С чистого листа.

К своему сожалению, Рената понимала слишком много. Больше, чем ей было комфортно признавать. Человек дает и человек хочет получить обратно, даже когда говорит, что не хочет — хочет. Так устроен мир. Рената и в Земфире пыталась отыскать крепнущий счет, пока не превысил тот все возможные пределы, пока она еще может попробовать расплатиться, но никак не находила его. Земфира казалась бескорыстным, не материальным созданием, и это делало ситуацию в стократ тяжелее. Рената осознавала, как Земфира к ней относится. В каждом ее взгляде читались безотчетная нежность, привязанность, любовь. Каждый жест Земфиры был про заботу. Каждое прикосновение шло от сердца. Рената лелеяла надежду, что Зе, ее прекрасная Зе, скоро включит голову — Рената надеялась на это каждое мгновение их знакомства, но сегодня Земфира обрушила ей на голову завуалированное, понятое обеими, признание. Она хочет ее. И не только ее тело (с этим было бы намного проще работать), но и душу. Что она могла хотеть? Неужели не понимала ничего? Разве сможет Рената оправдать эту любовь? Она смотрела в зеркало, в себя. Без туши ресницы почти прозрачные и немного белесые. Под глазами цвета мутной воды пролегали морщинки и серые мешки. Цвет лица неровный. Выцветшие веснушки как точки. Нос дурацкий. Губы недостаточно полные, разве кому-нибудь приятно будет их целовать? Подбородок, какой ужасный подбородок! Но что находилось ниже него — еще хуже. Шея с противной кожей, если рукой вот так провести. Грудь могла бы быть и побольше, могла бы выглядеть иначе, но годы безжалостны. Живот… Живота обычно нет, но после всей этой жирнющей еды надувается. Руки-спички. Бедра какие-то неаппетитные. Ноги ровные, нормальные, но косточки на стопах часто натираются от тесных туфель и болят. С осанкой беда. Вся она — сплошная катастрофа, без слез не взглянешь! А Земфира смотрит на нее и сияет, это ее гормоны слепят, преображают потенциальную возлюбленную. Когда Рената сегодня , переборов смущение, честно сказала, что Земфире просто нужно заняться с кем-нибудь сексом и выкинуть все глупости из головы (мало ли красивых женщин на белом свете!) подруга посмотрела на нее как на полную дуру и разобиделась. Ну что она ее мучает, спрашивается? Если не про внешность говорить, то тоже ничего хорошего Земфиру не ждет. Она сама-то понимает, кого вожделеет? Почти разведенную женщину с маленьким ребенком и очень своенравной матерью. И это еще Рената не вспомнила про свой чемоданчик на каждый день с невзгодами, комплексами и дурным настроением. Когда вся эта невозможная любовь Земфиры уляжется, она посмотрит на нее, Ренату, и почувствует отвращение. Ну, а Улечка? Улечка — лучшее, что случалось в жизни Ренаты, именно она научила ее всепоглощающе любить, сможет ли Земфира принять и ее? Она такая еще молодая, ей нужно веселье, раздолье, жаркие… сношения. «Но последние полтора года она провела с тобой», — напомнила себе Рената, вздрагивая. Если в начале знакомства Земфира жила: встречалась с друзьями, посещала какие-то подозрительные клубы, знакомилась со всякими разными… вешалками; то потом, по мере того как под кожу друг другу залезали всё глубже, она полностью сконцентрировалась на ней. И даже не спала ни с кем, как сегодня выяснилось! Полностью на ней… Полностью с ней… И если ходили куда — в сомнительные и не очень места — то только вдвоем. Рената ладонью провела по взмокшему лбу. Номер Рамазановой набрала первым, когда решила развестись. Земфира приехала следующим утром, ее с Ульяной вещи погрузила в багажник, и отвезла их вместе с ними к себе домой. А как заботилась! Кормила, не ругалась, даже когда следовало бы, встречала ласковой улыбкой, смеялась с Улькой, присматривала за ней, когда Ренаты не было… Столько делала, что всего и не перечислишь! А сегодня так, ненароком, заговорила про свои чувства… Лучше бы в углу зажала и поцеловала на силу, чтобы Ренате не пришлось ничего решать и так утомительно думать. Как-то неудобно всё получилось. И отблагодарить ее хочется, и сохранить. Так ничего и не надумав, Литвинова надела шелковый комплект и покинула ванную комнату. Земфира до сих пор хмурилась: — Улька на диване вырубилась, я оттащила ее в спальню. Вроде не просыпалась. — Спасибо. Спокойной ночи, — Рената поцеловала ее в щеку, но Земфира не поцеловала.

***

Вклиниться в прошлую модель отношений теперь будет невозможно, она тесная станет, трескучая, не по размеру. У Ренаты не получится притвориться, что она не слышала слов Земфиры. У Ренаты не получится прекратить прокручивать их в голове на бесконечном повторе. Она глаза закрывала и видела Ее. Литвинова и себе постеснялась признаться в том, что ждет неминуемого взрыва: пламени губ, нетерпеливых движений, внутреннего жара. Всего, что было бы способно избавить ее от мучительного выбора. Земфира такая смелая, дерзкая, напористая, ей и действовать. Рената почти привыкла к этой мысли, когда до нее донесся легкий скрип двери и шелест шагов. Земфира прежде никогда не заходила к ним в спальню ночью или… Или Рената просто ее не слышала, засыпала до того? Как бы то ни было, а теперь ее окатил холодный пот, от той смелой, взрывоопасной версии, не осталось и следа. Женщина ладонь прижала к груди, стараясь утихомирить сердце, и продвинулась к середине постели. Ульяна как назло спала в самом уголочке, свернувшись в сладкий клубочек: не видно, не слышно. Здравый смысл пытался отклонить панику: по очевидным причинам Земфира не стала бы ничего предпринимать, но услышать его сейчас стало недостижимой задачей. Земфира подошла почти вплотную, но не к самой постели, а к прикроватной тумбе, и бесшумно опустила телефон на лакированную поверхность. Взгляд мазнул по светловолосой женщине. — Ты чего не спишь? Литвинова взмахнула тонкими плечами и лишь усилием воли удержалась от того, чтобы натянуть плед до самого подбородка. — Ты мобильный забыла, вот принесла… А то проспишь еще без будильника, — тонкие губы подпрыгнули в неловкой улыбке. — Спасибо. — Рената, извини. Мне не стоило сваливать тебе всё это на голову, но… Ты спросила, и я посчитала нужным ответить. Не люблю, когда между нами какие-то недомолвки. Я не хотела тебя напрягать. — Всё в порядке. — Я так не думаю. Рената тихонько похлопала по краю постели рукой, приглашая Земфиру сесть, и та села, но с неестественно прямой спиной и взволнованными глазами. — Ты говорила про меня, верно? — голос почти не дрожал, но стоил владелице невозможных усилий. — Человек, который тебе нравится, это я? — Да, — Земфира не отвела взгляд. — И что с того? — Как это… что с того? — Рената, мои чувства — это мои чувства. Они ни на что не влияют. Они к чему тебя не обязывают. Не накручивай себя. Разве я хоть раз повела себя некорректно по отношению к тебе? — Нет. — Ничего не изменится и впредь. Просто не думай о том, что я тебе сказала, вот и всё. — Я не могу не думать о твоих чувствах. — Почему? — Ну как же… Я ведь это самое… Люблю тебя. На губах Земфиры промелькнула тень нежной улыбки: — Засыпай, моя любвеобильная, и ни о чем не тревожься. Я не планировала накидываться на тебя ночью.

***

— Сильно смешно? — Земфира встряхнула мокрыми волосами, и мелкие брызги разлетелись по всем сторонам. Тяжелая промокшая одежда липла к телу, отнимая тепло. И зуб на зуб не попадал. Любимая осень сегодня нравилась Земфире чуточку меньше, но озорная улыбка Ренаты согревала изнутри. Ради приличий она всё равно сурово нахмурила брови, чтоб не повадно было ухахатываться с нее. — Ты сейчас похожа знаешь на кого? — На мокрую курицу? Литвинова усмехнулась тихо. — На малипусенького взъерошенного котеночка, которого так и хочется приласкать, отогреть и защитить от всего внешнего мира, — по щекам тенью скользнул румянец, Рената и сама испугалась откровенности своих слов. — Мм… Ну от первых двух пунктов я бы точно не отказалась. Блондинка сделалась тотально серьезной: — И скажи, вон оно того стоило, идти на улицу так поздно и по такой кошмарнейшей погоде ради одной пачки сигарет? — Обижаешь, я купила четыре. Что? Ты выкурила последнюю, какой еще выход мне оставался? — Вот хотя бы не пешком… — Не вижу смысла терять парковочное место ради пятиминутной поездки и, кстати… — Земфира выскочила в прихожую и вернулась оттуда с пышным букетом бледно-розовых пионов и пурпурных гортензий, вручала она его небрежно и отводя глаза. За сигаретами идти было всего ничего, но до цветочного — несколько дольше. Рената перевела взгляд с цветов на Земфиру в немом оцепенении. Ее ресницы подрагивали. — А это еще зачем? — Для красоты. — Зе? — Мне показалось, что ты сегодня какая-то загруженная. Захотелось тебя порадовать и заодно привнести краски в интерьер. — Спасибо, — Рената обняла ее, влажную, и от прикосновения горячих губ к скуле Земфира вздрогнула. — Они прекрасны. И, Зе, давай уже поскорее стягивай всю эту мокрую одежду, с тебя прям капает. Вытирайся и переодевайся в сухое. Разболеться еще не хватало! — Yes, boss. — Я сейчас принесу полотенце. — Окей. Земфира сняла пиджак, футболку и достала из шкафа свежую. Она услышала возвращение Ренаты, но ни капли не смутилась, не начала торопиться, чтобы не выглядеть глупо в своей спешке. Напротив, развернулась к Литвиновой и приняла из ее рук полотенце. Отжала им пряди волос, промокнула лицо, порывисто повела плечами. Отдельным видом удовольствия стало наблюдать за игрой эмоций на лице Ренаты. От смущения к потаенному любопытству. От любопытства к волнению. От волнения к… Рената разглядывала ее, Земфира была готова поклясться в этом: она чувствовала, кожей ощущала покалывание теплых иголочек в тех точках, где заострялся любимый взгляд. Земфира не уловила только тех мгновений, когда расстояние между их телами истончалось до незначительного, поймала лишь заключительное — примечательное серебряными крапинками в голубых глазах. И ощущением губ Ренаты.