Я думала, это будет обычный исекай

— Если предашь, пеняй на себя. Когда от тебя не станет пользы, я убью тебя, а вину свалю на Людвигов. Слёзы брызнули из глаз от удушающей хватки на горле, но я поняла, что она имеет в виду. Она обставит всё так, будто меня убил кто-то в герцогском доме, и тут же этим воспользуется, чтобы безжалостно вцепиться в герцога Людвига. Никому и в голову не придёт, что граф Ригельхофф, слывущий любящим отцом, мог пойти на убийство дочери. «Вот для чего ты притворялся любящим на людях...» Что за чудовищные люди. По сравнению с ними даже граф Синклер кажется почти человеком. Когда перед глазами уже всё поплыло, София наконец разжала пальцы. Я судорожно хватала ртом воздух, обхватив саднящее горло. — Так что, если жить хочешь, будь послушной маленькой куклой, как всегда. Голос Софии звучал глухо и зловеще. Но я не чувствовала ни капли покорности. Эдит, которую истязали с детства, наверное, боялась её. Но я-то знала: не Софии суждено убить Эдит. В этом мире право лишить Эдит жизни принадлежит лишь одному человеку — Киллиану Людвигу. А вовсе не этим статистам, о чьей смерти в сценарии нет ни строчки. — Пожалеешь, София. Голос мой прозвучал хрипло и надломленно. Я думала, она снова ударит, но та лишь посмотрела на меня с брезгливой насмешкой.

***

Киллиан сидел, задумчиво касаясь вышивки: светло-серая птица с лавровой ветвью в клюве. Когда он вернулся из Ризена, до ежегодного базара у графини Эрмении оставался всего день. Вообще-то, стоило ли жаловаться на усталость... «Завтра опять туда тащиться?» Это была его первая мысль. Но все эти рассуждения потеряли смысл, едва он услышал новость от матери. — Эдит вышила на своём платке птицу. Знаешь, какого цвета? — Откуда мне знать? Да и какая разница? — Хо-хо-хо. Цвета твоих глаз. — ...Что? — Она сказала, что вышивала, думая о тебе. Ну разве не прелесть? Такой ответ поразил его куда сильнее, чем он ожидал. Мать, смеясь, добавила, что Эдит просила ей не говорить. Но Киллиан всё гадал, что же это значило. Быть может, просто хитрый ход, чтобы произвести впечатление на матушку? На следующий день, едва прибыв на базар, Киллиан, зная, что Эдит, Лизи и Клифф отправились осматривать ряды, последовал за ними. Он чуть опоздал и увидел их уже на обратном пути. Собирался было подойти, как вдруг какая-то компания женщин преградила им путь. «Графиня Бринн? Я думал, она уехала в поместье поправлять здоровье, а она, оказывается, уже вернулась». Супруга графа Бринна славилась ядовитым языком, но имела множество приспешниц — благодаря влиянию мужа и умению пригревать своих. И вот она ни с того ни с сего набросилась на Лизи, назвав её «комнатной зверушкой». «Эта женщина белены объелась?» Киллиан уже шагнул вперёд, закипая от гнева, но тут Эдит выступила вперёд, заслонив Лизи собой. — Похоже, кое-кто до сих пор не вписался в светскую жизнь. Провинциалы так и норовят забрести, куда не следует. Даже у Киллиана вырвалось удивлённое «Ха!» при такой дерзости. Но противная сторона уже переключилась на Эдит. — ...Которая едва замуж выскочила. И правда, даже незаконнорождённая смотрится выигрышнее. — Потому-то муж ею и пренебрегает, да? Эти слова резанули по сердцу. Ведь, по сути, они были правдой. До сих пор Киллиан не думал, что должен заботиться об Эдит. Но почему его вдруг захлестнуло жгучее чувство вины? — Я слыхал, что герцог Людвиг взял в дом нежеланную невестку, но чтобы до такой степени... — Говорят, её навязал граф Ригельхофф. — Знаете, мне даже жаль Киллиана... Брошенные женщинами слова тяжёлыми гирями повисли на ногах Киллиана. В них была жестокая, неумолимая правда — оттого они ранили ещё больнее. «Во всём виновата алчность графа Ригельхоффа...» Киллиан перенёс гнев на него. Но, бросив взгляд на Эдит — не сломается ли? — он вдруг сам замер. Однако Эдит, в отличие от него, и бровью не повела. Схватив Лизи за руку, она хладнокровно двинулась прочь. Ни гнева, ни стыда, ни унижения не отразилось на её лице. Казалось, никакие злые слова не могли задеть её. «Она что, всегда была такой сильной?..» Но тут в памяти всплыли её же слова: «Вы меня ранили». Провожая взглядом Эдит, которая направлялась к шатру, Киллиан развернулся и снова направился к рядам. Там он набрёл на три носовых платка — без сомнения, вышитых её рукой. «Ну, как бы это сказать... В лучшем случае — безыскусно». Среди роскошных вышитых вещей её работы выглядели так просто, что почти не отличались от девичьих поделок. «Нельзя, чтобы кто-то из семьи Людвигов опозорился на публике». Придумав сам себе эту отговорку, он купил все три платка и спрятал их во внутренний карман. Вернувшись, он увидел прекрасную Лизи, которая улыбнулась ему своей лучезарной улыбкой. А Эдит... «Я скуч... Нет, хорошо ли съездил?» Должно быть, она и впрямь скучала. Хотя нет, вряд ли. С чего бы ей скучать по тому, кто при каждой встрече осыпает её лишь колкостями? Тем более по мужу, который, как всем известно, «пренебрегает» ею. Но в тот день на базаре всё было иначе. Погода стояла ясная, было приятно встретить знакомых и обменяться приветствиями. Эдит, сидевшая рядом, смеялась, пила чай со льдом, ела угощения — и казалась совершенно счастливой. Казалось, если так пойдёт и дальше, ужиться с ней будет нетрудно. Наверное, именно из-за этой мысли он и обронил несколько слов Эдит безо всякой задней мысли. — Это... куда лучше того, что ты носила раньше. — Правда? Мадам Роял — настоящий мастер. Ты бы удивился, увидев, каким это платье было изначально. Он заметил, что на ней не новое платье, а перешитое. А напротив кто-то — опять — рассыпался в комплиментах красоте Лизи и её наряду, но никто не сказал доброго слова Эдит, пока Киллиан сидел рядом. «Могла бы и сама позаботиться о своей репутации...» Ну да, никто не обращал на неё внимания, потому что прежде она сама не слишком заботилась о том, что о ней думают. Но когда очередная стайка дам, не удостоив Эдит даже кивком, принялась наперебой восхвалять Лизи, Киллиан вынужден был признаться себе: его это задело. «Как ни крути, она теперь моя жена... Или это уже оскорбление мне самому?» Наверное, причина была именно в этом. Но тут Эдит сказала, что отойдёт поправить макияж. «Обиделась?» Видя, как её грубо отодвигают в тень, он и сам чувствовал неловкость, так что не удивился бы, если б она больше не выдержала и ушла. Проводив взглядом её удаляющуюся фигуру, Киллиан поднялся. — Куда ты, Киллиан? Он уже собирался покинуть шатёр, но Лизи, схватив его за край одежды, остановила его. Взгляды всех дам устремились к нему. — Ах! Киллиан тоже здесь! Давно не виделись! — Боже, как вы возмужали! Герцогиня, должно быть, гордится вами. В другое время он, соблюдая приличия и ради лица матери, ответил бы на каждое приветствие. Но сейчас эти люди, которые смотрели исключительно на Клиффа и Лизи, не замечая ни его, ни Эдит, не вызывали в нём ни малейшего желания быть любезным. — Прошу прощения, у меня руки липкие. Нужно их вымыть. Бросив это, он поспешил внутрь особняка. Он вошёл и принялся разыскивать дамскую комнату, как вдруг заметил в окне женский силуэт с рыжевато-каштановыми волосами рядом со светловолосым мужчиной. «Нет, только не говори, что ты в таком людном месте завела интрижку с кем-то ещё!» Какой бы ни была Эдит, она не станет так позорно подставляться. С этой мыслью Киллиан быстро вышел из здания и прокрался к тому углу, где они исчезли. Он даже не заметил, как смягчил шаги. Мужчина, схватив Эдит за руку и дёрнув на себя, что-то прошептал, а потом грубо оттолкнул. И тут Киллиан наконец понял, кто это был. «Шейн Ригельхофф?..» Шейн смотрел на Эдит с перекошенной усмешкой, а потом развернулся и зашагал прочь. Эдит осталась стоять одна, и даже когда брат уже скрылся из виду, её била дрожь. «Что этот ублюдок ей сказал?» Она достала платок и промокнула глаза, и по этому жесту он понял: она плакала. Но затем Эдит глубоко вздохнула, извлекла из сумочки маленькое зеркальце и придирчиво оглядела лицо. Уголки её губ неловко дрогнули в подобии улыбки; она убрала зеркальце и, сгорбившись, побрела прочь с выражением смертельной усталости. Киллиан быстро отошёл на несколько шагов, а когда она завернула за угол, сделал вид, что только что сам там оказался. — Я уже давно тебя ищу. Откуда ты, чёрт возьми, идёшь? — Ах... Этот особняк так прекрасен, что я залюбовалась и немного прогулялась, чтобы осмотреть его... — И много тут того, что вызывает любопытство? Едва встретившись с ней взглядом, Киллиан заметил, что одна её щека покраснела. «Шейн Ригельхофф... ударил Эдит?» В такое было трудно поверить. В свете давно муссировали слухи, что в семье её обожают. Но, вспомнив суровое, непривычно жёсткое лицо Шейна и багровый след на щеке Эдит после их встречи, он не мог не задуматься. А Эдит тем временем продолжала болтать, как ни в чём не бывало.