Порох, камелии, сталь и порт.

— Ты же тогда соврала, так ведь, Цубаки-сан? — офицер поставил белый камень рядом с черным, которую окружили еще несколько белых. Черный камень забирают, оставив пустое место. Игра в самом разгаре. Пока лидирует Цубаки. Комната пропиталась тяжёлым ароматом камелиевого масла, что смешался с вязким табаком. Её освещает только керосиновая ажурная лампа и пару алых масляных фонарей. Не везде еще провели электричество. Как минимум, до Цубаки очередь не дошла. Юноша все также сидит в алых шелках с золотой вышивкой с бирюзовыми поясами. Все такой же гордый, смотрит прямо в глаза, в отличие от других проституток и работников борделя. Лишь иногда звенит нефритом и золотом, из которых сделаны его украшения в волосах и руках. Нефритовые и золотые браслеты похожи на кандалы… — Кто знает, — камень тихо стучит, когда Цубаки делает ход. Тонике пальцы кладут его на расчерченную в клетку доску прямо на небольшой крест, где линии пересекаются. — Ваш ход, Господин. Шатен фыркает. Рыжий неплох в го, но был бы хорош, если бы был честен. Честен хотя бы с самим собой. — Скажи честно. — не просьба. Это был скорее приказ. — Ты здесь по собственному желанию? — немного подумав бинтованный добавил. — Или прокармливаешь семью? Ход белыми. Гость сделал немного импульсивный ход и его камень окружили. Ойран забрал себе камень. Цубаки смотрел в коньячные глаза, а после неприлично громко рассмеялся, застав врасплох военного. — Боже, насмешили. — рыжеволосый вытер выступившую слезу, стараясь не задеть макияж. — Меня все устраивает, хотя, признаюсь, я здесь насильно. Юноша все еще играет свою роль. Он, черт возьми, сверстник офицера, но абсолютно в разных положениях. И все еще напоминает неизведанный и необузданный огонь, что начинает разгораться. В ирисовых глазах только усталость и… Ненависть на самом дне. Он ненавидит. Врет. Глаза говорят о Цубаки больше, чем его собственный язык и тело. Единственное, что здесь все еще честное в этом лживом мире — глаза. Каким бы ты не был искусным актером — глаза все равно выдадут твои чувства. Даже «Сюдзи» не может скрыть свой мертвый и уставший от жизни взгляд. Но у Цубаки… Он еще жив. Что-то теплиться в его душе и не желает умереть. Они сидят и смотрят друг другу в глаза, ничего говоря. Рыжий отвел взгляд на доску, посчитал камни, что заполнили ее, а после вернул свои ореховые глаза к клиенту. — Вы проиграли. — Цубаки довольно скалится, подобно хищнику. Что-то переворачивается в животе. — Стоп, в смысле. — шатен дергается и смотрит на доску. И вправду выиграла Цубаки. Эта партия го была за ней уже во второй раз. Проклятье. Как ей это удалось? Хитрит? Или… Это один из стратегов местного клана? Или этот юноша в женском платье — не просто бывший воин, а им и является по сей день, по каким-то причинам. Цуруми-гуми — клан, который поглотил Йокогаму еще в прошлом столетии. Все люди здесь подчиняются им, даже если официально они должны нести службу императору. Отличительные знаки — цветы и светлые волосы. Но есть проблема. Здесь все, даже простые граждане с полей, имеют злощастные цветы. Люди со светлыми волосами — это иностранцы. А Цубаки… Совмещает в себе все. На спине у него выколоты камелии, что перерастают в дракона на правой руке. Волосы напоминают самую лучшую медь. Голос с клиентами сладок и тягуч, как мед, но как говорит он буднично услышать не удалось. И все же… Какую роль он здесь играет? — Можно обращаться к тебе, как к мужчине? — неожиданно спросил офицер, отпивая немного своего чая, пока Цубаки раскидывала камни по чашам. — Как желаете. — И еще… Давай на ты и зови меня просто Дазай, пожалуйста. — выдохнул шатен, сам не зная зачем просит об этом. — Как скажешь, Дазай. Желаешь шестую партию? — Цубаки поставил чашу с черными камнями рядом с Дазаем и отпил свой чай. — Нет. Я желаю поговорить с тобой. — Дазай садится в позу лотоса, наблюдая, как рыжеволосый отводит взгляд к окну и что-то высматривает. По среди узкой улочки остановился брюнет с лиловыми глазами, что уставился прямо на здание чайной. Неместный. Одежда европейская, лицо бледное, как у смерти, а глаза слишком светлые. Волосы темные до плеч, а натянутая улыбка немного напрягает. Бродит в пальто и что-то высматривает. Подозрительный. — Прошу прощения, отвлекся. И о чем бы Вы… Ты хотел бы поговорить? — юноша в алых шелках снова повернулся к Дазаю. — О тебе, в основном. Заинтересовал сильно, скрывать не буду. Так. А этот гайдзин напрягает… Нужно будет узнать что-то. Но это позже. — Осталось две палочки благовоний, — раздался тихий голос Зеркального Цветка. — Как раз у нас достаточно времени, — офицер улыбнулся. — И чтобы ты хотел узнать обо мне? — Цубаки прокручивает в своих руках чашку, наблюдая за вальсом чаинок на дне. — Как ты сюда попал? — Дазай поправляет ворот своего синего мундира. Жарковато. Начало мая все-таки. — Возвращался домой через окраину города. Глупым ребенком был. Ушел гулять да праздновать, ослушался отца и покинул дом, обещая, что вернусь к ужину. Оделся я по простому, чтобы сильно не выделяться… Ну и в сумерках поймали, повязали глаза, руки и ноги. За девку приняли, — усмехнулся рыжеволосый, отпивая чаю, — Ну вот я и тут. Продали как зверушку по цене феникса и отправили отрабатывать. Вот и все. — юноша налил еще чая себе и гостю. Шатен обрабатывал информацию, наблюдая за действиями куртизанки… Куртизана. Юноша спокойно и методично поправил одежду, сладко облизывая губы. Нет, это не страстное желание, а заученные действия, чтобы страдать побольше денег и сорвать все на секс. Мерзко в какой-то степени. — Ты здесь такой единственный? — Дазай пытался зацепиться за что-то. Это место нужно было прекрыть… — Не знаю. — отмахнулся златоглазый. Еще как знает. Кое его выдрессировала и намуштровала, чтобы был покладистым и тихим, да выполнял поручения.Через него и еще нескольких людей проходят многочисленная информация. Также он может предать свою хозяйку и сбежать, но… — Хочешь сказать, что тебя купили такого одного? Сейчас работорговство очень распространено. Может даже поведаешь на кого работаешь? Неожиданно камень аккурат прилетел в лоб Дазая, на что тот успел только издать вскрик и получить удар, не успев увернуться. — Слишком много вопросов. Слишком глубоко копаешь, чертов кот. — Эй, блять. Больно вообще-то! — воскликнул Дазай, потирая ушибленный лоб. Шишка останется. Цубаки не ответил. Он лишь впервые за это время увел взгляд в пол, как покорная шлюха, но практически сразу, только отошедшего от шока Дазая, прилетел чайник с кипятком. Рукава синего кителя задрались и рыжеволосый ловко вспорол один бинт стилетом, что прятался среди заколок и шпилек. Под бинтами скрывались продольные шрамы и татуировки. По правой руке тянулись белые камелии с редкой примулой, которые переходили в лисьи хвосты. Но дальше разглядеть не удалось. Рукава снова скрыли руку. Лисы. Оооо… Это же наши конкуренты в территории. Сугимото. Мафиозный клан из Токио и севера Йокогамы. Лисы и волки из глубин брошенных районов и отчаявшихся людей. Их глава даже не скрывается, учился в Германии и вся его подноготная известна, но не пойман лишь благодаря связям в правительстве. А это, похоже, один из его сообщников… Натянув на себя напущенную обиду и оскорбление, ойран встал и вышел, громко хлопнув сёдзи. — Твою мать! Со всем ебанулся?! — Дазай мог лишь увернуться, но вода попала на него. Это было больно. Одежда не спасла от легкого ожога. Кажется, по нервам бежит не только боль, но и неизведанная всплывшая ненависть. — Ваше время вышло. — раздался тихий девичий голосок.

***

Осаму вышел вслед за рыжим юношей, желая свалить отсюда как можно скорее, заменить бинты и вернуться в бар. Раздался сильный грохот. Все затряслось и зазвенело. Свечи потухли, масло где-то пролилось, кто-то начал кричать. — Тайфун?! — Цунами?! Люди стали разбегаться в панике. Снова толчок. Нет. Он не из-под земли или вод. Он где-то рядом… — Порт! Порт был подорван!!! — Цубаки выбежал из-за угла и столкнулся с Дазаем. Конечно же послал к чертовой матери, а следом стал на киотском звать Сакуру. Порт? Подорван? О черт. Пахнет жаренным… И весельем. Кто мог осмелиться покуситься на Сугимото? Офицер игнорирует ожоги и боль. Он сначала подрывается в сторону Цубаки, а после убегает на выход, кинув мешочек с деньгами на стол хозяйки чайной. Гадать не надо — еще один член мафиозного клана, но точно ли Цуруми — не ясно. Снова не ясно. Ничего тут не ясно, но от этого еще интереснее!

***

Везде пыль и дым. Одно торговое судно потонуло. Ох, лишь бы это были не какие-нибудь итальянцы… Мозги и нервы выжрут. Надо было все-таки купить одну ночь с какой-нибудь проституткой подешевле, а не с Цубаки, который еще и облил кипятком… Болит, черт тебя дери! — Это сделали не Цуруми, — к юноше подходит мужчина сорока лет с короткой стрижкой до плеч. Европейский костюм-смокинг, а поверх него черный плащ со стоячим воротником и кроваво-алым шарфом. Мори Огай. — А кто тогда? Русские снова объявили войну? — Дазай садится на корточки и смотрит на осколки бутылок и на обугленные щепки. В этот момент огонь перекинулся на другой склад и там что-то взорвалось, издав страшный грохот. — Там же была мука, да? — спросил седовласый мужчина, что закурил импортных сигарет. — Ага. Снова тушить надо это все… — отозвался Осаму, зевая. На горизонте алеет тонкая полоса, что скоро разгорится алым пламенем и золотым светом. Он устал и хочется спать… Но вынужден, подобно тануки, работать и жить ночью. — Коктейль Молотова. — не громко констатирует лжеофицер и выкидывает обугленный кусок в кострище. Терять все равно уже нечего. Одни убытки. Правда, запах табака и мака сильно впитается в дорогие импортные одежды, из-за чего придется выкинуть еще денег на ветер. Так и знал, что лучше бы прийти в простой юкате и потом сжечь ее где-нибудь в кедровом лесу. — Пострадали склады и Цуруми. Их маком воняет теперь, наверное, до следующего квартала… Если не до загорода. — Мори наблюдает, как его правая рука, Осаму Дазай, подбирает листок бумаги. — Что там? — На кириллице что-то… И латиница рядом. Я эти языки не знаю. — бинтованный протянул лист кумитё Огаю. Мори принял лист. — Это французский и русский. Среди наших людей нет тех, кто знает хоть один из них. — Мори складывается лист, но не успел убрать во внутренний карман плаща, как послышались стуки гэта по каменистым тропам и дорогам. Это на шум из своих нор вылезли Цуруми. Все были в дорогих шелках и с расписными зонтами, а лица раскрашены гримом настолько сильно, что реальные черты лица уже не читаемы. У большинства волосы рыжие или медные и изредка черные. Среди них был юноша в женском платье. Уже давно раскрыл Осаму и его положение в этом мире. Только вот Осаму понятия не имел, что они оба одного статуса здесь. Сайко-комон и вакагасира. Сейчас не время вражды. Два кумитё встали друг перед другом. Женщина в нежных розовых шелках закрыла зонт и опустила его концом в низ. Озаки Коё — нынешняя глава клана Цуруми и Мори Огай — нынешний глава клана Сугимото встретились лицом к лицу. — Говорю сразу, госпожа, это были не мы. — шатен по лисьи улыбнулся, прищурив один открытый глаз. Но часть людей Цуруми, обнажив мечи, отправилась на разведку своих территорий. Не доверяет, понять можно. Пахнет жженным деревом, пылью, рыбой… Из-за пожара небо стало частично серым. Море сегодня буйное и штормовое, темное и бескрайнее, бьется о пирс и растекается тревожной пеной. Обстановка напряженная и может ухудшиться в любой момент, как пепел улететь в дуновении ветра. Легкий ветер играется с волосами и украшениями Цуруми, пока их глава молчит, как в рот набравшая рыба. Мужчина в хакама и рубахе подбежал к Озаки. — Все чисто… Если не считать уничтоженных складов, а также пару пострадавших человек. Их уже отправили в лазарет. Кое лишь кивнула. — И чем докажите? — отстраненно спросила дама, смотря в глаза двух мужчин. — Из доказательств у нас только слова и бумажка с французскими и русскими буквами, при условии что наши люди с горем-пополам знают только английский и китайский. — Осаму выхватил лист из рук босса и протянул его женщине. Озаки взяла лист, перед этим собрав кусок своего рукава. Неизвестно чем могли обмазать бумагу. У нее голые руки, пока у Дазая они в бинтах, а у Мори перчатки. — Цубаки, прочти, — она втюхала бумажку юноше, что только сейчас опустил свой зонт, перед этим его пару раз крутанув его в руке, словно катану, и только после этого принял ее. Ирисовые глаза быстро пробежали по тексту, замерли и только после этого вернул. — Цитирую: «Теперь это наша территория. Советуем уйти, чтобы решить все мирно или будем решать вопросы силой». Цубаки как всегда завышает голос, мимикрирую под женщину. Бесит. Хочется узнать, что там под слоем грима. — В стиле европейцев. — смеется Огай. Ему-то их не знать. С ними работал и учился бок-о-бок ни один год. Бумагу снова втюхали Осаму, пренебрежительно стряхнув руку. — Мори-доно! Мы нашли винтовку российского образца! — к мужчине подбежал юнец лет восемнадцати с черными волосами и белыми концами. Поседел что ли? Озаки и Цубаки лишь молча наблюдают, как мальчишка, кажется, Акутагава приносит огнестрел завернутый в бумагу, что потрепало пожаром в одном из складов. Оба наблюдают, пока другие разбирают завалы и уносят уцелевшее. И продолжают молчать до последнего. — Они специально оставили винтовку. Кстати, она сломана. — Дазай даже не смотрит на огнестрел, а лишь пялится на рыжего юношу в кимоно. Мысль: «точно мечник» так и остается не озвученной даже в его мыслях. — В смысле? — Рюро, что достал пачку американских папирос, повернул голову к своему вышестоящему по иерархии товарищу. — Вы даже не посмотрели на нее. — Судя хлябанью и треску, у этой винтовки сломался узел подачи и место изгиба. Темные глаза все не отрываются от рыжего. Цубаки курил и смотрел на море опустошенным взглядом. Тонкие пальцы отбивали какой-то ритм. Спина прямая, как по струнке. — Госпожа Сакура, у нас похожая ситуация и-и-и… — шатенка с изумрудными глазами стала постоянно оборачиваться и мямлить. Юноша в алом подошел и лишь тихо требовательно проговорил: — А теперь не подбирая слов говори мне, что у нас там такое. — и выдохнул горький дым табака в лицо девчонки. — Один из наших складов был взломан, вывезли все оружие и… И… — девушка стала заикаться, — найден трупы двух цветков, которые посчитали сбежавшими. Юноша обернулся на конкурентов, что разбирались с огнестрелом и после повернулся к хозяйке. — Убийство и ограбление. А также возможно покушение на наши территории. Кисэра чуть не выпала из рук.

***

Порт закрыли. В ближайшее время корабли не принимаются и перенаправляются в ближайшие порты других префектур. Цубаки смотрит на бушующую воду, что пенится, шипит и бьётся о пирс. Холодно. Ветер дует с севера и пытается пробраться под длинные рукава кимоно, в которые спрятали руки. Открытая шея стынет, а все что греет — это пара толстых нижних одежд и сверху тонкий шелк. Еще и зонтик надо держать... Весна выдалась холодная. Сначала дожди, потом землетрясение на юге, вот теперь и холода. Кажется, даже азалия еще не успела нормально зацвести, как накрыл циклон. — Так значит, ты у нас еще и европейцам сосёшь? — с издевкой раздался голос рядом. Рыжий рыжий сразу отошел. Нет. Отскочил. Лже-офицер. Можно выдохнуть. Сейчас идут переговоры насчет перемирия. — Завались. — процедил кареглазый, поправляя ворот кимоно. Он тут уже замёрз. Одеться нормально не успел. — Ммм... Плохо справляешься со своей ролью. Женщины не перечат. Они покорные и послушные, да тупые. — Дазай вертел в руке пятийенную монету. Он даже не смотрел на собеседника (если рыжего так можно было назвать в данный момент, при условии что он лишь что-то цедил сквозь зубы себе под нос) и издевался над куском металла, пока с матом не уронил ее в море. Юноша в алом раскрыл свой зонт и спрятался за ним. — Надо было твое ебало облить керосином или маслом. Может, хотя бы рот открывать не смог. — на громкое "блять" и "да сука, это моё последнее" он лишь расхохотался. Рыжему терять нечего. Все его деньги у Сакуры. Личного уже нет. — Ага, блять, спасибо. Мне и чайника хватило. Сам попробуй вытаскивать мелкие осколки глины! — заныл шатен, что сидел все это время на стопке связанных бревен красного дерева, и спрыгнул с них, подойдя ближе в ойран. Зонт вырвали из рук. Чёрт. В бинтованного сразу прилетел недюженной силы удар в лицо. Его что, сегодня хотят добить?! — Эй! Эй! Цубаки, где твои манеры?! — заорал женский голос. Опа... Все. Еще в минус двадцать тысяч и сорок ударов палками по стопам и сгибам конечностей. Рыжий сразу одернул себя. — Все же в тебе от бабы что-то есть — ту-по-сть. — по слогам процедил член сугимото, перекатываясь и уворачиваясь от удара ногой. Рыжий сразу получил от хозяйки и его потянули за ухо, что-то агрессивно шипя. — Осаму, не рушь и так хрупкий мир между нами, что мы построили. И не оскорбляй дам, пожалуйста. — Мори поправил свои белоснежные перчатки и помог встать подопечному, что снова распоясался. — Да он даже не жен... — его оборвали. — Молчи. Ветер подул сильнее. Громкий шлепок разнесся по улице. Все сразу будто затихли. Из чистого любопытства Осаму выглянул из-за спины босса, как ему раскрылась картина: Цубаки держится за щеку, стоит и выслушивает брань женщины рядом, пока та затягивает его пояса поуже, словно пытаясь придушить, так еще и тупой стороной зонта даёт ему подзатыльник. Раб. Собака. Вот кто здесь Цубаки. — Завтра вы снова встретитесь. Будете заниматься передачей информации и нашими глазами. Это наше общее решение с мисс Коё. — Огай щелкает зажигалкой и закуривает, наблюдая за удаляющимися Цуруми, что уже навели порядок на своей территории. Одни убытки понесли. — Извинись завтра. Ты перешёл черту. Где-то за горизонтом раздался гром. Намечается шторм.