламени, стоял Лукас. Его расслабленная поза раздражала Снейпа — маг Обелии выглядел так, будто собирался на прогулку, а не в логово тьмы. — Не хмурься так, профессор, — усмехнулся Лукас, не оборачиваясь. — Принцесса в безопасности, император в ярости — идеальные условия для хорошей драки. Вскоре появился и сам Клод. Его присутствие ощущалось как ледяной фронт: воздух вокруг императора замерзал, а тени удлинялись. Он не произнес ни слова прощания для тех, кто оставался в замке. Его единственным приказом был короткий жест в сторону выхода. Для Северуса это задание стало возможностью доказать свою полезность императору и, что важнее, защитить будущее Атанасии, избавив этот мир от скверны Реддла. Однако тяжелое чувство в груди не проходило. Он знал: пока они будут охотиться за Медальоном в доме Блэков, Атанасия в замке будет изнывать от неизвестности. Лукас щелкнул пальцами, и пространство вокруг них начало искажаться, сворачиваясь в портал. — Держись крепче, летучая мышь, — бросил маг Снейпу. — Сейчас ты увидишь, как мы в Обелии решаем проблемы с «неуязвимыми» артефактами. Северус шагнул в пустоту вслед за Клодом и Лукасом, оставляя позади Хогвартс и девушку, которая заставила его сердце биться вновь. Дом на площади Гриммо, 12, встретил их не просто тишиной, а плотным, почти осязаемым покровом древней злобы. Как только Лукас, Клод и Северус переступили порог, пространство вокруг них пришло в движение. — Типично для этого семейства, — прошипел Северус, мгновенно вскидывая палочку. — Стены пропитаны проклятиями, которые убивают прежде, чем вы успеете осознать свое присутствие. Сопротивление началось незамедлительно: Портрет Вальбурги Блэк не просто закричал — её магический визг превратился в акустическую волну, способную разорвать барабанные перепонки. Одновременно с этим газовые рожки на стенах вспыхнули зеленым адским пламенем, стремясь отсечь путь к отступлению. Из теней выскочил Кикимер. Домашний эльф был в ярости. Его магия, подпитываемая безумием и преданностью покойному хозяину Регулусу, заставила тяжелую мебель летать по воздуху, превращая узкий коридор в смертельную ловушку. — Осквернители! Грязнокровки и чужаки! — вопил он, обрушивая на вошедших град из тяжелых серебряных приборов и фамильных артефактов. Сам крестраж, почувствовав угрозу, начал действовать. Воздух в доме стал ледяным, а из щелей в полу пополз темный туман, вызывающий галлюцинации. Северус почувствовал, как его самые темные воспоминания — смерть Лили, ошибки прошлого — пытаются вырваться наружу, парализуя волю. Клод даже не вздрогнул. Он стоял посреди этого хаоса, и его золотая аура подавляла всё вокруг. — Лукас, — холодно произнес император, глядя на летающий шкаф, который летел ему в голову. — Мне надоел этот шум. Лукас хищно оскалился. — С удовольствием, Ваше Величество. Он щелкнул пальцами, и время в коридоре словно замедлилось. Маг Обелии не стал возиться с защитными заклинаниями. Он просто выпустил волну чистой магии, которая буквально «смыла» наносную тьму дома Блэков. Портрет Вальбурги вспыхнул и осыпался пеплом, а Кикимера пригвоздило к стене невидимым прессом. — Теперь ты, — Лукас повернулся к Северусу, который едва сдерживал ментальную атаку медальона. — Профессор, где эта побрякушка? Мое терпение на исходе, а я обещал принцессе вернуться к ужину. Северус проигнорировал насмешку Лукаса. В этом доме, пропитанном предсмертной тоской и семейными тайнами, грубая сила была не лучшим помощником. Снейп закрыл глаза, на мгновение погружаясь в Окклюменцию, чтобы отсечь шепот медальона, который пытался пробиться сквозь его ментальные щиты. — Магия крови и преданности не поддается тарану, — сухо бросил он, проходя мимо замершего у стены Кикимера. Северус направился к тяжелому серванту в столовой. Он знал, как думают такие, как Блэки. Медальон не был спрятан в сейфе — он был оставлен среди «мусора», который никто не решится выбросить из уважения к предкам. Его пальцы, длинные и бледные, замерли над кучей хлама: потускневшие пудреницы, сломанные музыкальные шкатулки и заржавевшие щипцы для сахара. Внезапно его ладонь обожгло холодом. Снейп вытащил тяжелый золотой медальон с гравировкой в виде буквы «S». Артефакт в его руке запульсировал, словно живое сердце, издавая тихий, вкрадчивый скрежет. — Вот он, — Северус обернулся к Клоду и Лукасу, удерживая медальон кончиками пальцев. — Он сопротивляется. В нем сидит частица его души, и она в ярости от того, что её обнаружили. Клод подошел ближе, его взгляд упал на золотую безделушку. Император не чувствовал страха — лишь брезгливость, как при виде ядовитого насекомого. — Лукас, — коротко приказал Клод. Маг Обелии мгновенно оказался рядом. Он не стал ждать, пока Снейп начнет читать охранные заклинания. Лукас выставил руку вперед, и прямо над ладонью Северуса сформировался крошечный, но ослепительно яркий сгусток магии. — Держи крепче, профессор, сейчас будет немного «жарко», — оскалился Лукас. Одним резким движением он направил энергию прямо в замок медальона. Раздался нечеловеческий крик — душа Реддла, заключенная в металле, попыталась вырваться в виде черного дымного лика, но магия Лукаса просто раздавила её, испепеляя тьму в одно мгновение. Медальон с тихим звоном раскрылся и потемнел, превратившись в обычную пустую побрякушку. — Еще один минус, — удовлетворенно хмыкнул Лукас, глядя на почерневший артефакт в руке Снейпа. *** Атанасия Несмотря на бурю внутри, я старалась держать свою магию под контролем. Годы во дворце научили меня, что всплески силы — это слабость, которую нельзя себе позволять. В комнате было тихо, только тихое потрескивание камина подчеркивало тяжесть ожидания. Я опустилась на низкий пуфик у ног мамы, положив голову ей на колени, как делала это в детстве. Мама нежно перебирала мои волосы, её присутствие всегда действовало как целебный бальзам. — Мама… — тихо начала я, не поднимая глаз. — Мне страшно не только за их жизни. — Я знаю, Ати, — прошептала она. — Ты боишься того, что наступит после победы. Я кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Северус… он стал для меня кем-то очень важным. Не просто учителем или защитником. Рядом с ним я чувствую, что меня понимают без слов, даже ту мою часть, которая не обязана быть идеальной принцессой. Но когда портал откроется, чтобы забрать нас домой… что будет с ним? Он останется здесь, в своем холодном подземелье, один? Я говорила маме о его печальных глазах, о том, как он замирает, когда я касаюсь его руки, и о том, как сильно болит мое сердце при мысли о вечном расставании. Мама слушала молча, её сердце отзывалось на каждое мое слово. Она сама прошла через любовь, ради которой стоило пересекать миры и рисковать всем, поэтому она не осуждала меня. Она видела в Северусе человека, который обрел смысл жизни в защите её дочери. — Любовь не знает границ миров, дорогая, — тихо сказала мама, целуя меня в макушку. — Клод видит это, и хотя он злится, он любит тебя больше своего гнева. Мы что-нибудь придумаем. В этот момент воздух в центре комнаты натянулся, как струна, и начал дрожать. Сияние портала озарило наши лица. Я резко выпрямилась, вытирая слезу, и на мгновение снова надела маску спокойствия, хотя сердце колотилось о ребра. Когда портал окончательно раскрылся, я заставила себя остаться на месте. Внутренний голос кричал: «Беги к нему! Убедись, что он цел!», но я лишь крепче сжала пальцы, спрятав их в складках платья. Я видела, как Клод первым делом бросил на меня пронзительный взгляд, оценивая моё состояние. Если бы я сорвалась сейчас, если бы выдала ту бурю, что открыла маме — гнев отца обрушился бы на Северуса мгновенно. А я хотела его защитить, а не подставить под удар. — С возвращением, папа, — произнесла я ровным, мелодичным голосом, слегка склонив голову. — Лукас. Профессор. Клод удовлетворенно кивнул, его аура немного смягчилась. Он подошел к маме, и в этом жесте было столько скрытой нежности, что я на секунду отвела глаза. Лукас же, как всегда, выглядел так, будто только что вернулся с увеселительной прогулки, хотя по его растрепанным волосам было ясно — в доме Блэков им пришлось несладко. Мой взгляд лишь на мгновение задержался на Северусе. Он стоял чуть поодаль, в тени, и его лицо было бледнее обычного. Я заметила копоть на его мантии и то, как он крепко сжимает свою палочку. Наши глаза встретились всего на секунду. В этом кратком контакте было всё: моё безмолвное «Слава Богу, ты жив» и его мрачное, но облегченное понимание. — Медальон уничтожен, — коротко бросил Клод, принимая чашу, которую подала ему мама. — Одной грязью в этом мире стало меньше. Я видела, как Северус едва заметно расслабил плечи, услышав мой спокойный тон. Он оценил мою выдержку. Моя «ледяная маска» спасла его от лишних вопросов императора, но я знала, что ночью, когда замок погрузится в сон, эта тишина станет для меня невыносимой. — Вам нужно отдохнуть, — сказала я, обращаясь ко всем сразу, но глядя в пустоту между ними. — Завтра нам предстоит решить судьбу последнего осколка. Клод — не тот человек, от которого можно скрыть даже тень эмоции. Его взгляд, острый и холодный, как лезвие меча, задержался на Атанасии чуть дольше обычного. Он видел эту секундную заминку, это едва уловимое изменение в её дыхании, когда она смотрела на Снейпа. Но в тот момент, когда в воздухе начало сгущаться тяжелое напряжение, Диана мягко коснулась руки мужа. Её улыбка, адресованная дочери, была полна понимания и тайной поддержки. Она словно говорила: «Иди, я всё улажу». — Ати, Лукас заждался тебя, — спокойно произнесла Диана, переводя внимание Клода на себя. — Вам стоит повторить теорию магических потоков, пока есть время. — Да, мама, — я склонила голову, стараясь не смотреть в сторону Северуса. — Пойдем, Лукас. Лукас, который, конечно же, наслаждался каждой секундой этой драмы, лишь хмыкнул и вальяжно зашагал к выходу. Я последовала за ним, чувствуя на своей спине тяжелый, изучающий взгляд отца. Я знала: Клод ничего не забыл. Он просто отложил этот разговор на потом. Двери за нами закрылись, оставляя в комнате странное и опасное трио: могущественного императора, его мудрую жену и мрачного мастера зелий, который сейчас находился на волоске от того, чтобы стать личным врагом правителя Обелии. Северус остался стоять неподвижно. Он понимал, что теперь, когда Атанасия ушла, оправдываться или скрывать что-то перед Клодом будет в разы сложнее. *** В классе было тихо, пока Лукас небрежно чертил в воздухе светящиеся руны. Я стояла рядом, стараясь унять внутреннюю дрожь после встречи с отцом. Двери распахнулись, и в комнату вошли Гарри, Рон и Гермиона. Они не выглядели удивленными — побывав в Обелии, они уже знали, что магия палочек — лишь крохотная искра на фоне того океана силы, которым владеет мой мир. Следом, чеканя шаг, вошел Драко Малфой. В его облике больше не было юношеского хвастовства. После того как Лукас спас его семью и закрыл поместье непроницаемым щитом, Драко изменился. Он подошел ко мне и, к удивлению гриффиндорцев, коротко, но искренне склонил голову. — Я пришел не просто смотреть, принцесса, — тихо, но твердо произнес Малфой. — Я присягнул вам на верность не для того, чтобы прятаться за спинами. Я хочу быть полезным, а не оставаться пустышкой, пока вы сражаетесь за наш мир. Лукас хищно усмехнулся, оценив перемену в слизеринце. — О, кажется, у кого-то наконец выросли клыки. Ну что, герои и присягнувшие, раз уж вы все знаете, что магия Обелии — это не латынь из учебников, а ваша собственная кровь, приступим. — Садитесь в круг, — скомандовала я, и мои глаза на мгновение сверкнули алмазным светом. — Забудьте про палочки. Сегодня Лукас научит вас чувствовать поток. Если вы хотите выжить в грядущей битве, вам нужно перестать просить магию о помощи и начать самим становиться магией. Лукас вышел в центр, и вокруг него пространство мгновенно исказилось от жара. — Слушайте внимательно, недоучки, — его голос заполнил каждый уголок класса. — Малфой, ты встанешь первым. Раз уж ты решил быть верным псом империи, я научу тебя кусаться так, чтобы даже змея вашего Лорда обходила тебя стороной. Поттер, не надейся на свой шрам — сегодня я заставлю твою ману выжечь всё лишнее. Я видела, как ребята сосредоточились. Драко стоял плечом к плечу с Гарри — общая цель и магия иного мира стерли годы вражды. Класс наполнился низким гулом, когда Лукас начал выпускать первые нити своей сокрушительной силы, заставляя учеников Хогвартса впервые по-настоящему пробудить свои магические каналы. Класс наполнился тяжелым, вибрирующим гулом. Лукас стоял в центре, и его фигура начала подергиваться маревом, словно воздух вокруг него превратился в раскаленное стекло. Он не шептал заклинаний — он просто позволил своей мане вырваться наружу. — Ну что, «герои», — усмехнулся он, и его алые глаза вспыхнули недобрым огнем. — Посмотрим, насколько крепки ваши кости. Давление обрушилось на ребят мгновенно. Это не было похоже на заклинание — скорее на то, как если бы потолок кабинета внезапно стал весить несколько тонн. Рон охнул и уперся руками в колени, его лицо стремительно бледнело. Гарри стиснул зубы так, что на челюстях заиграли желваки; его шрам пульсировал, но магия Обелии подавляла тьму внутри, заставляя его самого искать опору в собственной крови. Драко, стоявший прямее всех, едва заметно дрожал, но не отводил взгляда от Лукаса — его верность принцессе была сейчас его главным щитом. Гермиона, несмотря на то что её буквально вжимало в стул, продолжала лихорадочно шептать вопросы, стараясь понять логику происходящего. — Атанасия! — выдохнула она, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Это... это не похоже на гравитационные чары. Почему я чувствую это не кожей, а... легкими? Как будто сам воздух стал слишком густым, чтобы им дышать? Я подошла к ней, двигаясь легко и свободно в этом шторме силы — для меня магия Лукаса была привычной, как дыхание. Я положила руку ей на плечо, передавая немного своего спокойствия. — Потому что это не внешнее воздействие, Гермиона, — мягко объяснила я. — Лукас не давит на ваши тела. Он давит на вашу ману. То, что ты чувствуешь в груди — это твоя собственная магия, которая паникует. Она пытается сжаться в комок, потому что чувствует хищника. — Но как... как нам сопротивляться? — Гермиона вцепилась в край стола, её пальцы побелели. — В книгах сказано, что магический поток должен быть стабильным... — Забудь о книгах, — я заставила её посмотреть мне в глаза, в которых сейчас сияли алмазные искры. — Не сопротивляйся. Если ты будешь бороться с Лукасом, он тебя сломает. Ты должна «раскрыться». Представь, что ты не скала, о которую бьются волны, а часть самого океана. Впусти его давление внутрь себя, позволь своей магии течь навстречу его силе. Только так твои каналы расширятся. Гарри в этот момент издал глухой рык, и вокруг него на секунду вспыхнул золотистый ореол — его мана впервые ответила на вызов. — О, — Лукас хищно прищурился, усиливая напор. — Кажется, наш поисковый артефакт начинает подавать признаки жизни. Малфой, не отставай от него, иначе твоя «верность» так и останется просто красивым словом. Я видела, как Гермиона, услышав мои слова, прикрыла глаза и сделала глубокий, судорожный вдох, пытаясь перестать бороться с невидимым весом. Первым барьер сформировал Гарри. Под невыносимым гнетом магии Лукаса его шрам вспыхнул яростным изумрудным светом, но это не была магия Волдеморта. Поттер, вспомнив чувство защищенности, которое окутывало его в Обелии, перестал сжиматься. Воздух вокруг него внезапно загустел, и давление Лукаса наткнулось на невидимую, пульсирующую полусферу. — Смотрите! — выдохнула Гермиона, пораженная тем, как физически ощутимо пространство вокруг Гарри стало стабильным. Лукас лишь хмыкнул, но в его глазах промелькнуло одобрение. — Неплохо, Поттер. Ты перестал скулить и наконец выставил клыки. Следом за ним засиял Драко. Для него это было делом чести — он не мог позволить себе быть слабее Гриффиндорца, особенно под взглядом Атанасии. Малфой не просто открылся силе, он направил всё своё намерение на защиту принцессы. Вокруг него возник холодный, серебристый щит, напоминающий зеркальную гладь. Он стоял непоколебимо, как истинный рыцарь империи, и магия Лукаса, ударяясь об его барьер, бессильно рассыпалась искрами. — Я не подведу вас, принцесса, — процедил Драко сквозь стиснутые зубы, и его барьер стал еще ярче. Я видела, как Гермиона и Рон, вдохновленные примером друзей, тоже начали менять ритм своего дыхания, стараясь нащупать ту самую нить, что связывала. Лукас хищно оскалился, и в этом оскале не было ни капли сочувствия — только азарт творца, увидевшего, что его инструменты наконец-то заточены. — О, вы только посмотрите на них! — Он насмешливо зааплодировал, но давление маны в классе не уменьшилось, а стало острее, превратившись из тяжелого пресса в тысячи невидимых игл. — Один светится как рождественская елка, второй возомнил себя железным рыцарем. Думаете, выставить щит — это предел? В реальном бою стационарная защита — это ваша могила. Он резко взмахнул рукой, и в воздухе перед Гарри и Драко материализовались сгустки темной энергии, похожие на пульсирующих черных змей. — Поттер! Малфой! — рявкнул Лукас. — Не сметь просто стоять! Если ваша мана проснулась, заставьте её работать. Я хочу видеть, как вы не просто держите удар, а поглощаете его или отражаете обратно. Атанасия, следи за девчонкой и рыжим, я сейчас немного подниму ставки. Я видела, как Гарри, почувствовав угрозу, инстинктивно подался вперед. Его изумрудный щит пришел в движение, он больше не был просто стеной — Поттер начал вращать поток магии вокруг себя, как это делали маги в Обелии, создавая воронку. Черная змея Лукаса ударилась в щит и была затянута в этот водоворот, рассыпавшись на искры. Драко действовал иначе. Он застыл, как мраморная статуя, но его серебристый барьер начал сжиматься, становясь невероятно плотным и зеркальным. Когда атака Лукаса достигла его, щит Малфоя не просто выстоял — он сдетонировал, отбрасывая темную энергию обратно в сторону мага. — Хорошо! — Я не смогла сдержать улыбки, подходя к Гермионе и Рону. — Видите? Гарри использует гибкость потока, а Драко — его плотность. Гермиона, попробуй сплести свою магию с их барьерами. Стань их связующим звеном. Рон, твоя задача — подпитывать их, отдавай свою энергию им в спины, как если бы ты передавал пас в квиддиче! Лукас начал двигаться между ними, нанося короткие, резкие удары маной, заставляя ребят двигаться синхронно. Весь класс превратился в настоящий шторм золотого, серебряного и черного света. — Ну же, Грейнджер! Меньше теории, больше воли! — Кричал Лукас сквозь гул силы. — Либо вы станете единым организмом сейчас, либо Нагайна проглотит вас поодиночке. Это был момент истины. В воздухе пахло озоном и жжёным металлом, а стены класса, укреплённые магией Хогвартса, жалобно стонали под напором силы Обелии. — Сейчас! — выкрикнула я, чувствуя, как резонируют их ауры. — Соединитесь! Гермиона зажмурилась, отбрасывая в сторону логические формулы, и просто потянулась своим магическим потоком к Гарри и Драко. Она стала тем самым «клеем», которого не хватало. Её магия, дисциплинированная и чёткая, начала переплетать изумрудный свет Поттера с холодным серебром Малфоя. Рон, стоя за их спинами, выставил ладони вперед. Он вложил в этот толчок всё своё упрямство и верность друзьям, буквально вливая свою силу в общий котёл. И тогда это случилось. Разрозненные барьеры вспыхнули и слились в единый, ослепительно-белый купол. Это не была защита одного человека — это была монолитная структура, созданная по законам моего мира, но подпитанная волей четверых волшебников. Лукас замер. На его лице впервые за весь день промелькнуло не издевательское, а по-настоящему хищное удовлетворение. Он резко вскинул обе руки, формируя массивное копье из чистой алой маны — атаку, способную снести крепостные ворота. — Держите! — Рявкнул он и обрушил удар на купол. Раздался оглушительный звон, похожий на удар огромного колокола. Купол прогнулся, по нему пробежали трещины, но он выстоял. Ребята стояли, тяжело дыша, их лица были залиты потом, но взгляды горели триумфом. Они сделали это. Смертные коснулись силы богов и не сгорели. — Неплохо для кучки дикарей с палками, — Лукас опустил руки, и давление в комнате мгновенно исчезло. — Вы выжили. Принцесса, поздравляю, твоя «свита» больше не бесполезна. Я подошла к ребятам, чувствуя гордость. Гарри и Драко опустили руки почти одновременно, и в их молчаливом кивке друг другу было больше уважения, чем во всех примирительных речах Дамблдора. — Теперь вы готовы, — тихо произнесла я. Лукас, видя, что ребята вошли во вкус, лишь небрежно махнул рукой в сторону двери: — Иди, принцесса. Твой «угрюмый мастер» всё равно сейчас полезнее в компании котлов, чем в компании твоего отца. А я задержусь здесь — надо же объяснить этим героям, что мана может не только защищать, но и поджаривать пятки врагам. Я не заставила себя ждать. Накинув мантию, я почти бегом пустилась по длинным коридорам Хогвартса. Мои шаги гулко отдавались в тишине, а сердце колотилось где-то в горле. Спускаясь всё ниже, в холодные и сырые подземелья, я гадала: что осталось от Северуса после того, как папа закончил свой «разговор»? Дверь в лабораторию была плотно закрыта. Я замерла на мгновение, поправляя волосы и стараясь унять дыхание, чтобы не выглядеть слишком отчаявшейся. Но маска ледяной принцессы сейчас была слишком тяжелой. Я толкнула дверь. В нос ударил резкий запах сушеных трав и горького зелья. В глубине комнаты, среди мерцающих флаконов, стоял Северус. Он не варил зелье — он просто смотрел в одну точку, оперевшись руками о каменный стол. Его плечи были напряжены, а мантия казалась еще чернее в тусклом свете свечей. — Северус... — тихо позвала я, делая шаг внутрь. Он резко обернулся. Его лицо было бледным, а в глазах застыла такая смесь усталости и затаенной боли, что у меня перехватило дыхание. Он выглядел как человек, который только что прошел через допрос, не оставивший на теле ран, но вывернувший душу наизнанку. — Вы не должны быть здесь, Атанасия, — его голос был сухим, почти безжизненным. — Ваш отец... он недвусмысленно дал понять, что моё присутствие рядом с вами — это временная и досадная необходимость. Я подошла ближе, игнорируя его попытку оттолкнуть меня словами. — Что он сказал тебе? Что он сделал? Северус криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что мне захотелось немедленно вернуться и высказать отцу всё, что я думаю. — Он не бил меня, если вы об этом. Императору не нужно оружие, чтобы уничтожить человека. Ему достаточно правды. Он напомнил мне, кто я такой и кто вы. И что между этими двумя мирами — пропасть, которую не заполнит никакая магия. Я подошла вплотную и, не спрашивая разрешения, накрыла его холодные ладони своими. — Папа может править мирами, Северус, но он не может править моим сердцем. Расскажи мне всё. Какое условие он поставил? Северус долго молчал, и в этой тишине слышно было только прерывистое дыхание Атанасии. Он снова посмотрел на неё, но теперь в его взгляде не было нежности — только суровая, беспощадная честность человека, который решил до конца выпить свою чашу. — Условие вашего отца — лишь половина беды, Атанасия, — произнес он, и его голос стал ниже. — Даже если бы Клод де Эльджео Обелия не был императором, даже если бы между нами не лежали границы миров... есть вещи, которые не исправит никакая магия. Он сделал шаг назад, в тень, словно пытаясь подчеркнуть ту пропасть, о которой говорил. — Посмотрите на меня. Я человек, чья жизнь подходит к закату, изъеденный ненавистью и старыми шрамами. А вы... вы едва переступили порог взрослой жизни. Вы — дитя, принцесса, чьё сердце еще не знает тяжести настоящих потерь. Мои чувства к вам — это не просто риск для моей жизни, это преступление против здравого смысла и вашего будущего. Вы несовершеннолетняя, Атанасия. И в моем мире, и в вашем — это черта, которую я, как ваш наставник, не имею права переступать. Его губы искривились в болезненной ухмылке. — Клод напомнил мне об этом в самой циничной манере. Он сказал, что я просто старик, который пытается согреться у чужого костра. И он прав. Любая попытка удержать вас рядом со мной была бы проявлением высшего эгоизма. Я не могу позволить вам потратить свою юность на тень человека, который скоро станет лишь строчкой в учебнике истории этого мира. Я видела, как он сжал кулаки. Ему было больно это говорить, но он бил прицельно, стараясь разрушить ту связь, которая давала мне надежду. — Вы вернетесь домой, — отрезал он. — К своему трону, к своим сверстникам, к жизни, где нет места запаху сырости и зелий. Это не просто приказ императора. Это единственный способ сохранить вашу душу в чистоте. Я смотрела на него и понимала: он использует свой возраст и мой статус как щит, чтобы защитить меня от самого себя. Он выбрал роль мученика, полагая, что так мне будет легче его забыть. Слова Северуса ударили в самое больное место. Я смотрела на него и видела не просто учителя, а мужчину, который настолько дорожит моей честью и будущим, что готов сам разбить себе сердце, лишь бы не стать пятном на моей репутации. Его доводы о возрасте и моем статусе были разумными, горькими и... правильными для этого мира. Я сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в голосе. «Ледяная принцесса» внутри меня отступила, уступив место будущей правительнице, способной на долгосрочную стратегию. — Ты прав, Северус, — тихо произнесла я, и видела, как он вздрогнул от моей неожиданной покорности. — Сейчас ты прав. Я действительно еще не достигла возраста, когда могу принимать такие решения самостоятельно. И я не хочу, чтобы наша связь была омрачена поспешностью или нарушением законов — будь то законы магии или морали. Я сделала шаг вперед, сокращая расстояние, но не касаясь его, соблюдая ту самую дистанцию, о которой он просил. — Мой отец любит меня больше жизни. Его гнев вызван страхом за меня. Но он также знает, что я — его дочь, и я не отступаю от того, что мне дорого. Вот моё решение: я останусь здесь. Я закончу Хогвартс, как обычная ученица. Мы будем соблюдать дистанцию — ты останешься моим наставником, а я твоей ученицей. Мы не дадим папе повода для удара. В моих глазах снова вспыхнул алмазный блеск, но на этот раз он был теплым и обещающим. — Но в тот день, когда мне исполнится восемнадцать, когда я стану совершеннолетней по законам обоих миров... ни император, ни твой кодекс чести больше не смогут стоять между нами. Это будет долгое и больное ожидание, Северус. Но это единственный способ спасти то, что между нами зародилось. Ты готов ждать меня? Не как тень, а как человек, у которого есть будущее? Северус смотрел на меня с нескрываемым потрясением. Он ожидал слез или протеста, но не этой холодной, взрослой решимости. Он понял: я не просто капризная девочка, я предложила ему сделку с самой судьбой. — Это годы самоотречения, Атанасия... — прохрипел он, но в его глазах впервые за вечер забрезжил слабый, почти невозможный свет надежды. *** Атанасия вышла из подземелий, и каждый её шаг по каменным плитам Хогвартса отчеканивал её решимость. Она больше не была испуганной девочкой — в этот момент в ней проснулась истинная наследница Обели, чья кровь была пропитана магией и стальной волей поколений. Она без стука вошла в покои отца. Клод стоял у окна, его высокая фигура в лунном свете казалась высеченной из холодного камня. Диана сидела в кресле неподалеку; она сразу почувствовала перемену в дочери и замерла, сжав подлокотники. — Отец, — голос Атанасии прозвучал чисто и властно, заполнив всё пространство комнаты. Клод медленно обернулся. Его ледяные голубые глаза сузились, сканируя дочь. Он ожидал просьб или оправданий, но встретил прямой, непоколебимый взгляд алмазных глаз. — Я приняла решение, — продолжила она, не давая ему вставить ни слова. — Я останусь в этом мире до тех пор, пока не окончу школу Хогвартс. Это мой долг перед друзьями и перед самой собой. Но ты должен знать правду, которую я не намерена больше скрывать. Она сделала шаг вперед, входя в круг света. — Я люблю Северуса Снейпа. И это не мимолетное увлечение и не благодарность за защиту. Это чувство, которое сильнее границ миров и твоих запретов. Клод прищурился, и воздух вокруг него начал вибрировать от подавленного гнева, но Атанасия не отступила. — Я знаю о твоих условиях и о его страхах. Я признаю, что сейчас я несовершеннолетняя, и между нами будет сохранена дистанция, которой требует закон и честь. Но как только я достигну совершеннолетия, я сама буду распоряжаться своей судьбой. Ты можешь уничтожить его или стереть ему память, но тогда ты потеряешь и меня. Потому что я никогда не прощу тебе убийство моей души. В комнате повисла оглушительная, звенящая тишина. Диана смотрела на дочь с гордостью и ужасом одновременно. Клод молчал долго, его пальцы на подоконнике побелели. Он впервые видел в своей «маленькой Ати» не просто любимого ребенка, а равного себе правителя, способного диктовать условия. — Ты ставишь мне ультиматум, Атанасия? — почти шепотом спросил Клод, и этот шепот был опаснее крика. — Я предлагаю тебе сделку, папа, — твердо ответила она. — Позволь мне окончить обучение и доказать, что мои чувства — это не детская ошибка. Дай нам это время. Клод смотрел на дочь, и в его взгляде боролись два чувства: яростное неприятие того, что его единственное сокровище выбрало этого мрачного человека, и холодное восхищение её волей. Воздух в комнате стал настолько тяжелым от его маны, что стеклянные флаконы на столе начали покрываться трещинами. — Моя наследница... принцесса Обелии... будет прозябать в этой ветхой крепости, изучая примитивные фокусы с палочками? — голос Клода был полон ледяного сарказма. — Ты просишь меня позволить тебе тратить время на школу для смертных ради человека, который не стоит и твоего мизинца? Он сделал шаг к ней, и его тень накрыла Атанасию. — Этому не бывать. Мы закончим с этой змеей и вернемся домой немедленно. Твое «совершеннолетие» пройдет во дворце Альфиоса, под моим присмотром. Атанасия уже была готова возразить, но в этот момент Диана поднялась со своего места. Она подошла к мужу и мягко положила ладонь на его плечо — единственный человек в обоих мирах, способный остановить бурю в душе императора. — Клод, посмотри на неё, — тихо произнесла Диана, и её голос подействовал как успокаивающее заклинание. — Она не капризничает. Она берет на себя ответственность. Разве не этому ты сам её учил? Быть сильной и верной своему слову? Диана перевела взгляд на Атанасию, и в её глазах промелькнула искра мудрости. — Если ты сейчас заберешь её силой, ты получишь послушную принцессу, но потеряешь дочь. Позволь ей остаться. Хогвартс станет для неё не просто школой, а испытанием. Если её чувства пройдут через годы ожидания и разлуки, значит, это действительно то, что сделает её счастливой. А если нет... она вернется к нам сама, осознав свою ошибку. Клод замер. Он долго смотрел в глаза жены, затем — на решительное, но бледное лицо Атанасии. Напряжение в воздухе начало медленно спадать. Император тяжело вздохнул, и это был звук отступающей лавины. — Три года, — наконец произнес он, и в его глазах снова вспыхнуло золото. — Ты окончишь эту школу. Но Северус Снейп останется лишь твоим учителем. Если я узнаю, что он переступил черту хотя бы на шаг... я лично сожгу этот замок до основания, несмотря на твое несовершеннолетие. Он снова повернулся к окну, давая понять, что аудиенция окончена. — Иди, Атанасия. Но помни: я слежу за каждым его вздохом. Атанасия поклонилась, чувствуя невероятное облегчение, и вышла. Она знала, что получила шанс, но теперь на плечи Северуса лег груз еще более тяжкий, чем гнев Волдеморта. *** В покоях императора воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине. Клод продолжал стоять у окна, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его лицо напоминало холодную маску из белого мрамора. — Ты слишком мягка с ней, Диана, — наконец произнес он, не оборачиваясь. — Оставить её здесь, в этом полуразрушенном мире, среди смертных и этой гнили, которую они называют «войной»? Это безумие. Диана подошла к нему со спины и осторожно обняла, прижавшись щекой к его плечу. — Клод, этот мир дал ей то, чего не мог дать Альфиос — возможность понять, кто она такая вне своего титула, — тихо ответила она. — Посмотри на неё. Она больше не прячется за твоим троном. Она сама строит свою судьбу. Да, Хогвартс — странное место, но здесь она нашла верных друзей, которые готовы умереть за неё. Разве в Обелии у неё был бы такой шанс? Клод резко развернулся, поймав её взгляд. — Друзья? Мальчишка с проклятым шрамом и этот Слизеринец, который липнет к ней, как банный лист? — он раздраженно фыркнул. — А Снейп... Диана, он же старик по меркам этого мира! Его душа изранена, он шпион, убийца. Как ты можешь позволять ей даже думать о нем? Диана грустно улыбнулась и коснулась лица мужа. — Разве ты сам был другим, когда мы встретились? Ты тоже был полон тьмы и боли, Клод. Но я увидела в тебе то, что Ати видит в Северусе — преданность и израненное сердце, способное на великую любовь. Ей нужно время, чтобы повзрослеть. Если мы заберем её сейчас, она возненавидит Обелию. Император тяжело вздохнул, его аура наконец успокоилась, становясь теплее. — Два мира... — пробормотал он. — Мы не сможем держать портал открытым вечно. Если она решит остаться здесь до конца обучения, нам придется создать постоянный мост. Обелия не может существовать без своей принцессы, а я... я не смогу дышать, зная, что она за чертой, которую я не могу перешагнуть за секунду. — Значит, мы научим эти два мира сосуществовать, — решительно сказала Диана. — Лукас поможет укрепить связь. Мы будем приходить к ней. И она будет возвращаться домой на каникулы. Мы не теряем её, Клод. Мы просто даем ей возможность вырасти. Клод притянул жену к себе, зарываясь лицом в её волосы. — Три года, — глухо повторил он. — Только три года. И если этот зельевар хоть раз заставит её плакать, я не посмотрю ни на твои просьбы, ни на её ультиматумы.