Я думала, это будет обычный исекай

— Прости, Лизи. Из-за меня тебе пришлось выслушивать эти гадости... Со мной всё хорошо, правда. — Эдит! Лизи шагнула ко мне и взяла за руку. Киллиан прищурился, словно уловил скрытый смысл в моих словах. Ну да, со стороны мои заверения, что всё в порядке, выглядели и впрямь подозрительно. — Не верится. Разумеется, Клифф не собирался спускать это дело на тормозах. Кажется, его разозлило уже то, что Лизи вообще обвинили в попытке отравления. Клифф холодно обвёл глазами меня и Софию и подозвал других горничных. Он отдал им приказ обыскать мою комнату. — Что?! Да как вы смеете! София в испуге вскочила, но остановить грозный порыв Клиффа было уже невозможно. Впрочем, я, честно говоря, почти ничего не боялась. Яд был делом рук Софии, и в моей комнате его вряд ли найдут. — А это что такое?.. В руке Клиффа оказался маленький пузырёк с прозрачной жидкостью. С первого взгляда — донельзя подозрительно. К флакончику была приклеена бумажка с черепом. «Что бы там ни говорили — это яд. Сразу видно». — Это... эта штука... нет, не моё, — выдавила я. — Любопытно. Кто же тогда спрятал её в керамической вазе у тебя в комнате? — насмешливо спросил Клифф, покачивая пузырёк перед моим лицом. Губы его улыбались, но во взгляде читалась готовность придушить меня в ту же секунду. К счастью, за меня вступилась Лизи и повисла на его руке. — Клифф! Эдит больна. Что ты делаешь с больным человеком?! — Но Лизи... — Эдит говорит, это не её вещь. Почему ты выставляешь преступницей саму жертву? И потом, это может быть просто косметика или лекарство на экстренный случай. Лизи яростно защищала меня, но я была уверена: Клифф считает, что я сама приняла яд. А лицо Софии выдавало ещё большее беспокойство. «Так это ты подсунула его в мою комнату? Ну и кто теперь дурак?» Да лучше бы ты выбросила эту склянку. Тогда эпизод и не сложился бы. Если пузырёк трудно найти и невозможно установить владельца, сцена затянется безрезультатно, и «сюжет», должно быть, решает всё вот так — одним махом. Я закрыла глаза и тяжело вздохнула. Даже взгляд Киллиана, устремлённый на меня, был сейчас невыносим. К середине следующего дня содержимое пузырька опознали: это оказался яд, вызывающий спазмы в животе и рвоту. Ну да, этого и следовало ожидать. Будущее выглядело безрадостным. Клифф негодовал оттого, что я якобы устроила спектакль, чтобы подставить Лизи, и все остальные — даже если не сам Клифф — неизбежно подозревали меня. — Разве не безумие — обыскивать комнату прямо на месте?! Досадно... София, главная зачинщица всего этого, стояла рядом и злилась. — Ты строила из себя умницу, а сама даже мелочь не смогла сделать как надо. Я лежала на кровати и, поскуливая, смотрела на Софию. Она сверкнула на меня яростным взглядом, а потом вдруг со всей силы ударила кулаком в живот. Тук. Желудок пронзило так, будто его проткнули насквозь. — Если ты ещё хоть раз возьмёшь надо мной верх — убью, — прошипела она. Неудача этого плана и без того не давала мне покоя, а теперь София сорвала на мне злость, утратив всегдашнюю весёлость. Оставив меня в мучениях, она вышла из комнаты. — У-у... у-у, у-у... Желудок скрутило в тугой узел — я приняла яд на голодный желудок, измученный многодневной голодовкой. В прошлой жизни я болела лейкемией и думала, что боль такой силы мне уже не страшна, но как же я ошибалась. Боль всякий раз приходит новая. — Больно... Ох... Чёткого места не было — болел живот, ломило спину, ныло сердце, саднилась душа. Вдруг дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошёл Киллиан. — Очень больно? Я судорожно выдохнула и едва заметно кивнула. Но вместо сочувствия меня встретил упрёк. — Тогда зачем ты вообще ела этот яд?! Ты что, не понимаешь, что это опасно?! Похоже, он всерьёз верил, что я сама разыграла этот спектакль. Всё то же самое, но на этот раз я не смогла смолчать. — Я этого не делала. Никогда. — Тогда кто же... — Хватит! Вон! И тут от острой, скручивающей боли хлынули слёзы. Я хотела сдержаться, боясь, что он снова высмеет моё «притворство», но тело не слушалось. Слишком привычно было терпеть боль в одиночку, но привычка не приносила облегчения. «Вот бы сейчас умереть...» Эта мысль снова тревожно заворочалась внутри — тот самый порыв, с которым я боролась всю прошлую жизнь. Я натянула одеяло на голову, уткнулась лицом в подушку, не в силах выслушивать новые упрёки. — Если тебе нечего сказать... пожалуйста, просто уйди. Он какое-то время стоял молча, а потом повернулся и зашагал прочь. Хлопнула дверь, и в комнате воцарилась тишина. Мне стало невыносимо смешно и горько. Ведь это я сама попросила его уйти — да ещё и приклеила к лицу широкую улыбку, а когда он ушёл, сердце словно вырвали из груди.

***

Выйдя из комнаты Эдит, Киллиан пребывал в полной растерянности. Сомнений почти не оставалось: это дело рук Эдит. Не приди Клиффу в голову мысль обыскать её комнату и найти пузырёк с ядом, Лизи — сколько бы Эдит ни твердила, что всё в порядке, — наверняка решила бы, что её пытались отравить. Приятная атмосфера, которая сложилось было на базаре, словно разбилась вдребезги в одно мгновение. Но слепо ненавидеть Эдит не получалось. Особенно после того, что сказал осмотревший её лекарь. — Её тело сильно ослаблено. Какое-то время придётся принимать лекарства. Поначалу он решил, что она ослабла из-за яда. Но когда переспросил, лекарь ответил совсем не то, что он ожидал. — Полагаю, она голодала несколько дней. — Голодала?.. — Не могу утверждать наверняка, но выглядит именно так. Среди девушек много таких, что морят себя голодом ради стройности, — её состояние напоминает именно это. Это не укладывалось в голове. О чём другом, но уж об аппетите Эдит он знал не понаслышке. — Долгое голодание, думаю, исключено. Но яд она приняла, по сути, на пустой желудок, поэтому отравление переносится тяжелее, чем на сытый. Будет мучиться ещё какое-то время. — Лекарство! Есть ли средство унять боль? — Среди моих снадобий есть обезболивающие, но и их нужно принимать дозированно. Пока придётся потерпеть. Помогает тепло на живот. Это было нелепо. То, что она, изголодавшись за много дней, вдобавок отравилась, злило его даже больше, чем её попытка подставить Лизи. — Ты тупая или просто упрямая? Как можно было до такого довестись?! Вне себя от злости, Киллиан вызвал горничную Эдит — Софию. Поначалу та твердила, что Эдит питается исправно, но когда он пересказал ей диагноз лекаря, София, потупившись, призналась: Эдит морила себя голодом, чтобы похудеть. — Похудеть? — После свадьбы она сильно поправилась. Сама она того, кажется, не замечала, а я ей сказала... Тогда она и объявила, что будет сбрасывать вес... Поправилась? Как бы Киллиан ни напрягал память, он не мог припомнить, чтобы хоть где-то на её теле что-то изменилось. Но полнота Эдит явно не была такой, чтобы худеть. Напротив, такие места, как шея и ключицы, выглядели так, словно вот-вот надломятся. «Да там и худеть-то некуда!» И потом, когда она так славно ест... И тут перед глазами встала Эдит — та, что тихо и одиноко сидела на базаре. «Неужели, когда все вокруг твердили комплименты одной Лизи, у неё проснулось сомнение в себе? Вот и решила худеть?..» До свадьбы она, пусть и слыла злодейкой, была в центре светского внимания. Легко понять, как чувствует себя человек, если на него вдруг перестают обращать внимание. «Может, и яд-то она приняла не столько ради того, чтобы подставить Лизи, сколько чтобы привлечь к себе хоть каплю внимания». Если так, это просто жалко. Понимать, что тебе дурно оттого, что ты не ела несколько дней, и всё равно глотать отраву — какое же отчаяние! «Но нельзя же, чтобы она снова навлекла на себя гнев отца!» Герцог Людвиг пришёл в бешенство от мысли, что Эдит могла покушаться на Лизи, дойдя до того, чтобы принять яд. И это было понятно. Герцог и герцогиня спасли Лизи от жестоких преследований в доме Синклеров и поклялись оберегать её. Теперь же угроза пришла изнутри их собственного дома. Киллиан тяжело вздохнул. «Надо как-то смягчить его и унять гнев. Но на этот раз он её просто так не оставит». Размышляя об этом, он направился в комнату Эдит. Она, казалось, немного приоткрылась перед ним, и он решил убедить её чистосердечно признаться отцу и попросить прощения. Но едва войдя, он увидел её, скрючившуюся от боли. Пальцы, судорожно сжимавшие простыню, побелели и дрожали. — Очень больно? Он бросился к ней, но помочь ничем не мог. Лекарь сказал: даже с лекарствами живот будет болеть ещё некоторое время. Значит, Эдит придётся справляться с этим одной. Вид её больного, исхудавшего тела переполнял Киллиана глухой, бессильной яростью.