Опиум для никого

      Две недели после инцидента в порту прошли в странном, удушливом затишье. Найтмер был занят переделом активов покойного Берга и почти не появлялся на вилле, предоставив Кросса самому себе. Если Даст просто игнорировал мальчика, погрузившись в свои тренировки и бесконечную чистку оружия, то Киллер начал проявлять к нему нездоровый, хищный интерес.       Утро выдалось паршивым. Вилла была окутана плотным белым туманом, который лип к стеклам и глушил все звуки, кроме капающей в раковине воды. Кросс только что закончил утреннюю тренировку. Его мышцы дрожали от усталости, а футболка прилипла к спине, раздражая старые шрамы. Он как раз собирался подняться к себе, когда в дверном проеме кухни возник Киллер.       Тот не просто стоял — он подпирал косяк с таким видом, будто владел всем этим зданием. На его пальце лениво крутилось кольцо с ключами от внедорожника, издавая мерзкий металлический перезвон. — Эй, малявка! — Киллер осклабился. Его глаза, вечно пустые и блестящие, как две пуговицы, впились в лицо Кросса. — Наш Хозяин укатил в город подписывать бумажки с жирными котами. Даст в отключке после ночного рейда. Тебе не кажется, что стены в этом склепе стали слишком узкими?       Кросс остановился, тяжело дыша. Он уже научился считывать Киллера: когда тот улыбался слишком широко, это означало, что в его голове зреет нечто, за что Найтмер потом снимет шкуру со всех присутствующих. — У меня по плану изучение структуры логистики Агсти. — сухо бросил Кросс, стараясь не смотреть Киллеру в глаза. — К черту логистику! — Киллер резко оттолкнулся от стены и в два прыжка оказался рядом. От него пахло холодным металлом и мятной жвачкой — приторно и тошнотворно. — Найтмер растит из тебя кабинетного тактика, но стратег без запаха чужого пота и крови — это просто начитанная жертва. Хочешь увидеть, как делается настоящая история, а не та постановка, что была в порту?       Кросс замер. Внутри него боролись два чувства: вбитый Найтмером порядок и отчаянное, почти детское желание доказать Киллеру, что он не кукла. Что он свой. — Что ты задумал? — спросил он, и голос его предательски дрогнул.       Киллер довольно сощурился. — В паре миль отсюда, на старой лесопилке, обосновались шестерки Агсти. Собирают дань с окрестных ферм. Найтмер хочет приберечь их для переговоров, но я думаю, что пара трупов сделает его аргументы куда весомее. Погнали. Покажем им, чему тебя научили.

***

      Поездка была безумной. Киллер гнал внедорожник по разбитой лесной дороге, не обращая внимания на ветки, которые хлестали по лобовому стеклу. Когда они наконец бросили машину в овраге и двинулись пешком, туман стал еще гуще.       Киллер внезапно остановился и вытащил из-за пояса нож. Свой собственный — с черным лезвием и зазубринами, на которых, казалось, еще сохранилась старая кровь. — Пистолет оставь на крайний случай. — прошептал он, и в его голосе прорезалось истинное безумие. — Пуля — это быстро. Ты не успеваешь понять, что произошло. Но если хочешь почувствовать власть, ты должен ощутить, как сталь разрезает живую ткань. Иди первым. Я прикрою.       Лесопилка вынырнула из тумана как гнилой зуб. Запах сырой древесины смешивался здесь с вонью дешевого табака. У входа курили двое. Они о чем-то громко спорили, не подозревая, что смерть уже подошла вплотную.       Кросс чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Его ладони вспотели. Он подошел со спины к тому, что был пониже. Лес заглушал шаги, но Кроссу казалось, что его дыхание слышно на всю округу. Он вспомнил уроки Даста:

«Не думай о человеке. Думай о точке входа».

      Прыжок. Он зажал рот мужчине ладонью, чувствуя грубую щетину и запах несвежей еды. Нож вошел над солнечным сплетением в грудь со странным хрустом, который Кросс почувствовал не ушами, а костями пальцев. Мужчина дернулся, захрипел, его тело внезапно стало невероятно тяжелым. Кросс удерживал его, пока судороги не прекратились. Теплая, липкая жидкость мгновенно окрасила его руки в кроваво-красный.       Второй охранник обернулся, его глаза расширились от ужаса. Он потянулся к кобуре, но из тени, словно сорвавшаяся с цепи собака, вылетел Киллер. Одним изящным, почти балетным движением он полоснул мужчину по горлу. Брызнул фонтан темно-красного, и Киллер даже не поморщился. — Долго возишься. — Киллер вытер нож об одежду убитого. — Ты его обнимал, что ли? Идем внутрь. Там самое интересное.

***

      Внутри здания было темно и шумно от работающего генератора. За столом сидели еще трое — они считали деньги. Когда Кросс и Киллер вошли, один из бандитов вскинул обрез.       Грянул выстрел. Пуля щепила доски в сантиметре от головы Кросса. Адреналин ударил в голову, вытесняя страх. Кросс выхватил пистолет — подарок Даста. Время замедлилось. Он видел вспышки выстрелов, видел, как Киллер прыгает по станкам с диким хохотом.       Кросс сделал три выстрела. Быстро. Сухо. В голову. Трое нападавших повалились на пол раньше, чем Киллер успел до них добежать.       Наступила тишина. Киллер замер посреди комнаты, сжимая в руке окровавленный нож. На его лице больше не было улыбки. Была только холодная, колючая ярость. — Ты забрал мою добычу. — тихо, почти ласково сказал он. — Я хотел растянуть это. Я хотел слышать, как они молят. — Мы пришли сюда работать, а не играть. — ответил Кросс. Его голос звучал чуждо, словно это говорил не тринадцатилетний мальчик, а сам Найтмер.       Киллер медленно двинулся к нему, перехватывая нож для удара. Кросс не отвел взгляд. Он поднял пистолет и нацелил его прямо в лоб Киллеру. — Попробуй. — выдохнул он.       Но тишину разорвал звук медленных, тяжелых аплодисментов. Из тени в дальнем углу лесопилки вышел Найтмер.       Кросс почувствовал, как всё внутри него рухнуло. Найтмер стоял там, в своем безупречном костюме, который казался черной дырой в этом гнилом сарае. И в его единственном глазу не было гнева — там было ледяное разочарование, от которого хотелось содрать с себя кожу. — Босс... — Киллер мгновенно сдулся, опустив нож. — Что вы-... — Я создаю структуру. — Найтмер подошел к ним. Его голос вибрировал от подавленной ярости. — Я выращиваю разум. А вы ведете себя как уличные шавки, сорвавшиеся с поводка ради куска вонючей плоти. Киллер, ты — дефектный инструмент. А ты, Кросс...       Найтмер подошел к мальчику и взял его за подбородок. Его пальцы были холодными как лед. — Ты пошел за ним. Ты позволил своему жалкому желанию быть крутым перевесить мои планы. Эти люди были моей нитью к Агсти. Теперь нить оборвана.       Он оттолкнул Кросса с такой силой, что тот ударился спиной о станок. — В машину. Оба.

***

      Вечер на вилле прошел в гробовом молчании. Кросс сидел в своей комнате, глядя на свои руки. Кровь под ногтями уже засохла и стала коричневой. Он ждал приговора.       Когда Найтмер зашел, он не стал кричать. Он просто велел Кроссу спуститься в подвал. Там, в стерильном свете ламп, Найтмер приготовил татуировочную машинку. — Ты хочешь принадлежать моему миру? — спросил он, заставляя Кросса раздеться до пояса и лечь на живот. — Тогда ты должен носить мой знак. Не в сердце — на коже. Чтобы каждый раз, когда ты захочешь ослушаться, ты помнил, кому принадлежит каждая клетка твоего тела.       Следующие три часа были пыткой. Найтмер бил татуировку — стилизованное черное яблоко — на плече Кросса. Медленно. Глубоко. Без капли обезболивающего. — Боль — это напоминание, Кросс. — шептал Найтмер, и звук машинки вгрызался в мозг. — Это последняя ошибка, которую я тебе прощаю. В следующий раз я выжгу этот знак прямо на твоем лице. Ты понял? — Да... — простонал Кросс, впиваясь ногтями в обивку стола.       Когда всё закончилось, Найтмер аккуратно протер татуировку антисептиком. Его движения внезапно стали почти нежными. — Теперь ты официально мой, маленький предатель. Иди спи. Завтра ты начнешь отрабатывать долг за этих убитых шестерок.       Кросс ушел к себе, пошатываясь. Плечо горело, лихорадка начинала бить тело. Он лег в кровать, глядя в темноту. Он чувствовал себя грязным, сломленным, но... завершенным. На его теле теперь был знак, который нельзя было смыть. И, закрывая глаза, он понял, что готов умереть за человека, который только что причинил ему эту боль. Это была не любовь. Это была абсолютная, фатальная преданность.