Я думала, это будет обычный исекай

— Если бы ты не слила эти документы на сторону, зачем бы графу Ригельхоффу понадобилось скупать именно то, что перечислено в этих бумагах? Именно для этого я и подсунул тебе фальшивку! Иными словами, они мне не доверяли, вот и дали поддельные документы, чтобы проверить. А я попалась в расставленную ловушку и передала их графу Ригельхоффу. Но это же совершеннейшая нелепость! Я не пересылала никаких бумаг! В своём ответе графу, который как раз просил меня это сделать, я прямо отказала ему. — Я никогда никому не передавала эти бумаги. — Ха! Поразительная дерзость. Тогда как ты объяснишь всё это? И каким образом документы, видеть которые могла только ты, оказались в руках графа? — Эти бумаги могла видеть не я одна, Ваша Светлость. — Что? В груди у меня всё сжалось. Я чувствовала, что меня просто уничтожат, как и оригинальную Эдит. Но... что мне ещё оставалось, кроме как защищаться? — Как вы сами изволили заметить ранее, эти документы могла видеть и герцогиня, и госпожа Лизи. И наверняка был кто-то ещё, кто их составлял. — Все они — члены моей семьи. — Я — тоже член вашей семьи. Моя фамилия в документах больше не Ригельхофф. И именно вы, герцог, скрепили этот брак своей подписью как свидетель со стороны жениха. — Ты намерена играть со мной в игры? — А какую фамилию носит мисс Лизи? Разве она уже стала Лизи Людвиг? Воздух в кабинете, казалось, замёрз от моего дерзкого вопроса. — Сейчас... ты пытаешься обвинить Лизи в своих собственных проступках? — А кто-нибудь видел, как я передавала эти документы? Если графу Ригельхоффу стало известно, над чем я работаю, то выходит, одного этого факта достаточно, чтобы объявить меня виновной? Я чувствовала, что вот-вот расплачусь. Они обращались со мной как с круглой дурой. Нет, как с никудышной шпионкой! — Я повторю ещё раз: герцогиня знала, что я работаю с этими бумагами, и госпожа Лизи — тоже. И я прекрасно понимала: случись что-то подобное, первой заподозрят именно меня. Неужели вы думаете, я не знала и этого? Впервые герцог не нашёлся с ответом, лишь плотно сжал губы. Да уж, он и впрямь считал меня идиоткой, которая не видит дальше собственного носа. — Если вы мне настолько не доверяли, так нечего было и подсовывать мне эти фальшивки! Хотя я понимала, почему на меня вообще возложили эту работу. — Ну да... Вам ведь нужен был лишь повод, чтобы заявить вслух о том, что я украла документы. Тогда можно будет надавить на графа Ригельхоффа. Не так ли? В оригинале, собственно, всё так и было. Эдит, не подозревая о подделке, крадёт сведения из дома Людвигов и пересылает их отцу. Её ловят с поличным и берут под домашний арест. Разумеется, фальшивые данные не причинили Людвигам никакого вреда, а Ригельхоффы остались с кучей ненужного хлама. Но я-то этого не делала. И вообще, как эти бумаги попали к Ригельхоффам? Я в ярости упомянула имя Лизи, но на самом деле у неё не было причин для такого поступка. «Что ж, против течения оригинала не попрёшь?» Моя тревожная догадка крепла. И это наполняло меня безысходностью. «Что бы я ни делала, я всё равно не избегу смерти от руки Киллиана?» Уж лучше бы и не начиналось это переселение! Лучше бы я просто скатилась с лестницы и умерла! Я сдерживала слёзы из последних сил, но они всё равно беззвучно текли по щекам. Что толку плакать — только осудят, скажут, истерику закатываю, как дурочка... — Хм. Получается, ты действительно этого не делала? К моему удивлению, герцог вдруг спросил уже более мягким тоном. Я лишь молча кивнула. — Если вы так уверены в моей вине, просто прикажите снести мне голову. Я ведь сразу сказала: клянусь честью и жизнью. Я была настолько разъярена, что даже не могла кричать. Мне и вправду хотелось, чтобы всё поскорее закончилось. — Думай, что говоришь! Внезапно вмешался Киллиан. Он смотрел на меня с презрением, процеживая слова сквозь зубы. Тут и Клифф заговорил, обращаясь к герцогу ледяным тоном: — Отец. Не лучше ли сперва провести тщательное расследование? Разумеется... до тех пор все подозреваемые не должны покидать поместье. Герцог тяжело кивнул, словно нехотя признавая, что спешить с обвинениями не стоит. — До окончания разбирательства Эдит будет находиться под домашним арестом. Если ты и вправду невиновна, остаётся только ждать, когда правда выйдет наружу. Меня тут же «препроводили» в мою комнату. Киллиан, не доверяя никому вести меня, сам тащил меня за локоть. Выставив рыцаря и Анну за дверь и не отпуская моей руки, он прижал меня к стене. — Ты в своём уме? — Лучше бы я его лишилась. — Думаешь, мне до шуток?! Он прожигал меня взглядом, словно собирался испепелить на месте. — Знаешь, какое прозвище носит герцог Аксель Людвиг на поле боя? «Гильотина без предупреждения». И ты перед лицом такого человека просишь отрубить тебе голову?! Внушительное прозвище. Впрочем, какое это сейчас имело значение? Я нахмурилась, а Киллиан, до боли сжав челюсти, словно едва сдерживая ярость, продолжил: — Я прекрасно знаю, что у тебя полно спеси. Но никогда не смей говорить о смерти. Бежать от неё — это трусость. — Да какое тебе дело... снесут мне голову или нет? — Совершила преступление — плати. Если нет — правда выяснится. Ты, наверное, думаешь, что я убью себя, чтобы спасти графа Ригельхоффа? Я невольно усмехнулась. Это было уже смешно. Словно я со стеной разговариваю. — Ну да. Как и вы все не верите мне, так и я никому из вас не верю. Я думаю, что, какова бы ни была правда, всё равно найдут способ выставить меня виновной. — Что? — А разве нет? Фальшивые документы мне подсунули — вы. Сообщили, что граф Ригельхофф поступил согласно этим бумагам, — вы. Расследовать это дело и выносить решение — снова вы. А я всего лишь сижу в комнате и покорно жду вашего приговора. На лице этого надменного человека, убеждённого в непогрешимости герцогского дома, проступило недовольство. Хотя он и не был дураком, чтобы не понять, что я права. Он продолжал сверлить меня взглядом, сжав зубы, а потом, с видимым усилием, всё же открыл рот и пробормотал: — Клянусь своей честью, расследование будет честным. И о ходе дела я буду сообщать тебе. Что творилось у него в душе, я не знала. Да, честно говоря, мне сейчас было всё равно. — Как хочешь. А, и кстати о том, что ты сейчас сказал... Увидев, как он хмуро уставился на меня, я добавила с каким-то горьким самоуничижением: — Ты и вправду уверен, что ваше расследование будет честным, даже если мы с Лизи окажемся подозреваемыми одновременно? Его губы сжались в тонкую линию. Я выдернула свой локоть из его ослабевшей хватки. — Вот что такое «честный суд», Киллиан. Поэтому я тебе и не верю. Он, кажется, собирался что-то сказать, но у меня не было ни малейшего желания слушать. — Я очень устала. Просто уйди. С этими словами я направилась в гардеробную. Не глядя на него.

***

— «Бегство в смерть — это трусость»? Да что ты вообще знаешь о тех, кому приходят в голову такие мысли?! Оставшись одна, я дала волю злости, прокручивая в голове слова Киллиана. Он, кажется, решил, что я пыталась защитить честь семьи ценой жизни, а я всего лишь хотела доказать свою невиновность в ситуации, где мне никто не верил. «Вот же мерзавец. И всё из-за этого смазливого лица? Или из-за его фигуры, осанки, телосложения... Тьфу. Стоит о нём подумать, и снова хочется на него взглянуть! Чёрт бы побрал этот мир, где всё решает внешность». Как бы я ни пыталась ненавидеть Киллиана, стоило вспомнить его лицо и тело, как ненависть куда-то улетучивалась. «Брак по внешности и трёх лет не длится? Нет, ерунда. Я на своего красавца-мужа и после пятнадцати лет брака не налюбуюсь. А когда поругаешься с ним, увидишь его лицо — и злость как рукой снимает. Вот уж не думала, что настанет день, когда я пойму эти интернет-истории и скажу: „Красивый мужчина — это лучшее“». Но в моей ситуации, где этот красавец-муж и не думает меня утешать, злиться на него — вполне естественно. — Вздох... Пусть хоть трусихой назовёт, мне всё равно. Хочется просто умереть. Если уж так предначертано, зачем мне страдать? Я в бессильной злобе поколотила подушку, потом тяжело вздохнула и закрыла лицо ладонями. Эта жизнь раздражает, но прошлая была ещё более собачьей. Вся моя жизнь — сплошной стресс. Старший брат, который при каждом удобном случае тащит у меня деньги. Больное тело. Парень, который изменял мне или забывал о своих обещаниях. Знакомые, которые смотрели на меня свысока и втыкали нож в спину... За двадцать восемь лет такой жизни я ни разу не думала о смерти. Но в памяти из прошлой жизни всплыло одно воспоминание. Это было, когда я лежала в одной палате с больной лейкемией девочкой моего возраста.

***

— Хнык... Ы-ы... Хны-ы... В тот день, когда подтвердилось, что костный мозг брата мне подходит, я лежала на кровати и без конца плакала. Но не от радости. — А-а, нет, не хочу! Это же чертовски больно! Да пусть она сдохнет! Из головы не шли слова брата, сказанные прямо передо мной, без капли колебаний.