Я думала, это будет обычный исекай

— А для куклы этого хватит? Я вытащила двести тысяч сен из тех денег, что остались после прошлого раза. Хотелось немного спустить пар, так что заплатить двести тысяч за новое увлечение — это не трата, а вызов. Ну, или я просто уже привыкла к дворянской жизни. Анна, однако, забрала лишь пятьдесят тысяч. — Этого хватит, чтобы заказать у искусного мастера две куклы — мужскую и женскую. Я попросила её взять оставшиеся сто пятьдесят тысяч. — А на это купи, пожалуйста, ткани и инструменты для шитья кукольной одежды. Остальное — возьми себе за труды. — Прислуживать вам — моя обязанность, миледи. Никакой платы за это не надо. — Отчего же? Ты не хочешь принимать ничего из моих рук? — Нет, что вы!.. То есть... я не это имела в виду... Я впервые видела Анну такой растерянной. Похоже, ей успели дать какие-то наставления насчёт меня. — Ну так чего ты так разволновалась? Это всего лишь мелочь, своего рода взятка, чтобы потешить моё самолюбие. Так что прими эти деньги как вознаграждение за усердие. Анна на мгновение задумалась, а потом всё же приняла их. — Благодарю вас, миледи. — Ты уж меня не подведи. Мне в последнее время жутко скучно. По правде сказать, я с самого начала знала, что Анну ко мне приставили следить. Ну что ж, это её работа. Но, по крайней мере, она не смотрела на меня косо и не игнорировала. Уже за одно это я была ей благодарна и хотела хоть как-то отплатить. Мне и в голову не приходило, что она может отказаться. И было бы куда обиднее, если бы Анна отвергла эту искренность. Благодаря Анне, уже к вечеру того же дня в моей комнате появились пара великолепных деревянных кукол, шкатулка для рукоделия и коробка, полная нарядных тканей и пуговиц. — Как же они их так быстро сделали?! — Повезло: кто-то из заказчиков отказался от своего. — Какая удача! А куклы и впрямь замечательные! Я-то думала, это будут грубые деревянные чурбачки, а они оказались гладкими, с подвижными суставами. — Анна, ты просто чудо! — Может, принести вам выкройки для кукольной одежды? — А? У тебя есть? — Скажите только горничной в гардеробной, и она мигом нарисует. Я сейчас же вернусь. Мне показалось, что Анна стала как-то добрее ко мне. Неужели плата за труды и впрямь так подействовала?.. Так или иначе, уже на следующий день я приступила к пошиву кукольной одежды. Правда, начав, я тут же вспомнила, что, хоть и люблю возиться с разными безделушками, руки у меня отнюдь не золотые. Поначалу меня раздражало, что стежки ложатся не так, как хотелось, но вскоре я передумала. «Меня же никто не оценивает, так что не страшно, если выйдет коряво. Я для того этим и занимаюсь, чтобы убить время и получить удовольствие. Вот это и есть настоящая роскошь, верно?» Стоило подумать об этом как о роскоши, и на душе сразу полегчало. Каждый прошитый вручную стежок приносил удивительную радость. «Да, вот оно — хобби! Даже если получается не шедевр, ты всё равно счастлив!» В прошлой жизни мне ни разу не доводилось испытать такого душевного отдыха. Я постоянно жила, словно за мной кто-то гонится, и каждую минуту пыталась провести с максимальной пользой. Забавно, но теперь, попав в чужое тело, я наконец-то чувствовала, что живу по-настоящему. За три полных дня, пока меня никто не дёргал и делать было абсолютно нечего, я умудрилась одеть обеих кукол в приличные наряды. С изнанки платье выглядело ужасно: кривые стежки и торчащие нитки, но снаружи этого не было видно, так что сойдёт. — А неплохо получилось! Улучив момент, когда рядом никого не было, я взяла толстые нитки и приладила куклам на голову. Голые деревянные головы напоминали мне те времена, когда я сама лежала в больнице с лейкемией. Мужской кукле достались чёрные волосы, женской — русые, и с причёской они выглядели куда лучше. — Наконец-то готово! Я долго вертела в руках куклу-мужчину в белой рубашке, чёрном жилете и брюках с тёмно-синим плащом, а затем куклу-женщину в светло-жёлтом платье, после чего поставила их лицом друг к другу. — Ну-ка, поцелуйтесь. Две безликие куклы замерли друг напротив друга и застенчиво соприкоснулись губами. «На нашей свадьбе мы даже этого не сделали, а вы хоть целуйтесь себе на здоровье хоть до упаду». Я оставила их в таком положении и ещё долго смотрела на них. Правда, потом поняла, что слишком уж увлеклась игрой, и поспешила убрать всё на место, чтобы никто не застал меня за этим занятием. С кукольной одеждой покончено — пора переходить к вышивке.

***

— Эдит Ригельхофф под домашним арестом. — Что? Правда? — Судя по письму Хансона — да. — А-ха-ха-ха! Да что же там стряслось-то? Лейла, пившая чай со своим младшим братом Антоном, разразилась хохотом при новости, которую принёс Дэмиен. Это была самая радостная весть с тех пор, как место рядом с Киллианом, которое она пристально высматривала, заняла не кто иная, как Эдит. — Что она натворила-то? Невесту, только-только вышедшую замуж, — и сразу под арест. Лейла посмотрела на Дэмиена сияющими глазами. Тот вкратце пересказал содержание письма от Хансона, шпиона, внедрённого в дом герцога Людвига. — Она украла внутренние документы герцогства. И переслала их графу Ригельхоффу. — Боже, ну и ну... То ли смелость, то ли глупость несусветная. Она ж замужем без году неделя — и уже показала своё истинное лицо? — Должно быть, поторопилась. Граф Ригельхофф явно планирует ударить по герцогу до конца этого года. Пусть на поверхности вода спокойна, это не значит, что в глубине не бурлит течение. Граф Синклер, метивший в союзники герцога Людвига, пристально следил за делами семьи Ригельхофф, с которой герцогский дом сейчас был связан делами теснее всего. Поэтому он не мог не заметить намёков. — Эдит изначально была просто пешкой, так что, что бы ни случилось с девчонкой в доме герцога, граф Ригельхофф всё равно попытался бы как можно скорее добыть нужные сведения. Но герцог Людвиг — не та фигура, что так легко попадётся. Лейла кивнула, а Антон отвёл глаза. — Но даже если она попалась, это же опасно — если внутренние документы герцогства окажутся в руках Ригельхоффов. — Я же сказал, герцог — не простак. Стал бы он доверять важные бумаги Эдит? — Да, пожалуй. Будь я на его месте — ни за что. — Хансон и написал, что герцога не особо встревожила сама утечка. Выходит, он мог подсунуть ей бесполезные бумаги — просто чтобы проверить, куда они уплывут. Лейла снова зашлась в смехе. — Дура! И Эдит так глупо попалась в ловушку? — Именно. Лейла была просто счастлива. То, что герцог Людвиг обошёлся с Эдит подобным образом, означало: её не признают настоящей невесткой. — И почему её только под домашний арест?! Она посмела обмануть самого герцога — надо было немедля вышвырнуть её вон! — Лейла. Не всё так просто, как тебе кажется. — Что? Ты меня за дуру держишь?! Дэмиен вздохнул, глядя на негодующую сестру. — Я к тому, что ты слишком наивна. С какой стати герцог вообще женил Киллиана на Эдит? Чтобы держать графа Ригельхоффа на коротком поводке. — Но ты же сам сказал, что семья бросила Эдит! — Так ведь герцог-то об этом не знает! Кому такое в голову придёт? Человек, не жалеющий пять миллионов на платье для дочери, — и вдруг использует её как приманку? — А почему бы не рассказать обо всём герцогу? — Нельзя. — Почему? — Тогда граф Ригельхофф спасёт свою шкуру. И его падение только отсрочится. Лейла надула губы, но Дэмиен знал: тайна выплывёт наружу до конца года, когда граф Ригельхофф окончательно бросит Эдит и восстанет против герцога. Правда, его беспокоило кое-что ещё. Дэмиен припомнил ту часть письма, о которой не стал рассказывать сестре. Киллиан, прежде вовсе не интересовавшийся Эдит, после того случая стал подозрительно о ней заботиться. То и дело заходит в её комнату, порой даже ест вместе с ней. Конечно, вина Эдит ещё не доказана, но... Это было очень тревожной новостью. «Лучше бы Киллиан оставался к ней равнодушен... В конце концов он её и так оставит. Но это меня беспокоит». Дэмиен размышлял об этом, потягивая чай. Но сейчас куда большей помехой, чем Эдит, была Лизи. — О чём задумался, братец? У тебя даже лицо сморщилось. В отличие от повеселевшей Лейлы, Антон заметил состояние брата. — С Эдит всё решится, — не вдаваясь в подробности о Киллиане, сказал Дэмиен. — Тут не о чем волноваться. Проблема в этой дряни Лизи. — Лизи? — лицо Лейлы при этом имени тут же перекосилось.