Я думала, это будет обычный исекай

— Это ошеломляет... — прошептала я, не в силах отвести взгляд. На полотне разворачивалась сцена войны. Залитое кровью небо, бесчисленные тела павших солдат, устилающие землю, — всё кричало о трагедии войны, но глаза человека, подобного богу войны, что возвышался над полем битвы, были полны решимости положить конец этому кошмару. Жизненная сила вздыбленного коня, воля к победе и чувство огромной ответственности на лицах мужчин, ведущих солдат, преданность в глазах воинов, доверившихся своему командиру и готовых идти за ним хоть на край света, и стиснутые зубы простых крестьян, сжимающих земледельческие орудия, чтобы хоть чем-то помочь... Когда видишь такое, слова застревают в горле. Но тут кто-то заговорил за меня. — Твой подход к восприятию искусства и впрямь... нестандартный. — А? Ко мне, откуда ни возьмись, приближался Киллиан. — Это... Что ты здесь делаешь? — Разве так уж странно, что я пришёл полюбоваться картинами в собственном доме? — Ах... И то верно. — Впрочем, Ригельхоффы не славятся интересом к искусству, так что для тебя, наверное, стало сюрпризом, что подобное место вообще существует. «До чего же он язвительный». «А у вас дома такого нет, да?» — не то чтобы он прямо так дразнился, но смысл был именно таков. Но, не будь я в положении, когда от Киллиана зависит моя жизнь, я бы точно не стерпела и огрызнулась на такое высокомерие. Иными словами, сейчас я просто не могла себе этого позволить. — Ты прав. К тому же, говорят, экспонаты здесь меняют раз в месяц? Поистине великолепная коллекция. Я бросила на него взгляд, но лицо Киллиана почти не смягчилось. — И каково тебе созерцать это полотно? Киллиан поднял взгляд на огромную картину и спросил. — Я чувствую себя подавленной. В этой работе столько эмоций от множества людей, что трудно поверить, будто всё это мог породить разум одного художника. Киллиан нахмурился, но кивнул, и я набралась чуть больше смелости. — Война — это трагедия, но в главном герое полотна я вижу благородную волю положить конец этому ужасу. Все смотрят на него снизу вверх и следуют за ним, а сам он... кажется, вовсе не рад похвалам окружающих. Думаю, он не будет счастлив, даже одержав победу. Потому что война — не то, чему можно радоваться, даже если ты выиграл. — Война — всегда трагедия, как её ни приукрашивай. И герой, приведший армию к победе, знает это лучше всех. Я кивнула в ответ на его слова. Киллиан покосился на меня и с запозданием добавил: — Это полотно написано в честь победы моего деда в войне против королевства Янок. Тот мужчина, что ведёт солдат, и есть мой дед. — Ах...! — Не ожидал, что ты совсем об этом не знала. — Да. Не знала. Между бровями Киллиана залегла глубокая складка. — Я никогда не слышал, чтобы ты увлекалась искусством. Так зачем ты здесь? — С возрастом вкусы меняются. Раньше мне это было не слишком интересно, но увлеклась я незадолго до свадьбы. А тут, в герцогском поместье, такое место. Разве могу я просто пройти мимо? Я пожала плечами, встала и перешла к следующему полотну. — И кто же твой любимый художник? Киллиан неожиданно спросил о моих предпочтениях. Казалось бы, отличная возможность сблизиться, но, увы, я не знала ни одного автора в этом мире. Даже если автор оригинала и не прописывал имена художников, откуда же мне их знать? — Стыдно признаться, но, как я уже сказала, я только начала интересоваться искусством, так что пока не знаю ни одного автора. — Даже так. — Совсем ни одного? — Нет. Он тихо вздохнул и вновь перевёл взгляд на картину, недоверчиво качая головой. «Умеешь же ты разрядить обстановку». Решив не злить его понапрасну, я мысленно махнула рукой — «просто досмотрю картины» — и снова сосредоточилась на созерцании. И так увлеклась, что даже забыла о стоящем рядом Киллиане. — Ой! Я невольно издала звук перед картиной, изображавшей, судя по всему, сцену из какого-то мифа. А всё потому, что мальчик-пастух на полотне, выглядевший лет на пятнадцать, был вылитый Киллиан. Киллиан, заинтересовавшись моей реакцией, подошёл ближе и заметно смутился. — В юности мне пришлось позировать по просьбе близкого друга отца, который был художником! Киллиан принялся оправдываться, но я, найдя повод поддразнить его, отвернулась с самым серьёзным видом. — Хм-м... — Что? — Ничего. — Я спросил, что такое. — Да так, пустяки. Просто... — Просто? — Думаю, а выросло ли оно с тех пор? И с этими словами я перешла к следующей картине. Мальчик-пастух был облачён в полупрозрачную тунику, почти не скрывавшую обнажённого тела, и, разумеется, его крошечное «сокровище» тоже было старательно выписано. Киллиан, проследив за моим взглядом, густо покраснел и запротестовал: — Тело на картине писали не с меня! — А, вот как. — Разве не очевидно?! Ни один дворянский сын не стал бы обнажаться перед художником! — Хм-м... Пожалуй. Я чувствовала, как Киллиан скрежещет зубами, пока я тянула с ответом нарочито недоверчивым тоном. Честно говоря, мне до колик хотелось расхохотаться ему в лицо, но я прикусила губу и сдержалась. Хотя, возможно, это разозлило его ещё сильнее. — Чёрт возьми, с тобой невозможно говорить об искусстве. Киллиан бросил мне это обвинение, резко развернулся и зашагал прочь. Глядя ему вслед, я тихо рассмеялась. На самом деле, когда пытаешься спасти свою жизнь, это не так уж и весело, но жить совсем без подобных шуток было бы чересчур мрачно. «Но сейчас-то оно уж точно куда больше, верно?» Я покосилась на пах мальчика-пастуха и снова прыснула со смеху.

***

С тех пор как я вселилась в тело Эдит, минуло уже больше двух месяцев. То ли человеческая способность к адаптации поразительна, то ли мне помогала память Эдит, но я приспособилась к этому миру куда лучше, чем ожидала. Косые взгляды, казалось, угасали по мере того, как я вела себя тихо и спокойно, и дни мои становились всё более мирными. «Вот бы так и жить». Я частенько опиралась на перила застеклённой галереи и любовалась раскинувшимся внизу садом. Разумеется, предварительно всегда проверяла, не проходит ли на балконе Большого зала чаепитие Лизи. Я наведывалась и в сад за пределами особняка. С приходом весны было так приятно просто гулять и чувствовать, как вокруг пробуждается жизненная сила. Запах свежей травы повсюду и медленно распускающиеся крошечные цветы, казалось, успокаивали мою уставшую душу. Однако самым отрадным местом для прогулок была тропинка близ тренировочной площадки ранним утром. Сегодня я снова в одиночестве шагала по этой дорожке. По звону скрещивающихся клинков я поняла, что кто-то уже упражняется на площадке. Я гуляла, делая вид, что ничего не замечаю, а потом, убедившись, что поблизости никого нет, стремглав бросилась в укрытие за садовыми деревьями, которые садовник подстриг с истинно артистическим пылом. «Вот ради чего я гуляю в саду». Присев на корточки с той стороны дерева, где листва была пореже, я принялась подглядывать за тренировочной площадкой сквозь просвет в ветвях. «Мой муженёк и сегодня выглядит чертовски здоровым». Шпионить за Киллианом, который сбрасывает одежду для тренировки, стало моим недавно обретённым хобби. Я случайно проходила по этой тропинке и впервые увидела его без одежды — думала, у меня кровь из носа пойдёт. «Поверить не могу, что я одна наслаждаюсь этим благодатным зрелищем... Мне даже жаль читательниц «Дома-посланника». Сколько бы раз я ни смотрела — всякий раз трепет! Всякий раз свежо! Красавчик — это лучшее! Так и хочется размахивать фанатским лайтстиком. Я и не знала, что мужчина с широкой грудью, сплошь покрытой мышцами, может быть настолько крут. Вот почему он так хорош. Взгляните только на эти чётко прорисованные мышцы. Рельефная, мощная спина, апполоновы ямочки, широкие, словно наконечники стрел... В прошлый раз, когда я видела мальчика-пастуха в Сикстинском зале, он был куда скромнее. «Ха... может, он и мерзавец, но чертовски красив. В конце концов, мой вкус — Киллиан, а не Клифф». Клифф, тренировавшийся поодаль, тоже скинул рубашку, но его телосложение было более угловатым, чем у Киллиана. Уверена, кому-то нравится именно такое, а я предпочитаю округлые и крепкие мышцы, как у Киллиана. Я ещё некоторое время любовалась перекатывающимися под кожей мышцами, следуя за его энергичными движениями, пока ноги, сидевшие на корточках, не заныли, и я поняла, что пора возвращаться. «И сегодня я вдоволь насладилась видом». Я уже хотела подняться и уйти, мысленно попрощавшись, но тут Киллиан поднял взгляд куда-то вверх, улыбнулся и слегка помахал рукой. — А...? Сердце едва не выпрыгнуло из груди. Хотя я смотрела на него издалека, я отчётливо видела, как сузились его глаза и как изогнулись в прохладной улыбке уголки губ. И что его улыбающееся лицо было так прекрасно... И лишь когда он снова отвернулся, я заметила, куда был направлен его взгляд. «А, это Лизи». Там, куда он только что смотрел, стояла Лизи и махала им рукой. «Ну да, кому же ещё Киллиан мог так улыбаться, как не Лизи». Осознав это, я ещё какое-то время просидела на месте в каком-то оцепенении. Головой я понимала, что нужно вставать и возвращаться в особняк, но тело не слушалось — перед глазами всё стояло его улыбающееся лицо.