Я думала, это будет обычный исекай

— София, как окажешься в герцогстве Людвигов, разузнай всё о Лизи Синклер. Чем увлекается, что любит, какие странности есть — записывай и сообщай мне. Отцу об этом ни слова. Поняла? Шейн отдал этот тайный приказ, и перед глазами Софии промелькнула сцена, которая до сих пор жгла сердце. Когда Шейн, её давний господин, произносил имя Лизи, кончики его ушей покраснели. И София всё поняла: её господин влюблён в Лизи. В тот миг ей захотелось растерзать эту незаконнорождённую дочь графа Синклера, убить её собственными руками. Она не смела и мечтать о месте жены Шейна — но и видеть, как его одурачивает какая-то подзаборная девка, рождённая от служанки, было невыносимо. Однако в доме Людвигов Лизи пользовалась покровительством куда более могущественным, чем она могла вообразить, а стража вокруг неё была непробиваемой даже для неё, профессиональной убийцы. Впрочем, сдаваться София не собиралась. «Я ни за что не спущу этой незаконнорождённой с рук». София точила нож, но внешне лишь коротко поклонилась Лизи и отошла прочь. Чуть позже, проходя мимо одного из слуг, она незаметно вложила ему в руку клочок бумаги. «Поместье, которое отойдёт Киллиану Людвигу, называется Райзен. Пока неизвестно, возьмёт ли он с собой Эдит». Ещё один наёмник, внедрённый ею в дом Людвигов, исправно отрабатывал свои деньги. «Даже такая шваль, как он, приносит пользу, а Эдит бесполезна до мозга костей. Так что жрать ей вообще не полагается, ведь даже муженёк её игнорирует». При мысли об Эдит её захлёстывала жалость — та жалость, что граничит с презрением. Дай хоть одной из них титул графской дочери — и та распорядилась бы им в сто крат лучше. София кривила губы, глядя на своё отражение: вынуждена называть «госпожой» ту, что хуже и глупее её самой. И пока она обдумывала, как бы ещё поморить голодом эту пустоголовую Эдит, ужинала за неё сама.

***

На пятый день голода все мои мысли с самого утра крутились только вокруг еды. Но Линан уехал по делам на несколько дней, и теперь даже десерт был мне недоступен. «Я так голодна...» София отбирала у меня всю еду и съедала прямо на моих глазах. И без того бесило, но она ещё и нарочно царапала мне душу. Прошлой ночью она бросила на пол ломоть хлеба и процедила: — Если так проголодалась, можешь съесть это. Честно говоря, не будь на мне взгляда Софии, я бы, наверное, и впрямь подобрала и съела. Но терять гордость ради такого? Нет уж. — Разве человек ест то, что бросают собакам? София хохотала до слёз. Сказала, что сука, которая хуже пса, слишком упряма. Словом, если и сегодня за обедом меня ждало такое же унижение, я решила, что лучше уж схватить этот хлеб, пока она не видит, и, пока София отправилась за едой, выскользнула из комнаты. Особняк гудел приготовлениями к обеду, ароматы пищи струились отовсюду. Я двинулась туда, где запахи были послабее, вспомнила про Большой зал и побрела прямо туда. «Есть хочу... Есть хочу...» Не то чтобы я не думала спрятаться где-нибудь и вызвать другую горничную, чтобы тайком принесла еды. Собственно, в первый же вечер я так и сделала, посмеявшись над Софией. Но когда вернулась в комнату, она насильно влила в меня рвотное, и меня вывернуло до последней крошки. Желудок так болел после той дряни, что я промучилась всю ночь, заливаясь потом, и тот кошмар до сих пор стоял перед глазами. Я вошла в Большой зал, и запах трав и цветов почти перебил запах еды — здесь было гораздо легче дышать. Бродя по галерее, я вдруг заметила то, от чего замерла на месте. «Ничего себе... Какой же пирог, должно быть, вкусный...» На столике лежал персиковый пирог — казалось, только что из печи. Меня восхитило, с каким искусством его заглазировали, а поджаристая корочка выглядела ещё аппетитнее. — ...Эдит! Я так увлеклась, разглядывая пирог, что вздрогнула, когда меня кто-то окликнул. — Эдит! Что вы тут делаете? Это была Лизи. «Почему Лизи здесь?» — пронеслось в голове, и только тут я заметила, где нахожусь. Лизи, Клифф и Киллиан — все трое, кто обедал днём раньше, — теперь пили чай с десертом на балконе Большого зала. А я стояла прямо перед ними и пялилась на пирог, словно зачарованная. «Кажется, прежде чем Киллиан меня обезглавит, я умру от стыда...» Мозг, несколько дней не получавший пищи, совсем отказывался соображать, и я никак не могла придумать оправдания своему поведению. — Может, пообедаете с нами, раз уж всё равно здесь? — любезно предложила Лизи. Но я, помня кошмарную ночь с рвотным, лишь покачала головой. — Ах, нет, что вы... Просто засмотрелась. Подумала, неужели уже сезон персиков? — А-а... Понятно... Я перехватила взгляд Киллиана, который так же неотрывно смотрел на пирог, и снова уставилась на него. Он нахмурился, словно я была жалким зрелищем, и мне стало ещё стыднее. — Я, пожалуй, пойду. Просто прогуливалась тут недолго. Было горько, что я голодна, но ещё горше, что меня принимают за попрошайку. Я поспешно зашагала обратно в комнату и, видимо, выглядела совсем скверно: около трёх часов в мою дверь постучала горничная с персиковым пирогом. — Это вам прислала мисс Лизи. Тот самый пирог, на который я пялилась. Сладкий персиковый аромат мгновенно растёкся по комнате. «Наверняка она велела его отдать, а сама есть не стала». Пока я так думала, София, стоявшая ко мне спиной и какое-то время размышлявшая, вдруг поставила на стол целый поднос со сладостями. Налила мне чашку горячего чая, отрезала кусок пирога и велела есть. — Если и дальше морить тебя голодом, кто-нибудь заподозрит. Так что ешь, сколько влезет. Она велела мне не стесняться и вышла из комнаты. — Что это... Что на неё вдруг нашло?.. Поначалу было даже странно. Но, поразмыслив, я поняла: София всё же умеет шевелить мозгами. Дело не в том, что я не ем, — она просто не даёт мне еды, отчего голова кружится всё сильнее. Гордость была уязвлена, но, кажется, придётся пойти на компромисс. И я съела пирог. Весь. До последней крошки. Такого блаженства я не испытывала давно. «Кажется, отныне персики станут моим любимым лакомством». Потирая набитый живот, в котором, однако, всё ещё урчало от голода, я вдруг ощутила острую, скручивающую боль. — Ах!.. Что... А-а-а! Было больно. Нестерпимо, чудовищно больно. Желудок пронзило так, что перед глазами всё поплыло; меня бросило в холодный пот, руки и ноги затряслись. — У-у... Я рухнула на пол, не в силах добраться до кровати, и скорчилась, сжимая живот. Ощущение было такое, словно кто-то вонзил мне в живот раскалённый штырь. Долго пролежав так, почти теряя сознание, я вдруг вспомнила один из эпизодов оригинала. «Неужели...» Это был эпизод с отравленным пирогом?! Тот самый, где Лизи прислала десерт, а оригинальная Эдит съела его сама, чтобы мучиться от боли и выставить виноватой Лизи. «Но я-то яд туда не клала...» Ответ пришёл быстро. Сквозь застилавшую глаза тьму я разглядела открывающуюся дверь и вошедшую Софию. Увидев меня, скорчившуюся на полу, она ничуть не удивилась. «Вот оно что... Проклятье». Сознание уже угасало, когда я услышала истошный вопль Софии: — А-а-а! Госпожа! Очнитесь! Госпожа-а!

***

Не знаю, сколько я пробыла без чувств. Медленно разлепив веки, я поняла, что вокруг суета. В уши вонзился пронзительный голос Софии: — Как вы могли, мисс Лизи! Неужели вы так ненавидите мою госпожу, что решились её отравить?! — Что вы, нет! Я никогда этого не делала! Я послала пирог, потому что думала, Эдит он понравится! — Да, госпожа Эдит была счастлива. Едва услышала, что пирог от вас, — лицо её просияло. Но пока я на минутку отлучилась, моя госпожа... Так и есть. София во всём обвиняла Лизи. Сцена разыгрывалась в точности как в оригинале. И пусть Киллиан немного отличался от своего книжного прототипа, моя ужасная смерть от его руки, кажется, всё так же неотвратима. Но сдаваться я не собиралась. Только что я поняла: оригинал можно изменить — и уже не отступлю. Желудок всё ещё невыносимо болел, но я должна была как-то остановить этот фарс. — Со...фия... Стоило мне с трудом позвать её, как все потрясённо обернулись ко мне. Я была рада увидеть среди них Киллиана. По крайней мере, ты пришёл посмотреть, как я умру. Ну, или потому что Лизи обвинили... но неважно. Сейчас главное — разрядить обстановку. — Миледи! Вы очнулись? Очень больно, да? Вам сейчас плохо, не пытайтесь говорить через силу. Ах, моя бедная госпожа... София бросилась ко мне с залитым слезами лицом, словно не могла жить без меня. Но её взгляд говорил об обратном: «Заткнись!» — нечто подобное. Но у меня и в мыслях не было молчать. — Лизи... Я хочу сказать... Ты ничего не сделала... У меня просто... немного желудок расстроился. — Как это «просто»?! Госпожа, вы ещё раньше кровью рвали! «Что?! Ты хочешь сказать, что отравила меня так сильно, что пошла кровь? Ох, как же я зла!.. Даже если мне не избежать смерти от руки Киллиана, тебя-то я прикончу!» Стиснув зубы, я произнесла самым жалобным голосом, на какой только была способна: — Просто внутри немного горело — вот и всё. Так что... не поднимай шума, — и, не дав Софии и рта раскрыть, повернулась к Лизи.