С чистого листа.

Она не была ни бесстрашной, ни безрассудной, она всю жизнь боялась чего-то и пряталась за вылепленным инопланетным образом. От «странных» не требуют нормальности и логики, чувствуют они и то иначе, земное всё — за щитом. А теперь щит убран и лезвие меча у самого сердца. Что она натворила? Зачем поддалась импульсу и попробовала губы на вкус? Что теперь будет? Кошмар-кошмар-кошмар! Вот бы она волшебничать умела! Непременно вернулась бы тогда в прошлое и… и поцеловала ее снова… Рената лицо спрятала в светлых волосиках — запах дочери успокаивал ее. Насколько паскудно будет сейчас разбудить Улю? Ну, а что? Она же ее будила в четыре утра ради свежего выпуска мультфильма, и Рената просыпалась! А теперь ей самой как никогда нужна поддержка и не одиночество. Она высунуться боялась одна из комнаты! Земфира захочет или поговорить с ней, или поцеловать, или всякого там разного, и как тогда поступить? Но в туалет очень надо, и будильник сработал еще несколько минут назад. И не дело это, в конце концов, лежать, трусить… Зе такая деликатная, она не станет загонять ее в угол. Повздыхав над испытаниями судьбы, Рената выползла сначала из нагретой постели, а после и из спальни. На диване грудой лежал скомканный плед, и только он один. На кухне горел свет, но предварительно Литвинова проскользнула мышкой в ванную комнату. Одно дело бояться встречи, и совсем другое — быть во время этой встречи растрепанной и с нечищенными зубами (что совершенно непозволительно и недопустимо!). Земфира сварила им кофе, заботливая такая. Когда Рената вошла на кухню, певица сидела сгорбившись за столом, сосредоточенно записывая что-то в тетрадь, она не пошевелилась, она головы не повернула, она ноги не скинула с ноги, не поднялась, чтобы поцеловать ее в щеку, а это между прочим был их утренний ритуал! Рената подметила этот благородный ход: возможность решить ей самой, как теперь будут строиться их отношения. Она со вздохом шагнула вперед и губы прижала к темной макушке, идя вне линии. — Доброе утро. — Взаимно. Ты завтракать будешь? — Ой, я уже безбожно проспала, так что нет, — Рената отхлебнула кофе из кружки. — Понятно. — Зе… Улечка еще не проснулась, и я никак не успеваю… — Я отвезу ее на занятия. — Спасибо, ты самая лучшая, — в приливе чувств Рената снова поцеловала Земфиру в макушку, и Земфира снова выбрала оставить ее без реакции.

***

— Ты боишься меня, — констатировала Земфира вечером. Рената понимала, что этот разговор неминуем, но не ожидала его прямо теперь: за просмотром Гарри Поттера и при Ульяне; она глаза скосила на дочь, увлеченную просмотром. Да, она ребенок, но понимает же. А Земфира — титан, чес слово, говорит такие вещи и не отводит непоколебимого взгляда от экрана телевизора. — А? — Я что-то сделала не так? — Нет. — Рената, брось, я же вижу. Ты стараешься не оставаться со мной наедине. — Не выдумывай, — неуверенно протянула блондинка, краснея от бессовестной лжи и стыдясь ее. Земфира больше всего на свете ценила честность, и Рената уважала это, но и при маленьком свидетеле откровенничать тоже не могла. — Ладно, — согласилась Рамазанова бесстрастным, но наверняка раненым голосом. Литвинова воздуха в грудь захватила как перед прыжком с трамплина (она никогда не прыгала с него прежде): — Ты не хочешь выйти на балкон покурить и поговорить? — Сейчас? — Да. — Литвинова, вообще-то мы фильм смотрим, — нырнула рукой в чашку с карамельным попкорном Земфира. — Да, Улька? Или на паузу поставим? Вот же зараза! Мстит! — Нет! Пожалуйста, мамуль! Тут сейчас… — Я поняла, — прервала Рената. — Мы можем после. — А ты время видела? Ульяну рано утром нужно будет отвезти на английский, я ее не добужусь, если она ляжет слишком поздно. — Кино закончится через полчаса, уложишь Улю и поговорим. Рената внутреннюю поверхность нижней губы задела зубами: она переоценила деликатность Земфиры. — Или не поговорим. Как хочешь. — Зе. — Всё в порядке, Литвинова, при любом раскладе я не обижаюсь на тебя. И смирение в ее голосе — настоящее усталое смирение — разбило что-то внутри. Рената руку влево продвинула по спинке дивана, минуя Ульяну сидящую между ними, и ласково сжала худое плечо: — Для меня столь же важно как и для тебя прояснить… вопрос. Земфира несмело улыбнулась — одними уголками, но так привлекательно и заразительно. — И что это у вас за секретики тут от меня? — неожиданно вступила в разговор Уля, копируя материнские интонации, деловито ставя руку на бока, ее требовательный взгляд бегал от Земфиры до мамы и обратно. Земфира расхохоталась в голос, пока Литвинова была вынуждена оставаться серьезной: — Это… Взрослые разговоры, Уля. — Взрослые? — Земфира пошло и невероятно нагло поиграла бровями, Рената даже дар речи потеряла от ее нахальности. — Жду не дождусь раз взрослые. «Она поймала вот эту самую юморную волну — что появляется после внезапного и достаточно нервного смеха — она не флиртовала так дерзко и похабно, конечно же, нет…» — успокаивала себя Рената.

***

— Литвинова, иди спать. Земфира не дождалась ее — она вообще не собиралась ее ждать — догадалась Рената. Обняв себя руками, она наблюдала за тем, как хрупкая девушка делает еще одну глубокую затяжку и тушит окурок. — Я не собираюсь мучить тебя разговорами. — Мучить? — Слушай… — усмехнулась Рамазанова, — я всё понимаю: тебя коротнуло и ты поцеловала меня. Из благодарности, из желания — не суть важно, важно, что по итогу ты запаниковала, и эта заключительная эмоция всё определяет. Предлагаю поставить на паузу и ничего не решать. У меня к тебе будет только одна-единственная просьба: не нужно от меня отдаляться, не нужно смотреть на меня паничными глазами, окей? Я и так чувствую себя последним монстром. — Из-за чего? — не поняла Рената, ее как магнитом тянуло вперед, ближе и ближе к девушке, и она поддаваясь этой дьявольской силе притяжения сократила между ними расстояние, ладонью надавила на подбородок. — Посмотри на меня, пожалуйста, и объясни. Земфира и посмотрела, но лучше бы она этого не делала: какими потухшими были эти глаза! — Я выбрала неудачный момент для признания и тем самым поставила тебя в тупик. Ты оказалась лишена возможности отказаться или подумать как следует и согласиться. Была вынуждена поддаться мне. Рената нахмурила брови: очевидно, она сегодня очень-очень туго соображала, раз никак не могла докумекать, что до нее пытаются донести. Земфира объяснила свое видение ситуации более конкретно: — Рената, у тебя сейчас очень непростой период и ты нуждаешься в моей поддержке, но вместо того, чтобы оказать ее, как и следовало бы поступить хорошей подруге, я сбиваю тебя с ног. — Я всё равно не… — Ох, мать твою, — взбрыкнула Рамазанова, — ладно, выражусь менее изящно: ты живешь на моей территории, ты вообразила, что что-то должна мне, и когда… — Земфира, это я тебя поцеловала, ты забыла? Я. По своей воле. Потому что… хотела это сделать, — призналась Рената, проглатывая ком волнения. Какое дело до защиты ее сердца, когда Земфира так переживает и обвиняет себя в немыслимых грехах? — Я думаю о тебе намного чаще, чем… должна бы была. И не знаю, что с этим делать. На губах Земфиры коротко промелькнула торжествующая улыбка, она вообще умеет скрывать свои эмоции? — И какой характер носят твои думы? — Ты и сама знаешь ответ. — И они тебе как против шерсти? — Нет, слишком категорично звучит… — А как бы ты выразилась? Стоп, — мотнула головой Земфира, — мое предложение о паузе всё еще в силе. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно здесь, со мной, чтобы ничто тебя не терзало. Так что правильнее будет повременить с такими разговорами. — Я… Я страшно волнуюсь, что мы разрушим то, что у нас сейчас есть; боюсь того, что чувствую; не уверена даже, что мы — это правильно; но в то же время меня неотвратимо влечет, и я не уверена, что могу ждать… откладывать… Вот как бы я выразилась. Земфира как перед прыжком притаилась. — Тогда предлагаю следующий вариант: ступать медленно. Шаг за шагом. Посмотрим, куда нас приведет. — Согласна. — Целоваться-то будем? Или поговорили и хватит на сегодня?