Я думала, это будет обычный исекай

Два дня он терзался неведомой виной и головной болью. Но в ту ночь, когда пришла весть, что Эдит очнулась, он едва забылся чутким сном, как его разбудило чьё-то подозрительное присутствие. «Что это? Убийца?» Он уже потянулся за кинжалом, спрятанным под подушкой, но в следующий миг осознал: в его спальню проникла Эдит. Ещё до того, как он услышал шаги, лёгкий розовый аромат подсказал ему, кто перед ним. Пытаясь понять, зачем женщина, едва оправившаяся от обморока, явилась в его спальню глубокой ночью, он позволил ей делать всё, что она задумала. Эдит подошла к изголовью и на мгновение застыла. Он уже было решил, что это убийца, но она медленно склонилась над ним. Сладковатый запах её тела дурманил, и Киллиан едва не забыл, что нужно дышать. Помедлив ещё миг, она поцеловала его — легко, почти невесомо, так что он не сразу понял, приснилось ему это или нет. Такой поцелуй и впрямь можно было не заметить, спи он глубоким сном. В тот миг, когда её губы коснулись его, Киллиан распахнул глаза и замер от неожиданности. Он смотрел на Эдит, чьи глаза всё ещё были закрыты, а губы беззастенчиво прижимались к его губам. Её длинные каштановые ресницы дрогнули, лёгкие веки медленно приподнялись, как только поцелуй прервался. Но при виде открытых глаз Киллиана она не выказала ни тени удивления. Словно с самого начала знала, что он проснётся. — П-прости... я... Я сейчас уйду. Понимаешь, я просто... Киллиан не мог позволить ей просто сбежать после этого мимолётного, дразнящего поцелуя. «Вот, значит, как. Значит, правда то, что она использует своё тело как оружие. Пытается соблазнить меня, потому что чувствует себя в невыгодном положении?» Непонятное чувство вины, давившее на него последние дни, вмиг рассеялось. Ему на смену поднялся из самой глубины жар — то ли гнев, то ли возбуждение, — в котором он и сам не мог разобраться. Его раздирало раздражение, но в то же время ему хотелось посмотреть, как далеко она способна зайти. Прежде чем он успел что-либо обдумать, его рука уже сжимала её предплечье. — Ты притворялась, что тебе это не нужно, а теперь так распалилась, что уже и скрывать не можешь? Впрочем, он и сам был на взводе. Это было грубое, почти звериное желание. Он прекрасно осознавал это, но по привычке упрекнул и оттолкнул её, унижая словами. — Нет, я только поцеловать хотела... Эдит попыталась было робко возразить, но Киллиан, не слушая, уже бросил её на кровать. «Поцеловала — и хотела сбежать? И после этого ты смеешь нести такую нелепую чушь?..» Киллиан фыркнул, решив для себя: он выяснит всё до конца. — Удовлетвори меня, словно подобает змее Ригельхоффов. Кто знает? Может, меня и заинтересует это твоё тело. — А?.. Киллиан сорвал с неё халат и запустил руку под подол её сорочки — туда, куда, он чувствовал, должен был добраться ещё с прошлого раза. Её гладкое бедро дрогнуло под его пальцами. — Ки-иллиан! Ты и вправду можешь... сделать это? — «Могу»? Что за вопрос? — Нет, я хотела... Тебе-то... самому это точно надо? Рука Киллиана замерла. «Даже зная, что я влюблён в Лизи, она настолько бессердечна, что её это даже не заботит?» Челюсти гневно сжались, и в тот же миг вспыхнуло нестерпимое желание прижать этот дерзкий носик к лицу. Но вместо этого он снова принялся гладить нежную плоть. — Не тебе об этом спрашивать. Это ты среди ночи приползла в мою постель, потому что слишком уж самоуверенна. И, не дав ей опомниться, он накрыл её губы своими, не позволяя больше тратить время на пустые разговоры. С него хватит этих жалких, щекочущих поцелуев. Стоило лишь раздвинуть эти мягкие, горячие губы и обнаружить за ними нечто сладкое и шелковистое, как Киллиана пронзил восторг, от которого волосы встали дыбом, и он с жадностью впился в поцелуй. Дыхание Эдит, её губы, язык, слюна — всё, что должно было вызывать лишь отвращение, оказалось до смешного сладким и ароматным. — М-м! М-м-м! С трудом он оторвался от её губ — она, раскрасневшаяся, запыхавшаяся, могла лишь потрясённо хлопать глазами. Киллиан усмехнулся, глядя на эту картину. «Хм, а невинность-то притворная». Он взял её руку в вызывающем жесте и положил её себе на грудь. — Ты, должно быть, извелась от любопытства, пока только подглядывала. Пользуйся случаем — разгляди хорошенько и трогай сколько влезет. — А... Откуда ты... — Дневник. Эдит, и без того широко раскрыв глаза, теперь ещё и рот приоткрыла от изумления. Вот это зрелище. Киллиан, мысленно обзывая себя сумасшедшим, всё же держал её руку и заставлял касаться своего тела. Хотя это он её заставлял, Эдит и не думала вырываться. Её тонкие, мягкие пальцы, такие непохожие на его собственные, скользили по его загорелой коже, и от этих прикосновений по телу бежали мурашки. Он хотел лишь смутить Эдит, но у него самого пересохло в горле. — Ну что... насмотрелась? — А? Ах... ну... Д-да... Ему было странно приятно видеть, как Эдит, хоть и паникуя, не могла отвести взгляд от его тела. Он испытывал чувство, будто дразнит невинную девицу. Киллиан не в силах больше выносить её нерешительные, полуоткрытые губы, зарылся лицом в изгиб её белой, тонкой шеи. — Ах!.. Эдит издала странный, полузадушенный вздох, но сейчас это звучало мило. «Эдит Ригельхофф милая? Я, должно быть, спятил». От жара её тела и усилившегося аромата роз у него и впрямь кружилась голова. Раньше этот запах казался ему грубым и отвратительным, а теперь он недоумевал: с чего вдруг он стал таким притягательным? Казалось, он и впрямь сходит с ума. На её шее всё ещё висело то самое рубиновое колье, которое он с таким трудом заставил себя купить. Красный, точно капля крови на белой коже, рубин сиял так, словно был предназначен только для неё. Он до сих пор не мог забыть того напряжения, когда Эдит собрала волосы и доверчиво подставила ему шею. У него тогда так тряслись руки, что он едва справился с застёжкой. Он ожидал, что она примется фыркать и возмущаться этой дешёвкой, а она так и не сняла это колье ни разу. В животе у него что-то странно щекотало. Он поцеловал то место на её ключице, куда только что ложился рубин, а потом, не в силах остановиться, стал спускаться ниже — прижимаясь губами, скользя всё дальше и дальше. — Ах!.. А-ах! К-Киллиан! Когда она сорванным, отчаянным голосом выкрикнула его имя, у него словно что-то щёлкнуло в голове. Дальше он уже не мог сдерживаться. Это была лишь прелюдия ночи, полной жаркой страсти, животных инстинктов, горячего пота и скользких объятий.

***

Да. Я сделала это. И теперь я пряталась под одеялом в его кровати. — Ей сегодня нездоровится. Приготовь воду для купания. — Будет исполнено, господин. Ничуть не смутившись от приказа, звучавшего совсем не так, как обычно, горничная спустя несколько мгновений вернулась с двумя другими девушками и приготовила ванну у окна в спальне Киллиана. Они застелили бортики покрывалами, положили полотенца и халат, склонили головы и тут же вышли, не проронив ни слова. Киллиан, сладко потянувшись, откинул одеяло, а потом, не дав мне и опомниться, поднял меня на руки. — Я могу и сама идти... — Знаю. — Ах... ну да... После того, что случилось ночью, быть вот так, при ярком солнечном свете, было невыносимо стыдно. Я не знала, куда деть руки и глаза, и в конце концов просто спрятала лицо в ладонях. Сердце его гулко стучало, и этот низкий, ритмичный стук, казалось, передавался и моему сердцу, заставляя его биться в унисон. — Скажешь, если будет слишком горячо. Он, не выпуская меня из рук, осторожно опустил в ванну. — А-ах... Тёплая вода принесла такое облегчение, что я невольно застонала от удовольствия. И снова услышала этот тихий смешок. — В первую ночь ты одна задремала в ванне, а теперь ещё и стонешь от наслаждения. Похоже, горячие ванны тебе и впрямь по душе? — Ах, ха-ха, ну да... Киллиан нежно вымыл меня, накинул халат и снова промокнул полотенцем. Я стояла, не в силах даже пошевелиться. — Тебе бы стоило хорошенько отдохнуть несколько дней. — Ну... видимо, да. Ночь у нас была страстная, он даже сам меня вымыл, но я понятия не имела, что он на самом деле ко мне чувствует. Не питала я иллюзий, что он сейчас признается в любви. Скорее всего, он просто сдерживался ради Лизи, а теперь произошёл срыв. И хоть я стала для него лишь заменой, униженной себя не чувствовала. В конце концов, я переспала с самым красивым мужчиной, которого когда-либо видела, — и винить себя или его за это не собираюсь. Я не ждала от него чувств, но сегодня он был так непривычно ласков, что сердце таяло, таяло, таяло... «По сравнению с днём свадьбы, когда он даже пальцем ко мне прикасаться не желал, это просто колоссальный прогресс». Я тихонько рассмеялась, вспомнив, как он с каменным лицом надевал кольцо. Высушив мои волосы и заботливо укутав меня в халат, он позвал горничную, чтобы та привела Анну. — Мне кажется, у тебя немного поднялась температура. Как доберёшься до комнаты, сразу ложись под одеяло и отдыхай. — Да... Спасибо. Мы переглянулись, замявшись, словно хотели сказать что-то ещё, но в итоге просто разошлись. Я незаметно вернулась в комнату с подоспевшей Анной, но всё равно не могла понять ни событий этой ночи, ни того, что случилось только что.