дом карпентер

Интервью прошло как под наркозом — вроде бы ты здесь, вроде бы всё происходит, но ощущение, что смотришь на себя со стороны. Я сидела в первом ряду, за кадром, сложив руки на коленях, как учили. Улыбалась, когда мама бросала взгляд в мою сторону. Кивала, когда Грэм Нортон шутил про «семейные ценности». Моя рука всё ещё помнила прикосновение Лиама. Моё запястье — мамину хватку. Мама была великолепна. Она всегда великолепна на сцене или в кадре — там, где можно контролировать каждую эмоцию, каждую паузу, каждый вздох. Она рассказывала о новом альбоме, о туре, о том, как «тяжело быть вдали от дома». И когда она говорила «я скучаю по дочери каждую секунду», зал ахал. А я сидела и думала: «Ты же даже не позвонила мне вчера, когда вернулась в номер. Ты просто уснула в одежде». Но я улыбалась. Потому что так надо. После интервью — фуршет. Белая скатерть, шампанское для взрослых, сок для детей, которые пришли побыть живыми декорациями. Ко мне подходили люди, жали руку, говорили «ты так похожа на маму» и тут же отворачивались к кому-то важнее. Я стояла у стены с тарелкой клубники, которую не ела, и ждала, когда мама закончит фотосессию с каким-то продюсером. — Сбежим? — раздалось за спиной. Я обернулась. Лиам. Стоял, прислонившись плечом к косяку, и держал два стакана с соком. Один протянул мне. — Откуда ты взялся? — спросила я, принимая стакан. Наши пальцы снова встретились — на секунду, но у меня внутри всё перевернулось. — Я всё это время был за колонной. Ждал, когда твоя мама отойдёт подальше. — Он ухмыльнулся, но в глазах была серьёзность. — Она меня не любит. Вернее, не любит моего отца. Какая-то старая история. Не вдавался. — Она никого не любит, — вырвалось у меня. И я тут же пожалела. Лиам посмотрел на меня внимательно, как будто читал что-то, что я не говорила вслух. — Ты не такая, как я думал, — сказал он. — А какая я, по-твоему? — Думал, будешь холодной, как она. А ты... тёплая. Просто спрятанная. Я не знала, что ответить. Никто никогда не говорил мне таких слов. Папа — да, но папа обязан. А этот парень, которого я знаю меньше часа, увидел меня настоящую. — Эмма! — мамин голос разрезал гул фуршета, как нож. Я вздрогнула. Лиам тоже. Но он не отошёл. Остался стоять рядом. Мама шла к нам через весь зал. В чёрном платье с открытой спиной, с идеальной укладкой и горящими глазами. Люди расступались перед ней, как море перед Моисеем. Она не замечала никого. Только меня. И его. — Мы уезжаем, — сказала она, даже не глядя на Лиама. Схватила меня за локоть. — Мам, можно я ещё... — Нет. — Одно слово. Сталь. Лиам сделал шаг вперёд. Я видела, как напряглись его челюсти. — Мисс Карпентер, я просто предложил вашей дочери сок. Ничего больше. Мама медленно, очень медленно повернулась к нему. И улыбнулась. Той улыбкой, которая на фото выглядит ослепительной, а вживую — ледяной. — Лиам, дорогой, — сказала она сладким, опасным голосом. — Передай своему отцу, что если он хочет со мной бороться, пусть делает это сам. А не через детей. Она развернулась и потащила меня к выходу. Я успела обернуться. Лиам стоял на том же месте, сжимая стакан с соком так, что побелели костяшки. Он не выглядел обиженным. Он выглядел решительным. В машине — чёрном Maybach с тонированными стёклами — мама молчала всю дорогу. Я смотрела в окно на огни города, которые расплывались в слёзную картинку. — Ты даже не спросила, хочу ли я уехать, — сказала я тихо. — Ты хочешь то, что лучше для тебя, — ответила мама, не глядя. — Откуда ты знаешь, что для меня лучше? Она повернулась. В салоне было темно, только огни фонарей пробегали по её лицу, делая его то живым, то мраморным. — Потому что я твоя мать. Потому что я прошла через всё это. Потому что мальчики вроде Кросса не приносят ничего, кроме боли. — Ты даже не дала мне шанса узнать, какой он. — Я знаю его отца. Яблоко от яблони. — Тогда я — твоё яблоко, — сказала я. — И посмотри, какая я. Тоже будешь судить меня по тому, кем был мой дедушка? Мама замолчала. Надолго. Так надолго, что я подумала — она не ответит. — Ты не я, Эмма, — наконец сказала она. Голос сел, стал чужим. — Ты лучше. И именно поэтому я не позволю тебе повторить мои ошибки. Она отвернулась к окну. Я — к своему. Мы ехали молча. Мать и дочь. Две королевы в одной клетке. Дома, в своей комнате, я достала телефон. Новое сообщение от неизвестного номера. «Лиам. Взял твой номер у одной девочки из гримёрки. Не злись. Твоя мама права — мой отец козёл. Но я — это не он. Может, когда-нибудь ты дашь мне шанс это доказать. Спокойной ночи, Эмма с папиными глазами». Я смотрела на экран. Смеялась. Плакала. Дышала. А где-то внизу, в гостиной, мама пила вино в одиночестве и смотрела на ёлку, которая ещё не зажжена. Новый год всё ближе. А мы всё дальше.