Я думала, это будет обычный исекай

В тот момент из-за ширмы послышался слабый голос — он звал меня: — Эй… Тебе очень больно? Я, всё ещё всхлипывая, обернулась. Рядом с моей кроватью стояла девчонка моих лет, уже совсем без волос. Щёки ввалились, лицо бледное, словно мукой присыпанное, но даже так она была красивой. — А-ах, нет… Я замотала головой. Девочка подошла ближе, с беспокойством обогнула стойку капельницы и заглянула мне в лицо. — А чего ж ты так ревёшь? — Прости, если мешаю… — Да нет. Я тоже часто плачу. Тоже боишься умереть? В тот миг меня вдруг прорвало. — Да лучше бы я умерла!.. — Чего?! Почему?.. — она удивлённо округлила глаза. — Мать с отцом только и думают, что я обуза, пока болею. А у брата костный мозг точь-в-точь мой, так он мне сказал: «сдохни». Лучше б я и вправду умерла… Я сама не понимала, зачем вываливаю всё это ей, даже не зная её имени. И уж тем более — зачем сказала такую глупость здесь, в палате для больных лейкемией, где тень смерти витает постоянно. Девочка долго мялась рядом, теребя пальцы, а потом вдруг сказала — тихо-тихо, почти шёпотом: — Зачем… ты говоришь, что умрёшь, если можешь жить? Голос её был едва слышен, но я замерла, боясь вздохнуть. — Пока живёшь… можно всё изменить. Может, и счастливой не станешь… Но шанс-то есть. — А… — А у меня… и шанса такого нет. Как выйду отсюда — так и помру. А когда помру, ни мамке с папкой, что спину на мне сгорбили, не отплачу, ни друзей не увижу… и до двадцати не доживу… В её красивых глазах заблестели слёзы. — Я тебе так завидую… Так что — не смей так говорить. Раз можешь жить — живи во что бы то ни стало. Не кончай как я… Девочка хотела сказать что-то ещё, но осеклась. Смахнула рукавом больничной пижамы мокрые глаза и вдруг улыбнулась. — Вот выживешь — попробуй что-нибудь изменить. Обязательно станет лучше. Ты держись. — Прости… — только и смогла вымолвить я. Мне было ужасно стыдно перед этой девочкой — хотя ей-то было куда хуже, чем мне. Через несколько дней мне сделали пересадку. Я лежала в послеоперационной палате, ожидая, пока освободится место в общей, и тут подошла медсестра. — Вам повезло, как раз появилась койка в пятиместной палате! Сейчас всё приготовим, подождите ещё немного. Я едва не попала в двухместную, потому что свободных мест не было. Родители облегчённо вздыхали: «Повезло-то как!» Я тогда не придала этому значения. Но когда меня перевезли, я оказалась в той самой палате, где лежала все эти дни. Только моё место… заняла «та девчонка». — А та, ну, девочка, что здесь лежала… — начала я, но мать меня тут же одёрнула, шлёпнув по затылку: — В таких местах о таком не спрашивают! И до меня дошло. Девочка «выписалась» — навсегда. «Как выйду отсюда — так и помру». Её слова эхом отдавались в голове, и меня начала бить дрожь.

***

Как же она, должно быть, завидовала мне в свои последние минуты, когда ей не дали ни единого шанса. Как горько ей было уходить, зная, что второго шанса не будет. С тех пор я ни разу не заговаривала о самоубийстве. Даже когда мысли о смерти лезли в голову, я вспоминала её и гнала их прочь. «И о чём я только думаю сейчас?! Хватит раскисать». Я торопливо утёрла слёзы. «Соберись. Ты ещё ничего не сделала. У тебя ещё есть шанс». Я решила жить. По крайней мере, смотреть в будущее чуть веселее.

***

Как только я перестала себя жалеть, жизнь и впрямь стала легче. Домашний арест — это наказание лишь на словах, а для меня, домоседки, — так и вовсе сплошной отдых. Если бы только Киллиан не зачастил сюда. — И почему ты являешься именно к трапезе? — Потому что у меня нет времени. Он, как назло, приходил аккурат к еде, и волей-неволей мне приходилось сидеть с ним за одним столом. — Фух... Ладно, ладно, ты ж у нас человек занятой. Так зачем ты пришёл сегодня? Он молча жевал хлеб и рагу, не отвечая. Ел он, надо сказать, тоже весьма живописно, но я, склонив голову набок, без обиняков начала допрос: — Киллиан? Даже после того как я окликнула его, он, не торопясь, прожевал, отпил вина и только потом соизволил ответить: — Разве не невежливо говорить с набитым ртом? — И то верно. Я тоже замолчала и сосредоточилась на еде. И это оказалось мудрым решением. — М-м-м! Рагу было настолько вкусным, что я забыла обо всём на свете. До этого момента я дулась на Киллиана, но сейчас не могла сдержать довольного вздоха. Повар у герцога и впрямь был отменный. Век бы его не менять, честное слово... В доме же Ригельхоффов меня, кажется, кормили, как птичку на убой, лишь бы фигуру сохранить. Впрочем, может, потому что это был мир романтического фэнтези, — сколько я ни ела, попав к Людвигам, фигура оставалась прежней. Вот это я понимаю — настоящая фантастика. — Ты неплохо кушаешь. — М-м, это безумно вкусно. Я ответила, даже не взглянув на него. Сейчас это рагу было куда важнее его смазливого лица. Мясо без малейшего намёка на посторонний запах таяло во рту, а подливка с молочным ароматом взрывалась на языке фейерверком вкуса. Понятия не имею, из чего её готовят, но эта кисло-сладкая, чуть острая нотка идеально сочеталась с простым хлебом. Когда моя порция стала стремительно исчезать, я огорчённо вздохнула. Заметив это, Киллиан равнодушно пододвинул ко мне небольшую супницу с крышкой. «Что это?» Машинально приподняв крышку, я обнаружила там ещё рагу. — Ой, а это откуда? — Я велел накрыть крышкой, на случай если супа не хватит. — А, так можно мне съесть? — Фух... Да ешь уже. — Может, поделим? — Я наелся. Ну, тогда нечего вздыхать. Мог бы и не заставлять меня чувствовать себя неловко. — Тогда... Спасибо за угощение. Я с аппетитом опустошила и добавку. Глядя, как я ем, Киллиан пробормотал себе под нос: — И правда, с каким аппетитом уплетает... «Как бы не так. Что, дьявол наконец-то заговорил?» — А почему бы и нет? Я невиновна. И причин переживать нет. Зачем мне терзаться из-за того, чего я не совершала? — Хотелось бы верить. Сейчас мы проверяем все возможные каналы утечки. Как ты и сказала... Лизи тоже под подозрением. И только потому, что это Лизи, с ней не будут обращаться иначе. — О, вот как. Неожиданно. — Расследование будет честным, не беспокойся. — Ясно. Мне не хотелось с ним спорить, и я промолчала. Он ещё какое-то время сидел с серьёзным видом, будто хотел что-то добавить, но в итоге поднялся, так ничего и не сказав. — Я пойду. — Иди. Если подумать, это был первый раз, когда мы сидели вот так, вдвоём за едой, в такой близости. Наверное, поэтому еда показалась вкуснее, и оттого, что он уходит, стало как-то тоскливо. «Тьфу ты, дура. При виде красивого парня совсем голову потеряла...» Похоже, оттого что он в последнее время стал относиться ко мне чуть лучше, я невольно начала на что-то надеяться. Мы попрощались с Киллианом неловко. Ну, а дальше время просто тянулось. Конечно, валяться в кровати было верхом блаженства, но на третий день мне стало откровенно скучно. «А не заняться ли мне хобби?» Отличная мысль. В прошлой жизни я любила что-то мастерить и украшать, но вечно не хватало то денег, то времени. А теперь-то всё по-другому! «С чего бы начать? Вышивка? Вязание?» Раздумывая, я позвала Анну — единственного человека, с которым могла здесь просто поговорить. — Анна, Анна! А ты не знаешь, чем увлекаются молодые дворянки в наши дни? — Обычно это вышивка, живопись. Дамы поактивнее занимаются верховой ездой. — А есть что-нибудь необычное? Анна задумалась над моим бесконечным вопросом, а потом осторожно произнесла: — Это не совсем хобби благородных леди... но в последнее время девушки из зажиточных простолюдинов увлеклись куклами. — То есть они сами их делают? — Нет. Они шьют одежду для деревянных кукол из лоскутков. У кого водятся деньги, наряжают их в довольно дорогие платья. Родители это поощряют — говорят, помогает развить навыки шитья. Что-то вроде наряжания кукол-моделей? Забавно. — Я тоже хочу попробовать. Где можно купить такую куклу? — Обычно простолюдины просят отцов вырезать им. Но... если вам угодно, я закажу куклу у мастера. «Ничего себе... Деревянная кукла, которую вырезал отец. Как же это, наверное, дорого для них. Завидую».