Цвет её кожи.

***

Первое, что поразило вошедших — запах. Не затхлость подземелья, не сырость могилы, а живой, теплый аромат цветущих ночных грибов, влажного мха и минеральной воды, сочащейся сквозь древние камни. Воздух двигался — где-то высоко над головой работали естественные вентиляционные шахты, выточенные тысячелетиями ветров и подземных рек. Факелы здесь были не нужны. Своды пещеры терялись в мягком бирюзовом сиянии, исходящем от тысяч биолюминесцентных наростов, покрывавших стены, потолок и даже пол под ногами. Тса'ра. Эва шагнула вперед, и ее собственные полосы на коже немедленно отозвались на свет пещеры, засияв ярче. Она не была здесь с детства, но тело помнило. Каждая клеточка помнила. Это был дом ее матери Зейва'ри. Это был дом ее народа, спрятанный в сердце пустыни так глубоко, что даже спутники небесных людей не могли засечь тепловые сигнатуры под толщей камня. Позади раздался восхищенный вздох Тук. — Здесь как в сказке, — прошептала девочка, прижимаясь к Нетейаму. Тот и сам замер, задрав голову. После бескрайнего океана, после открытых небес Меткайины этот подземный мир казался чем-то немыслимым. Пещера уходила вглубь не на десятки, а на сотни метров, и повсюду, насколько хватало глаз, были видны следы жизни. Вырубленные в камне жилища, соединенные лестницами и небольшими мостами. Площади, где горели настоящие костры — дым уходил вверх, в невидимые трещины. Водоемы с кристально чистой водой. Загоны для животных. И На’ви. Пустынные На'ви выходили навстречу прибывшим. Старики, женщины, несколько воинов, оставленных для защиты убежища. Дети, что родились уже здесь. Они смотрели на гостей без страха, с любопытством и молчаливым приветствием. Первой к ним подошла женщина. Высокая, с длинными темными волосами, заплетенными в сложные узлы, с золотыми татуировками, покрывавшими лицо и руки. Ее глаза, оба оранжевые, как закатное солнце, остановились на Эве. — Внучка, — сказала она низким, трескучим голосом. — Ты вернулась. — Бабушка Мое'ат Рейта'ну, — Эва склонила голову в знак почтения, но та шагнула вперед и взяла ее за плечи. — Дай посмотреть на тебя. — Она оглядела Эву с ног до головы. — Все такая же светлая. И исхудала. На что Эва лишь слегка закатила глаза. Видимо все бабушки такие. Рядом с Мое'ат стоял мужчина — крепкий, с лицом, изрезанным шрамами. Он опирался на посох, но спина его была прямой. — Дедушка Тсу'кам, — представила Эва, и в ее голосе послышались неожиданно теплые нотки. — Он был лучшим следопытом Рейта'ну, пока ноги не подвели. — Ноги меня не подвели, — проворчал старик. — Это я их подвел. Слишком много бегал в молодости. Нетейам не сдержал улыбки. Тсу’кам напомнил ему старейшину Оматикайи. Тот также ворчал о старости, хотя даже трех морщинок не было. Зейва'ри уже обнималась с Мое'ат. — Мама, — сказала она, и в ее голосе было столько облегчения, что у Эвы сжалось сердце. — Мы в безопасности. — Это хорошо, — Мое'ат кивнула и повернулась к прибывшим. — Добро пожаловать в Тса'ра, дети Эйвы. Здесь вы найдете кров, воду и покой. Мы ждали вас. За ее спиной другие пустынные На'ви уже выходили вперед, помогая гостям с пожитками, указывая на свободные жилища. Никакой суеты, никакого страха, только деловитость и молчаливое радушие. Люди пустыни не тратили слов впустую. Нетейам шел рядом с Эвой, пока она вела их вглубь пещеры. — Твоя бабушка была Цахик, верно? — спросил он тихо. — Да. До того, как передала посох моей матери. Она до сих пор видит сны Эйвы. Говорят, даже яснее, чем раньше. — А дедушка? — Он легендарный охотник. В одиночку убил налмата, когда ему было двадцать. — В ее голосе звучала гордость. — А теперь ворчит, что внучка слишком долго не прилетала. Они прошли мимо водоема, где плавали светящиеся рыбы, мимо пустынных горбоспинов, чей густой мех был ценнее золота. Мимо кузницы, где старый мастер чинил наконечники стрел. Мимо детей, что гонялись друг за другом с криками и смехом. — Это целый город. — Мы называем его «Каменное Сердце», — ответила Эва. — Здесь мой народ пережидал великие бури, войны, даже падение звезды. Убежище существует больше тысячи циклов. — Невероятно. Она взглянула на него. В бирюзовом свете его лицо казалось вырезанным из темного нефрита. Биолюминесцентные точки на его коже мерцали в такт ее собственным. Она быстро отвела взгляд. Гостей расселили в большом зале, где в стенах вырезаны полноценные комнаты с кроватями. И это еще одно отличие от других кланов, которые спят в плетенных гамаках. Здесь же, благодаря камням, отполированным под форму кровати, гамаки не требовались. Застелил мягкими тканями и всё. Малыши, утомленные долгим перелетом, уснули почти мгновенно. Тук устроилась рядом с Кири, но глаза ее еще блестели в полумраке от детской заинтересованности. А интересное началось позже, когда основные хлопоты улеглись. Молодежь собралась у костра в одной из малых пещер, отведенных для вечерних посиделок. Огонь здесь разводили не для тепла, в пещере и так было тепло, а для уюта. Пламя бросало оранжевые отсветы на каменные стены, на лица собравшихся, на разложенную вокруг еду: нанизанные на палочки куски мяса, сочные фрукты из оазисов, корнеплоды, испеченные в золе. Эва сидела на плоском камне, подобрав под себя ноги, и нарезала мясо тонкими полосками. Рядом с ней сидел Нетейам, чуть дальше неразлучные Ло'ак и Тарвон, Кири и Тук, Аонунг со своей младшей сестрой Циреей и еще несколько молодых воинов. — Ну, — сказал Ло'ак, потирая руки, — мы в подземном городе, вокруг темнота, костер... Самое время для страшных историй! — Ты все равно будешь бояться, — фыркнула Кири. — Я не боюсь! Я... просто очень живо представляю. — Это одно и то же, — вставила Цирея и стрельнула глазами в его сторону. Эва заметила этот взгляд. Аонунг тоже заметил и едва заметно усмехнулся. Цирея — высокая, с материнскими чертами лица и отцовским упрямством — явно положила глаз на Ло'ака. А тот, дурак, все понимал, но трусил. — Я расскажу, — вдруг сказала Эва, и все головы повернулись к ней. — У нас в пустыне есть истории, от которых даже старые воины спят с ножом под подушкой. — Ого! — Тук придвинулась ближе. — Расскажи! Эва отложила нож, вытерла руки и обвела собравшихся взглядом. — Эту историю мне рассказала бабушка, когда я была младше Тук. А ей ее бабушка, а той еще более древняя бабушка. Это история о том, что живет в глубине пустыни, под песками, куда не доходит даже свет Эйвы. Тишина стала полной. Только огонь потрескивал. — Давным-давно, когда кланы только начинали ходить по пескам, один молодой охотник по имени Кса'ту решил, что он самый сильный и самый смелый. Он хвастал, что не боится ничего — ни бурь, ни зверей, ни духов. И однажды старейшины сказали ему: «Если ты такой смелый, сходи к Красному Каньону и принеси воды из Источника Мертвых». — Что это за источник? — тихо спросила Тук. — Никто не знает точно, — Эва понизила голос. — Говорят, там вода красная, как кровь. И тот, кто ее выпьет, увидит лица умерших, но не таких как мы видим через древо душ. А страшных, изуродованных. По кругу пробежал холодок. Ло'ак нервно сглотнул, но старался держаться бодро. — Кса'ту, конечно, пошел. Он был гордый. Шел три дня и три ночи, пока не добрался до Красного Каньона. Солнце село. И тут он услышал звук. Эва сделала паузу. Даже Нетейам, знавший тысячу лесных историй, подался вперед. — Звук был похож на скрип песка под чьими-то ногами. Но вокруг никого не было. Кса'ту закричал: «Кто здесь?» Ему никто не ответил. Тогда он пошел дальше. И снова скрип. Уже ближе. Он обернулся — пусто. Он побежал. И тут из-под песка... Она резко хлопнула в ладоши. Тук взвизгнула. Ло'ак подпрыгнул. Даже Аонунг вздрогнул. — ...вылезла рука. Костлявая, белая, как высохшая кость. А за ней — вторая. И третья. — Что это было? — выдохнула Тук. — Никто не знает, — Эва пожала плечами и вернулась к нарезке мяса с самым невозмутимым видом. — Кса'ту вернулся в деревню седым. Он никогда больше не хвастал. И никогда не ходил к Красному Каньону. — И все?! — возмутился Ло'ак. — А что это были за руки?! — А вот этого бабушка мне не рассказала, — улыбнулась Эва. — Может, побоялась, что я перестану спать. Все засмеялись, но смех был нервный. Тук прижалась к Кири. Тарвон хлопнул Ло'ака по плечу: — Брат, ты прямо побелел. Хочешь, я тебя провожу до кровати? — Отстань. Я просто... задумался. Цирея наклонилась к Ло'аку и что-то прошептала ему на ухо. Тот покраснел — даже в свете костра было видно. Аонунг закатил глаза. Нетейам наклонился к Эве: — Ты специально их пугаешь? — Конечно, — ответила она тихо, чтобы слышал только он. — В пустыне страшные истории — лучшее лекарство от скуки. — А сама? Тебе не страшно? — Я дочь пустыни. Меня трудно напугать. Он посмотрел на нее. На ее профиль в свете костра. На золотые татуировки. На то, как она улыбается — легко, свободно. Она действительно повеселела. Здесь, под землей, вдали от опасности, она была в своей стихии. — Что? — спросила она, заметив его взгляд. — Ничего, — он отвел глаза. — Просто подумал, что ты... хорошо выглядишь. То есть... в смысле... Он запнулся. Дурак. Как в тех фильмах, что они смотрели с Ло'аком и Кири вместе с Нормом и Максом, когда еще жили в Оматикайа. Там герои всегда находили правильные слова, а он сидел и мямлил, как подросток. Эва усмехнулась, но ничего не сказала. Только ее полосы на предплечьях чуть заметно засветились. Вечер продолжался. Жарили мясо, пекли коренья, делились историями. Ло'ак рассказал лесную байку о духе-обманщике, который принимал облик красивой На’ви и утаскивал рыбаков в глубь реки Тингай’и. Тарвон поведал смешную историю о том, как в детстве пытался украсть фрукт из храма и был пойман бабушкой Мое'ат. Аонунг, не желая отставать, рассказал о гигантской акуле-молоте, которого видел на глубине. Цирея фыркала и добавляла детали. Нетейам сидел и слушал. Ему было хорошо. Впервые за долгое время по-настоящему хорошо. Несмотря на войну, несмотря на угрозу, несмотря на все. Здесь, у костра, в окружении друзей и семьи, он чувствовал себя... дома. А потом пришла Зейва’ри. Она появилась в проеме арки бесшумно, как всегда. Но что-то в ее лице заставило всех замолчать раньше, чем она открыла рот. — Роды начались, — сказала она коротко. — Эва, за мной. Мужчины и те, кто остался, переглянулись. Разговор сам собой угас. Роды у На'ви — священное время. Время, когда новая душа приходит в мир, и старая мудрость встречает ее. Аонунг и Цирея напряглись, но знали что все будет в порядке, дожидаясь скорейшего прибавления в их семье. Роды уже шли полным ходом. Ронал лежала на мягком ложе из шкур, дойти до небольшого водоёма в пещере уже не успевали, что бы провести ритуал «первого вздоха». Ее лицо было спокойным, но дыхание частым и глубоким. Нейтири сидела у ее головы, держа за руку. Зейва'ри хлопотала с водой и чистыми тканями. Мое'ат, бывшая Цахик, сидела в стороне, закрыв глаза и что-то тихо напевая. Эва вошла и замерла у порога. Она видела роды раньше, в пустыне это было общим делом, не тайным. Но сейчас, здесь, в этом древнем убежище, происходящее казалось особенно значительным. — Подойди, — позвала Зейва'ри, не оборачиваясь. — Подержи воду. Эва подошла. Ее руки были тверды, но внутри что-то дрожало. Она опустилась на колени рядом с матерью и стала делать, что говорили. Роды были долгими. Ронал дышала, тужилась, отдыхала, снова тужилась. Нейтири говорила с ней тихо, ровно, успокаивающе. Зейва'ри работала быстро и точно. Мое'ат пела, и ее голос, как биение сердца, задавал ритм. Раздался первый крик. Крик новой жизни. — Мальчик, — объявила Зейва'ри, и в ее голосе была улыбка. — Здоровый, сильный. Ронал, измученная, но счастливая, приняла ребенка на грудь. Ее глаза блестели от слез. — Тона'ри, — прошептала она. — Мы назовем его Тона'ри, в честь отца. Эва смотрела на младенца — крошечного, сморщенного, с закрытыми глазами и цепкими пальчиками. Что-то внутри нее перевернулось. Что-то глубокое и незнакомое. Она вышла из женской пещеры, чувствуя что сейчас свалится от усталости. В главном зале, у догорающего костра, все еще сидели мужчины и дети. Они подняли головы, едва она появилась. — Мальчик, — сказала Эва. — Здоровый. Вздох облегчения пронесся по залу. Все заулыбались. — У меня брат, — сказал Аонунг почти крича, и в его голосе было что-то, чего Эва никогда раньше не слышала. Нежность и гордость. Они с Циреей поднялись и пошли к женской пещере, даже не спрашивая разрешения. Никто не остановил. Нетейам подошел к Эве. — Устала? — Немного. — Иди поспи. Я разбужу, если что. — Нет, — она покачала головой. — Не усну. Слишком много мыслей. Они вышли в боковую галерею, где было тихо и пусто. Сели на каменный выступ у небольшого водоема. Вода в нем была спокойна, как зеркало, и отражала светящиеся грибы на потолке. — О чем думаешь? — спросил он. — О том, как хрупка жизнь. И как не смотря ни на что, она продолжается. — Мой отец говорит, что дети — это ответ Эйвы на войну. Пока рождаются дети, у мира есть будущее. — Красиво сказано. — Он вообще красиво говорит, когда не орет на Ло'ака. Эва тихо рассмеялась. Смех эхом разнесся по галерее, мягкий и теплый. Они сидели молча. Вода мерцала. Где-то далеко в главном зале снова зазвучали голоса — уже веселые, возбужденные. Праздновали рождение. Нетейам посмотрел на Эву. Она смотрела на воду. Ее лицо было спокойным. Он хотел что-то сказать. Многое. Все. Но слова не шли. И он промолчал. А она, кажется, поняла его молчание. И приняла его. Так они сидели. Сын Торук Макто и дочь пустынного вождя, пока пещера наполнялась первыми звуками новой жизни.

***

P.s Представим что у Ронал родился мальчик ;) кому интересно - переходите в мой тгк, там можно посмотреть и даже выбрать как выглядит их новый «дом» )