Через тире

      Минхо не входил в планы Сынмина. Он продолжал жить в аду, строил бесчисленные варианты выхода и способы обхода непредвиденных ситуаций в случае провала. Ему оставалось дотерпеть три месяца до начала летних каникул и вручения диплома, прежде чем остаться местной байкой в разговорах людей, а не реальным персонажем чужих сказок. Три с половиной месяца до свободы — увидев этого парня среди серой массы, надежды на спасение рухнули: его изучающий, пронзительный взгляд ощущался хуже любых столкновений с сырой землей. Будто видел глубже — если догадки верны, это должно обернуться безвозвратной трагедией, которую так пытались избежать люди-статисты.              Статисты. Сынмин впервые придумал определение странным мужчинами за углами домов, прилипших на хвост. Прозвище закрепилось в голове. Люди, у которых нет имен, только задачи. И наблюдая за Минхо, пытался понять: жертва он или нетипичны наблюдатель? (Имя его он узнал позже, когда тот, закрывая форточку в их короткий диалог, выкрикнул его через маленькую щель. Правда, так и не ответил на волнующий вопрос).               Почему персонажи второго плана, годами кружившие вокруг него, теперь бьются за каждое действие Минхо?              Он продолжает вертеться на порушенном асфальте, осмысливая происходящее. Драки стали рутиной. Его маленьким способом расследовать: тело ноет от новых ударов, но разум продолжает анализировать дальше мелькающих кулаков — следит ли кто-то сзади, как много людей вокруг и кто из них может оказаться потенциальным статистом? В кипящей голове мешаются рассуждения, колкие фразы, чтобы дать себе чуть больше времени на выполнение расчетов, а где-то на втором плане мелькает «Пять, шесть, семь».              Сосед Минхо, живущий этажом выше, второй раз открывает окно, прикуривая сигарету (и нелепо давится после первой затяжки — снова, какой несносный актер).              «Нужно бежать».              Ему не хватает слов. В молчании Минхо только горькое понимание, граничащее с рассказом о схожей судьбе. Нет смысла увиливать — только хочется спрятаться подальше от изучающих незнакомцев, запереть дверь на три замка и все же начать диалог с простого: как часто ты чувствуешь на себе лишнее внимание?              «Лишнее внимание»: едва слышные шаги в нескольких метрах, пытающиеся подстроиться под ритм. Ощущение чужого присутствия в стенах дома, на учебе, на улице. Пугающая тишина после вопросов в лоб — «Вы что-то хотели?» — и незамедлительный звонок кому-то сразу после прекращения гляделок. Они следят. Они докладывают. Они теряют себя, пытаясь вынудить Сынмина поверить в свою принадлежность к выродкам общества. Минхо должен подтвердить все его догадки словами.       

***

             Холодно. Вода смешивается с кровью, раковина становится свидетелем чьей-то попытки вскрыться. «Не дождетесь» — мысленно протестует Сынмин. Умывается, даже не глядя в отражение. Привычка в мире, где даже собственные глаза являются камерой непрерывного наблюдения.              Тело привыкло к боли, но все еще мурашится от легкого ветра в комбинации с влажными волосами. Дома чисто: теплый свет падает на беспыльные деревянные полки, где допускается одна кривая книга из сотни. «Квартира — это отражение души». Кто мог придумать такую чушь? Когда мысли давят с новой силой, хочется навести порядок хоть где-то. Прибрать жилище легче, чем успокоить собственный ураган: мысли о Минхо.              «Почему он появился именно сейчас?». Было ли это простым совпадением (в которые Сынмин отказывается верить в силу опыта) или новая попытка удержать его, Сынмина, в закрытом городе.       

Данные печальны — семеро из десяти либо вскрылись, не выдержав давления вокруг, либо ринулись прочь, попав в посты «Помогите найти» открытых пабликов других городов. Одного избили до комы. Он вырывал эту информацию по кусочкам, выхватывая газеты из рук стариков, шесть через один работающих на улицах, и вылизывал каждую статью с подозрительным названием. Итак, еще один — Сынмин. Про одного данных найти не удалось, и это стало личным провалом — теперь Минхо кричит свое имя из окна, давая зацепку, и Сынмин хочет в него верить. Верить, что они связаны общей кровью не в стиле братик-братик, а зудящими ранами на теле и привкусом железа во рту.

             Знает ли он про этих «десятерых»? Правдивы ли данные? Может ли Сынмин дать им общее название, на основе своих предположений (и себе, минуя отрицание и гнев)?              Его стало слишком много. Сынмин ловит себя на выдуманных диалогах с Минхо. Начинает спорить с ним и доказывать важность свалить с дороги, чтобы не рушить его планы и разные сценарии с начальной школы. С другой стороны, рушатся и планы их наблюдателей, что наводит на ссору с собой — будет ли лучше связать узлы с Минхо и подставить подножку статистам, либо оставить все как есть, надеясь на спасение от бегства? И есть не так много действенных способов узнать это.       

***

      Руки мерзнут от утренней прохлады. Куртка нелепо спадает с плеч, пряча пальцы в короткие рукава. На улице тихо — если не считать нескольких печальных прохожих, вынужденных начинать путь на работу в пять: выбирать первый автобус и полупустую электричку до соседнего города. Может, из-за этого спокойствия Сынмин предпочитал переплатить в магазине 24/7, чем сэкономить сотню в гудящей очереди с девяти до девяти.              Он не планировал это: хлеб в руке и мятные конфеты в кармане напоминают о настоящих целях выхода, но белая машина за углом (попытки избежать стереотипов из криминальных фильмов) не двигается больше двадцати минут. Водитель, неспешно прикуривая, вряд ли торопится выехать по делам.       С окна тачки виден подъезд Минхо — как интересно. Если не всматриваться, эту машину не выделить среди прочих на парковке. Удобное место для слежки. Смешно, ведь Сынмин наизусть помнит номера подозрительных авто, непозволительно часто мелькающих на горизонте.              Тело ноет. Привыкаешь мыслями, но тяжело обмануть нервные окончания и ссадины, напоминающие о себе каждым контактом с джинсовой тканью. Сынмин не прячется, присев на край забора — ставит свой таймер на пятнадцать минут, обещая уйти после звонка. Нет смысла становиться «одним из них», а так можно успокоиться, ведь этот маленький эксперимент — точно не попытка в сталкерство.              Через семь минут воздух становится слишком густым, чтобы игнорировать это.              Дверь открывается сильным толчком и возвращается назад в сантиметре от столкновения с кирпичной стеной. Сынмин прячет глаза за челкой, без возможности избежать свое собственное. И впервые вспоминает о страхе. О страхе, сравнимым с первым обнаружением тени за ним. О страхе, сравнимым с пустыми глазами матери в день, написанный через тире на похоронной плите.              Ему впервые хотелось оказаться разочарованным в своих доводах, но вот — Минхо и он находятся на расстоянии вытянутой руки, а незнакомый мужчина выходит из белой машины. Неестественно медленно в сорок плюс вяжет узлы на шнурках, пряча лицо за низко посаженной кепкой. Сынмин узнат на ней логотип столичной футбольной лиги. Важно ли это сейчас?              Каждый звук бьет в уши сильнее обычного: пение птиц, шелест проросшей травы, капли, с грохотом приземляющие на землю от подъездных труб. Часы сбиваются, отключая любые мысли, кроме Минхо рядом. Наедине. Ранним утром, еще не отошедшим от легкого тумана — хуже, что его догадки подтверждаются. Он не чувствует посторонних взглядов на себе. Не слышит неразборчивый шепот на недалеком расстоянии, бесконечно докладывающий о чем-то в трубку. Сегодня все его демоны окружили Минхо.              Впервые за пятнадцать лет тишина вокруг принадлежит ему (но теперь сжимается петлей на чужой шее).              Это провал. Сынмин тщательно обдумывал каждое слово, что следует сказать при встрече один-один, желая выдать все карты на ушко. Но он теряется, пока в тишине между ними неутихающий вихрь.              Глаза Минхо забавно округляются с новыми моментами осознания — наверное, для него сложившаяся ситуация выглядит куда более странно, если он до сих пор не переварил свое нетипичное сходство с Сынмином и общих наблюдателей. Сынмин, почему-то, уверен в своем комичном виде со стороны, но на этот раз их не разделяют два окна плюс один подоконник: они не смеются. Не смеют говорить, почти сливаясь с резкими порывами ветра. Тщательно прожевывают сложившуюся возможность попялиться, анализируя каждый свое.              Сынмин не считает секунды, но Минхо делает шаг вперед. И еще два, смело проходя мимо. Взгляд Сынмина опускается на чужую руку, с силой сжимающую длинный ключ в связке: «Это самооборона или он нервничает?». Может, один плюс один, словно на ценнике в магазине.              Выбора нет, Сынмин неспешно идет следом, сохраняя дистанцию в метр и позволяет себе пристыдиться. Его неловкость не должна смять все наблюдения и кинуть мимо мусорки, даже не посмотрев вслед. И он может оправдать себя социальным одиночеством, если собеседника впрямь заинтересует его мания преследования.              Почему-то он уверен, что тому глубоко плевать на все нормы общения. Сейчас Минхо забит не меньше, размышляя о сложившейся ситуации:              «Будто снова в средней школе. Утро воскресенья, туман и я, едва перебирающий ногами за бабушкой, предпочитавшей игнорировать мое присутвствие. Будто я не видел, как она боялась оставлять своего же внука вне поле зрения… Итак, теперь я оказался на ее месте?»              Правда Сынмин все еще не обладает телепатией (если только по слухам), и не может смутиться таких странных параллелей с прошлым (будто сам не сравнивал появление Минхо вблизи с умершей матерью).              Выходит быстрая прогулка до круглосуточной аптеки с остановкой у входа. Настрой меняется, когда они тормозят: из приоткрытой двери нос пробивает запах спирта, смешанный с травами и пыльными бинтами. Минхо проходит внутрь, а Сынмин остается кипеть на лавочке из трех досок возле. Делает вид, что это для Минхо, а не для себя. Будто дает ему пространство на случай, если в покупках окажутся ректальные свечи и гематоген. Хотя все чеки будут закреплены в бесконечных отчетах статистов. Впрочем, как и его — раньше пытался веселить зануд своими странными наборами в супермаркетах, надеясь найти щель к правде через салфетки, крем для рук и диск с мультфильмом «Даша-путешественница». Никто из них не улыбнулся, и даже кассирша одарила только слегка смущенным взглядом. Да и ладно. Зато ему спокойнее от воспоминаний, пока идет активная подготовка к первому серьезному разговору.              Минхо выходит, сжимая в руках маленький, неброский пакет с крупным логотипом на белом. Сынмин хочет увидеть его глаза, точно также, как и собственные. С заостренным взгядом на лицо напротив и пытающиеся выпытать каждую эмоцию через небольшую дрожь губ или морщинки на лбу, исчезающие секунда через секунду.              Минхо не смотрит в его сторону (почему-то напуганный ролью знакомого, а не неизвестного парня в метрах от драки). Но преодолевает себя, останавливаясь близко, почти касаясь плечами, и пытается слиться с небом. Не шевелит даже пальцами.              Шелест будто затихает, как и бездомные животные. Как и гул единственной машины, проезжающей рядом (не белой, убеждаются они оба). Как и приглушенные крики матери на свое неугомонное чадо через щель в окне. Как и их неровное дыхание. Пространство вокруг кипит, выжидая первого слова от одного из соционеспособных парней.              — Так ты всегда выходишь в это время? — с придыханием спрашивает Сынмин, смотря на протянутую в его сторону гематогенку (забавно, в пятидесяти процентах своей теории он был прав).              Их руки соприкасаются всего на мгновение, стукнувшись фалангами указательных пальцев — искорки вокруг должны были быть видны с соседних дворов, если бы они сейчас находились в фильме про глупых подростков. Сынмин медленно открывает обертку, улыбаясь сложившейся ситуации. Или пытается скрыть волнение от прямого контакта за тенью ухмылки.              — Я не просил тебя следить за моим расписанием.              Минхо с интересом наблюдает за его зубами, впивающимися в гематоген. Пялит на волосы и ссадину на лбу — куда угодно, только не в глаза. Слишком трусливо для предшествующего грубого ответа. Остается время на подумать, в которое Сынмин проглатывает остатки угощения, а после прикрывает рот руками с двух сторон. Светит фантиком в одной:              — Я слежу за ними, а не за тобой, — Минхо заметно сглатывает, впервые услышав зацепку на отсутствие его паранойи: или, точнее, ее правдивости, если не он один замечает лишние тени за углом и повторяющихся людей. Это может означать только одно, — Теперь их главная цель — ты, а не я, как было раньше.              Боязливо. Сынмин отстраняется и прячет руки в рукава. Тупыми ногтями сильно впивается в ладони, едва сдержав желание утешительно похлопать Минхо по плечу. Как это делают все нормальные (спорно) люди со своими приятелями.              И они снова оказываются играющими в молчанку: Минхо варит всю поступившую информацию, покачиваясь с ноги на ногу, а Сынмин наклоняется к ближайшей мусорке, выкидывая остатки первого подарка от… от него? Не друга же, верно.              — Зачем ты мне это сказал?              Он действительно не понимает истинных мотивов Сынмина, всего происходящего и лишних людей за спиной? Или просто притворяется дурачком, в надежде сохранить эффект защиты над собой.              — Устал мучаться кошмарами в одиночку, — жаль, что Минхо уже развернулся. Не увидел яркую, наконец-то расслабленную улыбку на лице Сынмина. Может, заострил бы на этом внимание (и растаял).              — Так ты уверен, что я должен поверить тебе.              Минхо говорит это куда-то вдаль, уже начиная привычный счет шагов до дома. По пути сюда не вышло: буря других размышлений прервала знакомый ритм. Он не хочет слышать ответ — такова точка зрения Сынмина. Иначе не пришлось бы вслушиваться в шепот, преодолевая барьеры физики и темы звуковых волн в девятом классе.              — Да у тебя никого, кроме меня, и нет, — смеется он в спину. И как бы сильно Минхо не хотел в это не верить, Сынмин прав в девяноста процентах своих доводов (сегодня ошибся с ректальными свечами — значит, следующие девять утверждений будут верными).              У Минхо лишь включается игнорирование в желании дойти до квартиры без мыслей. Прибавить музыку с иностранным текстом и заварить чай с бергамотом — без наушников, чтобы сохранить эффект контроля. Сынмин следует через метр, мешая сосредоточиться. Он, конечно, уверен в этом.              — Ладно, свидимся еще.              Когда Минхо оборачивается на последнюю фразу, фигура Сынмина неспеша заворачивает за ближайший угол, помахивая рукой для приличия.              И Минхо точно не увидит, с какой силой бьется сердце Сынмина в этот момент.       «Вряд-ли он обернется. Да и пусть. Главное, что теперь нас двое», — заключает Сынмин, боковым зрением вгрызаясь в знакомый логотип футбольного клуба на кепке мужчины, заменяющего его в преследовании Минхо.