Останься со мной до рассвета

— Чуя! Вставай! Сколько раз мне нужно повторять?! Голос Анэ-сан вырвал Накахару из сна. Он медленно открыл глаза. Перед собой он увидел лишь знакомый потолок своей комнаты, но тут дверь резко распахнулась. — Чуя!!! Вставай, я сказала! На уроки опоздаешь! — уже порядком разозлённая сестрица ворвалась в комнату и попыталась стянуть с него одеяло. Свет лился из окна. Слишком ярко. Слишком громко. Всё это болезненно било по голове Чуи. — Вставай, кому говорю! — Да встаю я, встаю! — устало отозвался Накахара. — Ну давай. Я пошла. Завтрак на столе. И постарайся не опоздать, — уже более спокойно произнесла Анэ-сан. — Хорошо. Чуя услышал, как хлопнула входная дверь: Озаки ушла. Нужно было вставать, а то и правда в школу опоздает. Он медленно поднялся и поплёлся на кухню. Голова раскалывалась, ощущение было такое, будто он полночи не спал. А... точно. Так и есть. Воспоминания стали медленно проясняться. Пока он завтракал, в голове всплывало всё больше деталей. На моменте, где Дазай поцеловал его в лоб, Чуя немного покраснел. И всё же, звёзды этой ночью были по-настоящему невероятными. Овсянка исчезла из тарелки за пару минут. Когда Чуя отправился мыть посуду, в голову закралась мысль: «Может, мне всё это просто приснилось? Ну как лис может превратиться в человека?» Но вернувшись в комнату, чтобы переодеться, он сразу отбросил эту мысль. На подоконнике сидел не кто иной, как Дазай. — Доброго утречка! — весело пропел он, спрыгивая с подоконника, и в пару шагов оказался прямо перед Накахарой. Наклонившись так, чтобы их лица находились на одном уровне, лис с улыбкой спросил: — Как спалось? — А ты как думаешь? — огрызнулся Чуя, слегка отталкивая его, чтобы подойти к шкафу. — Неужели настолько плохо? — наигранно изобразил удивление тот. Чуя на это ничего не ответил и начал снимать с себя одежду. — Что, уже не стесняешься? — ухмыльнулся Дазай. — А чего стесняться-то? Я перед тобой уже столько раз переодевался, — спокойно парировал Накахара. Дазай же, в свою очередь, принялся внимательно рассматривать худощавое тело человека напротив. — С переодеванием, при ком-то, у меня проблем нет... Но не когда на меня так пялятся! — воскликнул рыжий, запустив в гостя подушкой. Та попала точно в цель. — Хочу и пялюсь! — подушка полетела обратно к владельцу. — Ой, всё, я пошёл. Подхватив свои вещи, Чуя вышел. Дазай продолжил сидеть в его комнате ещё некоторое время, а после вернулся в лес.

***

Через пару дней, вечером на закате, Чуя сел делать уроки на крыльце. Он уже почти закончил, как вдруг услышал голос. — Э-эй, — тихо позвали его над самым ухом. От неожиданности Накахара подпрыгнул и свалился со ступенек прямо на траву. — Ай-ай... — прохрипел он. Вскочив на ноги, он возмущённо воскликнул: — Ты чего так пугаешь, придурошный?! Перед ним на ступени сидел Дазай. Он довольно ухмылялся, явно радуясь тому, как ловко напугал парня своей проделкой. — Это для эффектного появления, — ответил он, подперев голову рукой. Чуя на это лишь тяжело вздохнул, сел обратно на своё место и продолжил делать уроки. — А что это ты делаешь? — спросил Осаму, заглядывая в тетрадку. — Уроки, — безэмоционально ответил Чуя. — Зачем? — Чтобы учиться. — Зачем? — Чтобы быть умным. — Зачем? Чуя наконец отвлёкся от тетради и зло посмотрел на Дазая. — Ладно-ладно, намёк принят, — поднял руки тот. — Бука. На это Накахара лишь пихнул его локтем в бок. Дальше лис сидел спокойно, только иногда заглядывал в записи и указывал на ошибки. Закончив, Чуя выдохнул и захлопнул тетрадь. Дазай, погрузившийся в свои мысли, слегка вздрогнул от резкого звука. Накахара поднялся, собрал вещи и направился в дом. Лис последовал за ним. — Иди к себе в лес, — спокойно попросил Чуя, раскладывая свои принадлежности по полкам. — Почему это? — слегка нахмурился Дазай. — Сестрица скоро придёт. Не хочу, чтобы она тебя видела. — А что, стесняешься меня, что ли? — с ухмылкой спросил брюнет. Он сложил руки на груди, наклонил голову и приложил левую ладонь к щеке. — Нет, просто не думаю, что она будет рада видеть здесь дикого зверя. Закончив с вещами, Чуя отправился на кухню готовить ужин. — Эй! Я не зверь! И тем более не дикий! — обиженно запротестовал Дазай, следуя за ним по пятам. — Ну, для других ты именно так и выглядишь, — ответил Чуя, промывая рис. — И вообще, почему это она не будет рада меня видеть? — не унимался Осаму. — Ты головой подумал? — поставив вариться рис и посолив его, рыжий повернулся к незваному гостю. — Моих родителей убили волки. Очевидно, что она не захочет видеть здесь дикого лиса. Кстати, если хоть один твой волосок упадёт в еду, я вырву тебе твои хвосты. — Ладно-ладно, понял. Я уйду, как только придёт Анэ-сан, хорошо? — в примирительном жесте подняв руки, Дазай отошёл на другой конец кухни и уселся на стол. — То-то же, — удовлетворённо кивнул Чуя и продолжил готовку. Пару минут они молчали, слышалось лишь шкварчание овощей и пение птиц за окном. Но вскоре Накахара подал голос: — Кстати, я всё хотел у тебя спросить. — Мм? — промычал Дазай, обращая взгляд на парня. — Почему ты не признался раньше? — В чём именно? — уточнил брюнет, поставив ногу на столешницу и оперев на неё голову. — Ну... в том, что ты кицунэ. — А-а, это... Ну, я вообще задумывался об этом ещё пару лет назад, но всё не решался, — неохотно начал он. — Почему? — Я думал, если ты узнаешь правду, то больше не захочешь со мной быть. — Дазай опустил взгляд. — Просто, знаешь, все книжки, которые ты читал с упоминанием кицунэ, гласили, что мы якобы очень злые, кровожадные и свирепые существа. И если нас увидишь, то смерти тебе не избежать. Чуя нахмурился ещё сильнее. — И ты думал, что я верю в то, что там написано? — спросил он, не переставая нарезать овощи. — Угу, — кивнул Дазай. — Но, как видишь, всё разрешилось само собой. — Он лучезарно улыбнулся. — Да уж... — пробормотал Накахара. Лис тем временем замер. Вдруг он резко вскочил, подбежал к Чуе, приобнял его, чмокнул в щёку и так же быстро выскочил на улицу, выпрыгнув прямо из окна и попутно обернувшись лисом. Всё это произошло не более чем за пять секунд. Какое-то мгновение Чуя отходил от шока, а после услышал звук открывающейся входной двери. А затем громкое: — Я вернулась! Чуя, ты дома? Коё пришла. Чуя услышал приглушённые шаги по коридору, после чего дверь кухни отворилась. — Так ты здесь? О, ты решил приготовить ужин? Чудесно! — воскликнула Озаки. — Да, с возвращением... — поприветствовал её Накахара и наконец отмер, продолжая нарезать овощи. — А? Ты чего такой красный? Приболел? — Коё нахмурилась, подошла ближе и приложила ладонь ко лбу Чуи. — Температуры вроде нету... — Всё хорошо, — ответил тот, стараясь не смотреть старшей в глаза. — Просто жарковато немного. Озаки посмотрела на него с явным недоверием. — Ладно. Позови, как ужин будет готов, хорошо? — вздохнув, попросила она, направляясь в свою комнату. Чуя угукнул и продолжил готовить.

***

Они сидели за столом и ели карри, которое приготовил Накахара, когда Коё вдруг буднично спросила: — Чуя, ты приводил кого-то? Тот замер с кусочком риса на палочках. — С чего ты это взяла? — неуверенно спросил он. — У меня чей-то волос в еде, — ответила Озаки, держа в руках длинный коричневый волос. Рыжий обомлел, увидев его, но быстро взял себя в руки под пристальным взглядом женщины напротив. — Ну, это... я... эм... — он лихорадочно пытался придумать хоть какое-то оправдание. — Я д-друга... со школы приводил... Он... он помогал мне... готовить... — Правда? — она хмыкнула. — Странно... Я никого не видела, когда пришла. Она немного помолчала, сделав задумчивый вид, а затем продолжила, хитро ухмыляясь: — Признавайся, подружку себе завёл? Чуя даже поперхнулся. — Чего? — Ну, ты в последнее время как-то странно себя ведёшь. Ещё когда я убиралась, нашла несколько таких же волос. И на заднем дворе следы не от нашей обуви... Так что? Я права, да? — Я же говорю, — немного помолчав, начал Чуя, — друга со школы приводил. Мы с ним домашку иногда вместе делаем... — и он продолжил есть. — Ну да, ну да, — усмехнулась Озаки. — Ладно, я пойду отдыхать. Ты тоже долго не засиживайся. Вздохнув, она встала из-за стола и отправилась в свою комнату. Чуя на это лишь кивнул, доедая свою порцию. Затем прибрался со стола, помыл посуду и пошёл к себе. Накахара собрал вещи на завтрашние уроки, потушил свет и лёг спать.

***

Сон не шёл. Чуя долго ворочался в постели, пытаясь уснуть. Когда ему это окончательно надоело, он с раздражённым вздохом резко сел на футоне и включил свет. Немного потупив в стену и понимая, что просто лежать на протяжении нескольких часов слишком скучно, он схватил небольшой блокнот, карандаш и маленькую лампу. Выключив основной свет, мальчик вышел на крыльцо. Анэ-сан должна была уже давно спать, но Накахара всё равно старался действовать как можно тише. Оказавшись на улице, он заметил, что ночь сегодня выдалась особенно тёмной. Из-за туч на небе не было видно ни единой звезды — так что он не зря прихватил с собой светильник. Присев на ступеньки, Чуя включил лампу, поставил её слева от себя и, открыв блокнот, положил его на колени. Было ветрено, и волосы постоянно лезли в глаза, поэтому рыжему пришлось заплести себе небольшую косичку — благо, длина позволяла. Пока он это делал, ветер начал перелистывать страницы блокнота. На них были стихи. Некоторые — подлиннее, другие — совсем короткие, всего в пару строчек. Все они были написаны от руки немного корявыми буквами. Закончив с косой, Чуя вернул прежнюю, ещё пустую страницу. Он взял карандаш и начал писать. Иногда зачёркивал, иногда в порыве вырывал весь лист целиком. Но продолжал писать. Сначала строчки шли ни о чём. Потом — о чём-то конкретном. Зачёркивал. Начинал писать о совершенно другом, а в итоге заканчивал чем-то третьим. — А что это ты пишешь? — внезапно раздался голос откуда-то сбоку, и блокнот ловко ускользнул из рук в ту же сторону. Чуя вздрогнул от неожиданности. Он так погрузился в творчество, что совершенно не заметил, как кто-то подошёл — хотя как тут заметишь в такой кромешной темноте? Он резко схватил светильник и поднёс туда, откуда ранее услышал голос. В свете лампы появилось до боли знакомое лицо. Лицо человека (или не совсем человека), который как раз с интересом читал только что написанное стихотворение. Накахара облегчённо выдохнул. А после — разозлился. — Эй! Не читай! — как можно тише прошипел он и попытался вырвать свой блокнот. Дазай подскочил и, ухмыляясь, начал убегать, попутно зачитывая вслух: — «…Ты кажешься хрупчайшим из фарфоров, Но в каждом жесте — власть и вечный плен», — он продолжал декламировать, бегая по двору от разъярённого автора. — «Я пью твой яд без лишних заговоров, Среди твоих коварных перемен…» — Отдай, кому говорю! — шипел Чуя, весь красный от стыда. — «Пускай ты дух, пускай ты зверь из бездны, — не унимался лис, — Чьи девять душ блуждают в пустоте. Твой лик, Даза-а-ай! — воскликнул он, падая из-за того, что был сбит Чуей с ног. Повезло, что лис рухнул на спину, а то нос бы точно разбил. Накахара, не сумев удержаться на ногах, полетел на него сверху. Придя в себя, он уселся прямо на Дазая, выхватил из его рук блокнот, захлопнул и спрятал под кимоно, торжествующе посмеиваясь. Но затем Чуя опустил взгляд. Заметив, что Осаму смотрит на него каким-то странным взглядом, он слегка смутился. А когда до него окончательно дошло, в каком именно двусмысленном положении они сейчас находятся, рыжий покраснел до кончиков ушей. Он уже собирался встать, как вдруг Осаму притянул его к себе, крепко обнимая. — Эй, ты чего? — немного хриплым от шока голосом прошептал Чуя. Он почувствовал, как чужие пальцы распускают его косу. Теперь освобождённые рыжие прядки слегка колыхались от ветра. — Зачем распустил? — непонимающе спросил он. — С распущенными мне больше нравится, — ответил лис, глубоко вдыхая запах человека. — Пахнешь солнцем… — прошептал он. — Чего — а! — вскрикнул Накахара от неожиданности. Дазай вдруг резко поменял их местами. Теперь брюнет нависал сверху, приподнявшись на руках, а Чуя лежал под ним на прохладной траве. Осаму смотрел ему прямо в глаза. Лицо его не выражало абсолютно ничего, но в глазах плескалась лишь одна эмоция. Только сейчас Чуя понял, что это было. Лис всегда смотрел на него так. И в их первую встречу на той окровавленной поляне. И когда они играли вместе. И когда зверь приходил к нему ночевать. И в тот момент, пару дней назад, когда Чуя узнал, что его лис — кицунэ. И сегодня, когда он готовил ужин. И сейчас. Особенно сейчас. Дазай наклонился ниже. Чуя зажмурился в ожидании. Но… Брюнет больше ничего не делал. Накахара осторожно приоткрыл глаза и увидел, что лицо напротив замерло всего в паре сантиметров от его собственного. Осаму просто нависал над ним, молча глядя в глаза. И теперь Чуя всё увидел. В этих глазах было что-то ещё. Как будто он задавал вопрос одним лишь взглядом: «Можно?» Чуя замер, осознавая это. «Можно ли?» Он немного поколебался, но всё же едва заметно кивнул. Осаму без колебаний опустился ниже, и через пару секунд Чуя почувствовал на своих губах чужие. Такие мягкие, нежные... Он никогда прежде не испытывал ничего подобного. Дазай переплёл их пальцы. Поцелуй постепенно перерастал из мягкого и трепетного в страстный. Лис слегка покусывал чужие губы, но сразу же бережно зализывал их, проходясь языком по зубам и нёбу. От удовольствия Чуя сдавленно промычал в поцелуй. Ему уже катастрофически не хватало воздуха в лёгких, но прекращать это он совершенно не хотел. Через какое-то время лис всё же отстранился. Чуя рвано задышал. Из-за нехватки кислорода он не сразу заметил, как лёгкое ночное кимоно слегка сползло с его левого плеча. Внезапно Накахара распахнул глаза и зашипел, почувствовав резкую боль в районе ключицы. Брюнет вгрызся в его шею, и на траву скользнула тонкая струйка крови. Рыжий шумно дышал — не то от боли, не то от странного удовольствия (он походу мазахит). Наконец слегка окровавленные клыки отстранились. На шее остался чёткий след от лисьих зубов, который Осаму тут же принялся нежно зализывать. Придя в себя, Чуя пинком оттолкнул от себя Дазая. Тот послушно отстранился и уселся рядом на колени. Шипя сквозь зубы, мальчик тоже сел и потер укус. — И нафига ты это сделал? — раздражённо спросил он. — Больно вообще-то… — добавил он уже тише. — Это метка, — спокойно объяснил Дазай. — Какая ещё метка? — хмурясь, уточнил Накахара. — Метка, что ты теперь принадлежишь мне, — ухмыльнулся лис. — С какого это перепугу я принадлежу тебе?! — С такого, что только что ты сам позволил себя поцеловать. — А кусать тогда зачем?! — краснея пуще прежнего, продолжал возмущаться Чуя, после чего пробормотал: — Не дай бог, ещё шрам останется. — Я же говорю: это метка. Чтобы другие в лесу понимали, что ты уже кому-то принадлежишь, и не смели трогать тебя, — терпеливо пояснил Дазай. — Да никому я не принадлежу! — зашипел Накахара. — Не говори так, будто я твоя собственность! И вообще, кому я могу в этом лесу понадобиться? — Ну, мало ли кто тут по лесу бродит… — наигранно-обиженно протянул лис. — Я за твою безопасность беспокоюсь, а ты орёшь на меня. — Ой, всё, я спать! Сказав это, Чуя резко поднялся на ноги и зашагал в дом. Осаму некоторое время так и сидел на траве, провожая его взглядом, пока тот не скрылся за дверью. Затем брюнет обернулся лисом и растворился в лесной чаще. До самого утра Чуя, красный как рак, лежал под одеялом, лихорадочно о смысляя всё произошедшее. А утром, весь сонный и помятый, он отправился в школу, весь день то и дело нервно поправляя на себе одежду, чтобы скрыть укус.