Спи, моя принцесса

Сентябрь 1996. Хогвартс-экспресс. Начало года. Он вернулся другим. Не потому что повзрослел. Не потому что стал сильнее. А потому что внутри него что-то сломалось — и это что-то было последней стеной между ним и бездной. Отец в Азкабане. Мать — тень в особняке. Тёмный Лорд поселился в их доме, и Драко слышал его голос по ночам — шипящий, ласковый, как яд. «Ты выполнишь задание, мальчик. Или твоя семья умрёт. Все. До последнего.» Задание: убить Альбуса Дамблдора. Драко не спал уже три недели. Под глазами залегли тени. Руки дрожали — не от страха, от бессонницы. Он похудел. Мантии висели мешком. Но глаза — глаза стали другими. В них поселилась голодная тишина. И когда Гермиона Грейнджер вошла в вагон, он почувствовал это за три купе. Её запах. Корица. Старая бумага. И ещё что-то новое — железо. Кровь? Или просто война уже дышала ей в затылок? Он не вышел. Не посмотрел. Только сжал флакон на шее — там всё ещё лежал её волос — и прошептал: — Ты — единственное, ради чего я хочу выжить. Не мать. Не отец. Не Тёмный Лорд. Ты. Октябрь. Туалет Миртл. Первая трещина. Он плакал там. Один. Драко Малфой, наследник древнейшего рода, плакал над раковиной, в которую вот-вот должен был упасть отравленный мёд. Он не знал, как убить Дамблдора. Не знал, как выжить. Не знал, как спасти мать. И в этот момент открылась дверь. Она. Гермиона Грейнджер стояла на пороге с учебником по зельям в руках. Увидела его — красные глаза, мокрые щёки, дрожащие плечи. И не ушла. — Малфой? — спросила она тихо. Не насмешливо. Не зло. С удивлением. С чем-то, похожим на... жалость? Он ненавидел жалость. — Убирайся, Грейнджер, — прохрипел он. Голос сел от слёз. Она не ушла. Она сделала шаг вперёд. И другой. Остановилась в метре от него. — Что с тобой происходит? Ты сам не свой уже полгода. Он поднял на неё глаза. И вдруг понял: она не боится. Не издевается. Она просто... спрашивает. Потому что ей правда интересно? Или потому что она — Грейнджер — не может пройти мимо чужой боли, даже если эта боль принадлежит врагу? — Какое тебе дело? — выдавил он. Она пожала плечами. — Не знаю. Может, никакого.  Он засмеялся. Сухо. Больно. — Ты понятия не имеешь, что значит разрушаться, Грейнджер. Ты — сытая, чистая, правильная. У тебя есть Поттер и Уизли. У тебя есть Дамблдор. У тебя есть будущее. — А у тебя нет? — спросила она. Он посмотрел на неё долгим взглядом. И сказал правду — впервые за много месяцев. Не для неё. Для себя. — У меня есть только долг. И он меня убьёт. Она молчала. Долго. Потом положила учебник на раковину и вышла. Не обернулась. А Драко остался стоять, чувствуя на губах привкус слёз и её духов. Она была здесь. Три минуты. Два метра. Одно почти сочувствие. Этой ночью он не прикасался к себе. Не доставал флакон. Он просто лежал и смотрел в потолок, повторяя: — Она видела меня слабым. Она не отвернулась. Значит, есть шанс. Значит, когда я её заберу — она не будет ненавидеть вечно. Декабрь. Спальня мальчиков Слизерина. Ночь перед Рождеством. Он пересчитывал коллекцию. Заколка. Волос. Кусочек ногтя. Трусы. Платок с кровью. Теперь — новая вещь. Он украл её закладку из «Пророка» — тонкую полоску кожи, которую она использовала вместо ленточки. На ней остался след от её губ — помада? Бальзам? Он лизнул это место. На вкус — мёд и воск. Он закрыл глаза и представил, как целует её по-настоящему. Не в щёку. Не в родинку. В губы. Открытые. Вкус мёда и воска. Её дыхание — прерывистое, испуганное. Её руки — на его груди, но не отталкивают, а сжимают рубашку, потому что она теряет равновесие. Он толкает её к стене. Прижимается всем телом. Чувствует, как её сердце бьётся — быстро-быстро, как у пойманной птицы. — Не бойся, — шепчет он в её губы. — Я не сделаю тебе больно. Я сделаю тебе хорошо. Так хорошо, что ты забудешь, как зовут Поттера. Как зовут Уизли. Как зовут тебя саму. Он кончает под эти мысли. Грязно. Быстро. И когда всё заканчивается, смотрит на свою руку и думает: «Скоро. Скоро это будет не воображение. Скоро это будет реальность.» Март 1997. Астрономическая башня. Почти. Он стоял на краю. Не в переносном смысле. Буквально. Ноги на каменном парапете, ветер треплет мантию. Внизу — замёрзшее озеро. Вверху — звёзды. Внутри — пустота. Он не хотел убивать Дамблдора. Но если не сделает этого — умрут его родители. И он сам. А если он умрёт — кто заберёт Грейнджер? Это была единственная мысль, которая вернула его с парапета. Не мать. Не отец. Не чувство долга. Она. Он спустился. Пошёл в спальню. Достал дневник. Написал: «Если я выживу — я заберу её. Если я умру — я вернусь за ней призраком. Она не уйдёт от меня. Никогда.» Июнь 1997. Башня. Убийство Дамблдора. Слом. Он не смог. Стоял с опущенной палочкой, смотрел на старого волшебника и не мог произнести заклинание. Руки тряслись. Глаза горели. Дамблдор говорил что-то тихо, устало, почти ласково. «Не убивай, Драко. Ты не такой.» А потом пришёл Снейп. И всё кончилось. Драко смотрел, как тело падает с башни. Как разлетаются осколки. Как Поттер бежит за Снейпом, кричит, плачет. А сам Драко стоял, как каменный. И вдруг он увидел её. Гермиона стояла внизу, во дворе. Задрав голову. Смотрела на башню. Смотрела прямо на него. В её глазах не было ненависти. Не было страха. Был вопрос. «Зачем?» Он не знал ответа. Он развернулся и побежал. Не от Поттера. От её взгляда. Но в ту ночь, когда он нашёл убежище в заброшенном доме на окраине Хогсмида, он достал флакон с её волосом. Сжал в кулаке. И прошептал: — Война не закончена. И охота только начинается. Я найду тебя, Грейнджер. Даже если придётся сжечь весь магический мир. Август 1997. Особняк Малфоев. Перед отъездом. Он готовился к охоте. Не к войне. Не к заданиям Тёмного Лорда. К охоте за ней. Он собрал рюкзак: зелья (успокоительные, сонные, империус в пузырьках), карту (он начертил её сам — все возможные укрытия Поттера), и шкатулку. Ту самую. С её вещами. Мать спросила: — Ты куда, Драко? — За своим сокровищем, — ответил он. Мать не поняла. И слава Мерлину. Он вышел из особняка. Вдохнул августовский воздух. Улыбнулся. — Беги, Грейнджер. Беги так быстро, как можешь. Я уже чувствую твой запах.