Я думала, это будет обычный исекай

— Ну так что... Ты и впрямь специально меня искал? Это было уже смешно. Когда на её вопрос: «Вас что, так легко взволновать?» — она ответила так, словно вот-вот исчезнет. «Приятно осознавать, что кому-то не всё равно, куда ты исчез. Правда?» Киллиан не мог забыть мимолётное выражение одиночества на лице Эдит. Однако запоздалое желание смягчиться, натолкнувшись на слова Лизи о том, что поговорить будет сложно, застыло ледяной коркой. — Может, мне просто показалось, но сегодня у дома Эрмении, кажется, я тебя заметила. — Что случилось? — Ну... Я разговаривала с Клиффом и совершенно отчётливо слышала, как наследник графа Ригельхоффа рассказывал графу о герцоге Людвиге. — Что?! Лизи, сжимая тонкие пальцы, принялась рассказывать подробности, которых требовал Киллиан. — Поскольку я увидела это случайно, то не прислушивалась особенно. Это был такой короткий миг, что и Клифф даже не заметил. Но... Я почти уверена, что слышала слова «герцог Людвиг» и имя Эдит. Он встречался вчера с Эдит? Ледяная тревога сковала сердце. А несколько дней спустя Шейн с самого утра притащил в этот дом какую-то отвратительную горничную и заявил, что она должна быть рядом с Эдит. «Неужели они заранее всё это обговорили?..» Киллиан припомнил, как настойчиво граф Ригельхофф ещё до свадьбы пытался навязать Эдит служанку. Горничная, которую привёл Шейн, с первого взгляда не походила на обычную прислугу. Что за служанка способна так нагло вести себя в присутствии герцогской семьи? «Эдит, должно быть, пожаловалась Шейну на свою жизнь здесь. Тот, в ярости на герцога Людвига, предложил приставить к ней эту горничную, и Эдит, тронутая, расплакалась». А покрасневшая щека, возможно, и впрямь была от солнца, как она и сказала. Возможно, все её протесты против горничной были всего лишь игрой. Слухи о преследовании Эдит ширились, и в итоге ей ничего не оставалось, кроме как принять эту служанку. «Посмотрим. Если проследить... Притворство это или она действительно такая?» Со следующего дня София стала полноправной горничной Эдит, и в то же время герцог тайком усилил охрану вокруг них.

***

Кажется, она думала об этом ещё в прошлой жизни, но мысль, которая день за днём преследовала её в теле Эдит, была проста: «Уж лучше на работу». Только когда наступали утренние часы, свободные от надзора Софии, она могла наконец перевести дух. «А когда переступаешь порог кабинета Линана, можно даже чаю попить с десертом». Раньше она не особо жаловала сладкое за работой, но теперь была так голодна, что всё летело без разбору. София морила её голодом. — Похоже, десерт пришёлся вам особенно по вкусу. Линан заметил это с непроницаемым лицом — поди пойми, что у него на уме. — Ах, ха-ха, ну... Да, сегодня просто объедение... Она доедала уже все печенья и мадленки на тарелке, но из вежливости оставила одно для него. Впрочем, он, кажется, заметил, каким голодным взглядом она провожала последнее пирожное. — Можете съесть и это. — А? А как же вы? — Я не любитель сладкого. Да, так и есть. Наверняка он специально заказал для неё то, чего сам не ест. И всё равно сегодня его лицо кажется ей ещё благороднее. — Тогда... грех оставлять... С этой дурацкой отговоркой она прикончила и печенье, и мадленки. «Ха-а, наконец-то жить можно». Голод немного отступил, но она мечтала о мясе и хлебе. Больше того — честно говоря, она бы сейчас всё отдала за тарелку горячего свиного супа, наваристого говяжьего бульона, похлёбки с соевыми ростками, кровяной колбасы, устричного супа... «О-о-ох, я с ума сойду». При одной мысли об этом рот наполнился слюной. — Принести вам ещё что-нибудь? — спросил Линан, будто догадываясь. Но время сладкой выпечки уже закончилось. — Нет... Тогда... Приступим к работе? Однако к вечеру того же дня она горько пожалела, что не попросила добавки. С завтрашнего дня — перерыв на несколько дней, и она уже знала, что поесть не дадут. — Морить меня голодом — разве это не слишком даже для тебя? Она метнула на Софию злобный взгляд, но это только доставило той удовольствие. — Захочешь есть — докажи, что от тебя есть польза. — Тебе нравится обращаться с людьми как со скотиной, да? — Со скотиной хоть толку больше — она понимает, когда её бьют. А ты, выходит, хуже скотины. — Забавно. Ты, может, и пёс моего отца, а я — человек. И у меня есть воля. — Ну-ну, посмотрим, сколько ты протянешь с такой-то волей на голодном пайке. София насмешливо улыбнулась, а потом вдруг подошла, схватила её за волосы и яростно встряхнула. — Ай! А-а! Отпусти! Потрепав её изрядно, она отшвырнула её голову на подушку. — Чтобы не били — веди себя как следует. — Ах ты... У-у... Да кто ты такая... — Да что с тобой стряслось за это время? Раньше ты такой тупой не была... тьфу. Била она теперь и по лопаткам, и по позвоночнику, а чтобы она не могла кричать, вдавливала лицо в подушку. Но странное дело: в прошлой жизни она ни за что не осмелилась бы противостоять такому насилию, а теперь сдаваться не хотелось. Она хотела дать отпор тем измывательствам, что терпела от Ригельхоффов оригинальная Эдит. Защитить ту гордость, которую у неё отняли. Хотя бы потому, что понимала: убить её они всё равно не убьют. Впрочем, была и ещё одна причина. «Вряд ли герцог не приставил ко мне соглядатаев...» Она верила, что кто-то где-то наблюдает. Конечно, что творится в этой комнате, знают только они, но ошибки тоже случаются. Возможно, соглядатай подумает, что она льнёт к Софии, и, ничего не подозревая, попадёт в расставленную сеть. «Главное, чтобы это дошло до ушей Киллиана. Сколько раз мне ещё доказывать, что я не шпионка?» Киллиан был её последней ниточкой. Если он снова неправильно поймёт, в ближайшее время ей уже не оправдаться. «Скорее бы увидеть Киллиана». От одной мысли о нём она снова затосковала. Так бы и выложила всё, умоляя о помощи. Но словно откуда-то издалека до неё донёсся голос диктора: [Эдит Ригельхофф не сможет раскрыть скрытую информацию о себе, пока не выполнит условия 3-го этапа исключения.] Казалось, теперь он преследует её не только во сне, но и наяву. «Да знаю я, знаю!» Она рухнула на кровать, простонала что-то нечленораздельное и тяжело вздохнула.

***

Избив Эдит всласть, София злорадно расхохоталась. «Что на неё нашло? Разве она не переменилась?» Никто не знал Эдит Ригельхофф лучше, чем она. Именно София занималась её «воспитанием» с двенадцати лет, находясь подле неё как тень. Но нынешняя Эдит была совершенно другой. «С чего это девчонка, дрожавшая от одной пощёчины и сразу становившаяся шёлковой, вдруг так изменилась?» Воспитанная с малых лет на жестоких наказаниях, Эдит до смерти боялась насилия. Если её били слишком сильно, она впадала в ступор, сжималась в комок и беспрекословно подчинялась. За пределами поместья достаточно было просто припугнуть её, и поводок сам собой натягивался. Но за какие-то пару месяцев всё переменилось. Даже выдержав такие побои, она смотрела волком и несла чушь. «Тварь забыла хозяина. Придётся учить её пожёстче». София раздражённо проворчала, но губы её тронула зловещая ухмылка. Если честно, избиение Эдит доставляло ей истинное наслаждение. Какое упоение — чувствовать, как под твоими руками унижается высокородная леди! И плевать, что сама София была простолюдинкой-наёмницей. «Досадно только, что на людях этого не покажешь...» Приходилось бить в места, скрытые одеждой, и ровно настолько, чтобы не оставалось следов крови. Силу удара невольно приходилось сдерживать. Но у человека достаточно уязвимых мест, и способов помучить, не оставляя видимых следов, тоже хватает. «Посмотрим, сколько ты выдержишь с таким-то наглым лицом». Вдоволь насмеявшись, София спустилась в столовую — обычная горничная, не вызывающая подозрений. На лестнице она столкнулась с той самой Лизи Синклер, о которой все вокруг судачили. — Ах, здравствуйте! Я слышала, вы новая горничная Эдит. — Рада знакомству. Меня зовут София. — София... Очень приятно. Её улыбка сияла, как солнце. Она была ослепительно красива — точно как в слухах. Но Софии от этого становилось только тошно. «Вот же хитрая лисица». Для неё Лизи стояла на одной ступени с Эдит, а то и ниже. «Наверняка она, похотливая тварь, завлекала мужчин своим невинным лицом!» Иначе откуда бы у вечно невозмутимого и рассудочного Шейна такая одержимость?