Останься со мной до рассвета

С того страшного дня прошло около недели. Чуя рассказал взрослым почти всё, что помнил. О белом лисе, который вывел его из леса, он промолчал. Сказал лишь, что долго блуждал среди деревьев, пока не вышел к деревне. Жители весь день прочёсывали чащу. Искали погибших. Ближе к вечеру они наткнулись на ту самую поляну. Проложили путь, чтобы на следующий день забрать останки и предать их земле. Как того требовал обычай. Чую пытались привести в чувство. Отмыли от чужой крови. Переодели. Пытались накормить. Он не сопротивлялся. Просто смотрел сквозь людей. Измотанный, он провалился в сон на целые сутки и открыл глаза лишь на рассвете. Оказалось, его приютила в своём доме женщина по имени Коё Озаки — давняя подруга семьи Накахары. Похороны состоялись на следующий день. Могилы вырыли у самой кромки леса. Оставшийся совсем один на белом свете Чуя просидел у свежих холмиков до самого заката. Ночевать он снова вернулся к Озаки. Вскоре староста поднял вопрос о том, что делать с имуществом погибших и самим сиротой. Скот разделили между односельчанами, осиротевшие дома заколотили. Дом семьи Накахара по праву оставили за Чуей, а самого мальчика Коё взяла под свою опеку. Точнее, это она перебралась к нему, поскольку её собственное жилище было слишком тесным для двоих. Следующие несколько месяцев Чуя почти не разговаривал. Он либо целыми днями пропадал на кладбище у родительских могил. Либо сидел на заднем крыльце. И смотрел в лес. Просто сидел и смотрел. Он ждал. Ждал, что лес снова на него посмотрит. Тот самый взгляд. Липкий. Тяжёлый. Неотступный. Будто он видел нечто, скрытое от глаз остальных. Постепенно боль немного притупилась. Мальчику словно стало легче. Он начал вести себя как обычный ребёнок его лет, хотя всё так же раз в неделю исправно уходил на кладбище и оставался там на пару часов. Чуя сильно сблизился с Коё, став называть её «Анэ-сан» или просто «сестрицей». Разница в возрасте между ними была не такая уж большая, но Озаки всё равно относилась к нему как к родному сыну. Иногда Накахара даже позволял ей обнимать себя — большая редкость, учитывая, что после трагедии он терпеть не мог чужих прикосновений. Со временем жизнь окончательно вернулась в привычное русло. Чуя снова начал играть с другими детьми. Так незаметно пролетела пара лет, и Накахаре исполнилось десять. Визиты на кладбище стали реже — теперь он ходил туда раз в две-три недели. Но привычка по вечерам сидеть на заднем дворе и смотреть в чащу никуда не делась. Обычно он оставался там с начала заката и до наступления кромешной тьмы, в которой нельзя было разглядеть даже собственные пальцы. И каждый раз, выходя из дома, Чуя чувствовал его на себе. Взгляд из леса. Когда ему исполнилось одиннадцать, на закате он подошёл к забору, отделявшему двор от деревьев. Вглядываясь в сумерки, Чуя вдруг различил вдалеке светлый силуэт. Силуэт животного. Это был белый лиса с девятью хвостами. Он внимательно наблюдал за Накахарой в ответ. Но стоило мальчику моргнуть — и видение растворилось в воздухе, словно его никогда там и не было. Вернувшись в комнату, Чуя лёг спать. Той ночью ему приснился кошмар. Та самая поляна. Голова матери. И лис. Белый лис с девятью хвостами, странными красными глазами и лапами, окрашенными в тёмно-багровый. Зверь ткнулся влажным носом ему в лицо, а затем отбежал, словно призывая следовать за собой. Чуя пошёл. Они долго бродили, но раз за разом возвращались на залитую кровью поляну, как бы ни пытались сменить направление. Они ходили кругами. Снова и снова. В какой-то момент проводник исчез из виду. Чуя остался один. Вдруг из кустов раздался шорох, Накахара резко обернулся, и на него бросилась стая волков с окровавленными пастями. Отшатнувшись, мальчик споткнулся и полетел вниз... Он резко распахнул глаза. Тяжело дыша, сел на футоне. По спине ручьями стекал холодный пот. За окном уже брезжил рассвет, поэтому, умывшись, Накахара отправился готовить завтрак. Оставшийся день прошёл как ни в чём не бывало. С того самого утра Чуя начал постоянно замечать белого лиса. Тот следил за ним из лесной тени. Завтракая, мальчик видел его силуэт в окне. Сидя на уроках — замечал под деревом в школьном саду. По пути домой лис провожал его взглядом от кромки деревьев. А когда Чуя отдыхал на веранде заднего двора, зверь усаживался прямо у калитки. Он никогда не подходил ближе чем на пять метров, а если Накахара пытался указать на него кому-то другому, мистический гость мгновенно исчезал. Так прошло несколько месяцев. Чуе исполнилось двенадцать. Придя в очередной раз навестить родителей, он, как обычно, убрался на могилах, сел перед ними на землю и принялся рассказывать о том, что с ним происходило в последнее время. Он говорил тихо, почти шёпотом, и так увлёкся, что не сразу заметил, как рядом уселся тот самый белый девятихвостый лис. Зверь сидел неподвижно и, казалось, очень внимательно слушал, боясь спугнуть момент. Когда Чуя закончил свой монолог и наконец обратил внимание на гостя, лис грациозно поднялся, подошёл к мальчику, лизнул его в нос и бесшумно скрылся за соседними надгробиями. Несколько секунд Накахара сидел в оцепенении, переваривая случившееся. Когда он всё же посмотрел в ту сторону, куда направился лис, того и след простыл. Мальчик задержался на кладбище ещё на пару минут и задумчиво отправился домой. Это был первый раз, когда загадочный зверь подобрался к нему так близко. С тех пор дистанция между ними начала сокращаться. Иногда Чуя замечал, как лис деловито гуляет по его заднему двору, вынюхивая что-то в траве. Пару раз по вечерам зверь и вовсе забирался на крыльцо и укладывался рядом с Чуей, мирно дремля. Так произошло и в этот раз. Накахара сидел на ступеньках с книгой. Лис привычно подошёл, лизнул его руку и улёгся рядом, устроив тяжёлую голову прямо на коленях мальчика. Поначалу Чуя замер, боясь пошевелиться, но затем ему очень захотелось погладить пушистого гостя. Сперва он осторожно коснулся его макушки кончиками пальцев, а поняв, что зверь не против, расслабился и принялся чесать его уже не опасаясь. К удивлению Накахары, лис тихо замурчал — прямо как настоящий кот. Разве лисы умеют мурлыкать? Этот, видимо, умел. Они просидели так около часа. Затем зверь поднялся, мазнул влажным языком по щеке Чуи и неторопливо, не оборачиваясь, направился к калитке. Едва его последний хвост скрылся за забором, на веранду вышла Коё. — Чуя, идём кушать, — позвала она. — А?.. Да, сейчас, — отозвался мальчик и, бросив последний взгляд в сторону калитки, отправился ужинать. Было удивительно, как лис предчувствовал появление Коё задолго до того, как она выходила из дома. В таком ритме прошло три года. За это время они стали настоящими друзьями. Накахара играл с лисом на заднем дворе, а тот сопровождал его на кладбище и неизменно грел колени юноши, пока тот сидел на веранде. Бывало, зверь навещал его каждый день, а порой пропадал на какое-то время, но никогда не задерживался дольше, чем на три-четыре дня. Он всегда возвращался. Лишь однажды лис исчез почти на две недели. Чуя не находил себе места от беспокойства и уже всерьёз собирался отправиться на его поиски вглубь чащи. Но одной ночью, сквозь сон, он почувствовал щекочущее прикосновение к лицу. Открыв глаза, юноша увидел перед собой знакомую белую морду. Должно быть, хитрец пробрался через окно, которое Чуя по забывчивости оставил открытым. Накахара так обрадовался, что сгрёб лиса в охапку, прижал к себе и не отпускал до самого утра. С тех пор они начали иногда спать вместе — где-то два-три раза в неделю. *** Итак, Чуе исполнилось пятнадцать лет. В одну из таких ночей, когда пушистый друг привычно устроился у него под боком, Чуя проснулся от сильной жажды. Пошарив рукой по футону, он с удивлением обнаружил, что лиса рядом нет. Чуя не придал этому особого значения, подумав: «Ну мало ли, может, Анэ-сан заходила ночью проверить меня, вот он и убежал». Взяв кружку, он пошёл на кухню, но кувшин оказался пуст. Пришлось идти за водой к колодцу во дворе. Чуя сонно шагнул на крыльцо и замер. На вымощенной камнем дорожке сидел юноша. Одетый в простое синее кимоно, он устроился в позе лотоса спиной к дому. Из под ткани на шее и руках выглядывали бинты. У него были короткие, слегка вьющиеся и немного растрёпанные каштановые волосы. Но самым невероятным было не это: из-под кимоно струились девять белых лисьих хвостов, а на макушке подрагивали два белых лисьих уха. Было отчётливо видно, как хвосты и ушки слегка шевелятся, словно живя своей собственной жизнью. Почувствовав чужое присутствие, незнакомец медленно повернул голову. На его лице играла лёгкая, безмятежная улыбка. Черты лица были мягкими и приятными, а глаза глубокого карего оттенка в ночном мраке казались почти чёрными. На вид он был ровесником Чуи. Но его взгляд... Это был взгляд его лиса. Абсолютно такой же. Мягкий и одновременно пронзительный из-за хитрого прищура. Он смотрел на Чую по-особенному: с затаённой заботой... и чем-то ещё, чего подросток пока не мог расшифровать. Накахара так и остался стоять на пороге с кувшином в руках, с расширенными глазами и приоткрытым от шока ртом. Юноша грациозно поднялся на ноги, подошёл ближе и чуть наклонился в перёд так чтобы их лица были на одном уровне. Оказалось, он был на голову выше Чуи. Несколько секунд незнакомец с интересом разглядывал опешившее лицо Накахары, а затем негромко спросил: — Ты чего не спишь? — А?.. Я... — Чуя не сразу нашёл в себе силы разомкнуть губы. — Я воды хотел... А ты вообще... кто? — промямлил он вполголоса, боясь разбудить Анэ-сан. Юноша тихо усмехнулся. — Ну, имя моё Осаму Дазай. Но ты обычно называешь меня «Лисёнок». Лисёнок. Так Чуя называл своего девятихвостого друга. Кувшин выскользнул из ослабевших пальцев Накахары. Благо, Дазай ловко перехватив глиняный сосуд у самой земли, аккуратно поставил его на крыльцо. На лице Чуи отразился ещё больший шок. — Ну, будь аккуратнее, чуть не разбил, — хмыкнул Дазай. — П-подожди... Это вообще как? Т-ты же... лис... — заикаясь, пробормотал Чуя. — М? Ты что, сказки не читал, что ли? — В смысле? — Ох, дурачок ты, — снова усмехнулся юноша. — Про великих божеств-кицунэ никогда не слышал? — Ну, насчёт «великих божеств» не уверен, а про кицунэ — да, — огрызнулся немного пришедший в себя Чуя. — Подожди... Так ты кицунэ?! — Не ори так! Анэ-сан разбудишь, — шикнул на него Осаму. — И да, я кицунэ. — Офигеть... То есть я всё это время спал в обнимку с каким-то старым мужиком... — Эй! У кицунэ нет возраста! Так что всё это время ты спал не с каким-то там старым мужиком, а просто со мной, — наигранно-обиженным тоном возмутился лис. — Ещё хуже... На это Дазай лишь обречённо вздохнул. Не говоря больше ни слова, он мягко взял Чую за запястье и потянул в сторону леса. — Эй! Ты что творишь?! — Я хочу отвести тебя в лес, в одно место. Там сможешь орать, сколько влезет. А тут лучше не стоит, а то ещё полдеревни разбудишь, — невозмутимо пояснил Дазай, продолжая тащить упирающегося подростка за собой. — Я не хочу в лес! Вдруг я там заблужусь?! И что мне тогда делать?! — не унимался Чуя, активно вырываясь. Он уже почти высвободил руку, но Осаму вдруг остановился, без видимых усилий подхватил Накахару на руки и понёс дальше. И поскольку Чуя продолжал брыкаться, Дазай вдруг наклонился и... чмокнул в лоб. Сначала Чуя опешил, пытаясь сообразить, что произошло, а когда наконец понял — залился густой краской, дай наглецу подзатыльник, но дальше сидел спокойно. Дазай же на это лишь самодовольно хмыкнул. Дорога заняла не больше десяти минут. Всё это время Чуя не издавал ни звука. Вскоре они вышли на небольшую поляну, расположенную на холме, откуда открывался захватывающий вид на звёздное небо. Дазай бережно поставил Чую на ноги. Тот, не теряя ни секунды, отскочил и спрятался за ближайший пенёк. Хотя пеньком это было назвать сложно. Пень был очень даже большей и толстый. Взрослого человека он бы, конечно, не скрыл, но щуплый Чуя поместился за ним целиком. — Чуя? Ты чего прячешься? — непонимающе моргнул Дазай, делая шаг навстречу. — Не подходи ко мне, извращенец! — крикнул ему тот, швырнув в лиса небольшим камушком. — Это я-то извращенец?! Эй, не бросайся камнями! — Не подходи, говорю! — Да хватит кидаться! И вообще, это должей быть извращенцем! — Я?! — Да, ты! Это ты постоянно ночью прижимал меня к себе так крепко, что я до самого утра выбраться не мог! — Я думал, ты самый обычный лис! Так что это не считается! — Самый обычный лис с девятью хвостами?! — Ой, да иди ты!.. Чуя наконец перестал швыряться в него камнями, позволив Дазаю спокойно подойти. Накахара сидел на траве, поджав колени к груди, с донельзя обиженным выражением лица. Осаму, заметив это, тяжело вздохнул. Он бесцеремонно подхватил Чую под мышки, перенёс к огромному валуну посреди поляны. — Отпусти меня! — по привычке дёрнулся Чуя. — Не дёргайся, — спокойно попросил Дазай. Он усадил рыжего на камень и сел рядом. Валун был настолько широким, что при желании на нём могла бы с комфортом разместиться ещё пара-тройка человек. Чуя затих. Обхватив поджатые ноги руками, он упрямо сверлил взглядом траву. Заметив это, Осаму легонько ткнул его локтем в бок и прошептал почти на ухо: — Смотри, какие звёзды сегодня красивые. Накахара нехотя посмотрел на небо... и так и застыл. — Вау... — еле слышно выдохнул он. Чуя никогда не видел таких звёзд с территории деревни. Там они казались тусклыми и незаметными. Здесь же они сияли так ярко и их было так много, что захватывало дух. Дыхание перехватило. Нет. Он уже видел нечто похожее. Те же звёзды. Семь лет назад. Другая лесная поляна. Запах мокрой земли. Красный. Слишком много красного. Грудь сдавило. Воздуха вдруг стало мало. Чуя задыхался, вцепившись побелевшими пальцами в воротник кимоно. Кровавые воспоминания лавиной обрушились на него, вставая перед глазами яркими вспышками. Накахара начал рвано дышать, с головой проваливаясь в панику. Дазай мгновенно считал его состояние. Без лишних слов он притянул дрожащего рыжего к себе, крепко обнял и принялся гладить по голове, пытаясь вытащить из оцепенения. Обжигающие слёзы хлынули из глаз Чуи, но тут же впитывались в плотную ткань синего кимоно. — Чуя... тише... Чу, тише. Всё хорошо. Ты здесь. Слышишь? Со мной. Чуя... — Дазай продолжал баюкать его в своих объятиях, перекрывая шёпотом шум воспоминаний.