Я думала, это будет обычный исекай

— Нет, это невозможно. Если бы это сделала я, детали не могли бы так меняться. Кто-то намеренно отравил нитки! Но почему именно те, что подарила я? Почему они так упорно пытаются сделать виноватой меня? — Киллиан. Я понимаю, что сейчас снова окажусь под подозрением, но подумай трезво. Неужели... Неужели ты настолько ослеплён подозрениями? Киллиан промолчал, но то, как он стиснул зубы, говорило само за себя — он едва сдерживал ярость. Я собрала всю волю в кулак, чтобы сохранять спокойствие и попытаться убедить его. — После случая с персиковым пирогом на меня и так смотрят косо. Ты правда думаешь, что я стала бы делать что-то подобное? Киллиан не соглашался. Ну да, сейчас-то я понимаю нелепость ситуации, но остальным этого не объяснишь. — Я бы и сам хотел тебе верить. Но сколько это ещё будет продолжаться? Как мне перестать тебя подозревать?! И тут меня осенило. Ведь у нас с Киллианом было одно и то же желание. — Я тоже не хочу, чтобы меня подозревали! Пожалуйста, приставьте ко мне ещё горничных для присмотра. Это же решит проблему, верно? София, как и следовало ожидать, уставилась на меня полным ужаса взглядом и попыталась вмешаться: — Миледи! Какой ещё присмотр?! — Я готова на всё, чтобы доказать свою невиновность! И это не слежка. Мне нечего скрывать. С моей стороны это просто просьба увеличить число горничных. Кажется, до меня донёсся скрежет зубов Софии, хоть мы и были в разных концах комнаты. Неужели ты и впрямь думала, что я стану твоей послушной марионеткой? — Киллиан, прошу тебя. Не сомневайся во мне хотя бы до тех пор, пока не проверишь. А уж если всё останется по-прежнему, тогда мне нечем будет крыть, и пусть меня подозревает хоть сам герцог. — Хорошо. Тогда я прямо сейчас верну Анну. — Да. Спасибо тебе, Киллиан. Киллиан и понятия не имел, как я благодарна ему сейчас. Наконец-то я смогу вырваться из-под кулака Софии! Тут же, на месте, он вызвал дворецкого и велел приставить ко мне Анну — наверное, боялся, что, если он уйдёт хоть на минуту, мы с Софией что-нибудь задумаем. Но для меня главное было избежать даже короткой расправы. «Спасибо тебе огромное, Киллиан». Про себя я ещё долго повторяла слова благодарности за то, что он спас меня, сам того не желая. Но проблема оставалась. В случае с обмороком Лизи первой подозреваемой всё равно была я. — Вы проверили того торговца рукодельными товарами? — Его должны были уже схватить. Но стал бы он просто так травить случайного человека, который ему ничего не сделал? Он этим на жизнь зарабатывает. — А после того как я передала нитки Лизи, к ним больше никто не прикасался? — Ну, можно сказать и так... — В её комнату вхожи только её личная горничная, я, Клифф и матушка. Конечно, бывают моменты, когда комната остаётся пустой, но это слишком короткие промежутки, чтобы успеть найти нитки и нанести на них яд. — Но полностью исключить этого нельзя, верно? Может быть, на корзину с рукоделием просто распылили жидкий яд. Киллиан остался недоволен, но спорить не стал. — Киллиан, повторю: я к этому не причастна. Если бы я и впрямь решила кому-то навредить, то не выбрала бы столь очевидный и слабый способ — от яда на нитках толку чуть, и меня тут же бы раскрыли. — Звучит угрожающе. — Можешь считать это угрозой, если угодно. Но я не могу отделаться от мысли, что кто-то хочет использовать меня как козла отпущения, чтобы безопасно навредить Лизи. И тут Киллиан наконец посмотрел на меня не только с подозрением. — Продолжай. — Граф Синклер. Едва услышав это имя, Киллиан снова стал холоден. Я так долго пеклась о собственной безопасности, что совсем упустила из виду: главный враг Лизи — не я, а граф Синклер. Особенно её сводные братья и сёстры, которым до неё, незаконной дочери, было далеко и в красоте, и в уме. — Я слышала, что дети графа Синклера не слишком-то дружны с Лизи. — Допустим. — И, по слухам, они уже не раз пытались ей навредить. — Не знаю, что за слухи до тебя доходят. — Но ты ведь не отрицаешь. Киллиан промолчал. Я чуть помедлила и заговорила тише: — Как-то уж подозрительно тихо они вели себя в последнее время... — ... — К тому же граф Синклер не в ладах с графом Ригельхоффом. Киллиан коротко кивнул. — Если Лизи умрёт или серьёзно пострадает, меня накажут или изгонят из-за этого... А граф Синклер, несомненно, будет рад. Разве нет? — Пожалуй. — И ты не можешь поручиться, что среди многочисленных слуг этого особняка не затесался шпион графа Синклера, верно? — Сейчас это прозвучало так, будто шпионы Ригельхоффов здесь тоже есть. — В графском доме наверняка сидят люди Людвигов. Не думай, что я этого не знаю. Это оскорбляет мою гордость. Мы встретились глазами. Во взгляде Киллиана, казалось, горел огонь, но и я уступать не собиралась. — Поначалу, если честно, я даже допускала, что сам герцог подстроил всё, чтобы унизить Ригельхоффов и выставить меня виноватой. — Да как ты можешь предполагать такую низость?! Клянусь честью, ничего подобного не было. — Неприятно, когда тебя подозревают хотя бы на миг, верно? А я твердила, что жизнью рискую, но мне никто не верил. Ты хоть представляешь, каково мне было? Он нахмурился ещё сильнее. И всё же хорошо, что он не стал этого скрывать, критиковать или игнорировать. — Но не волнуйся. Я верю тебе, да и герцогу. А если совсем честно — вы не считаете, что на меня не стоит тратить силы. — Ты, оказывается, бываешь объективна к себе. Ну конечно, без шпильки не обошлось. — Самокритика тут ни при чём. В общем, пока я лежала, я много думала. Кто же за этим стоит... И знаешь, к какому выводу я пришла? Что это граф Синклер. — Это лишь догадка. Не уверен, что мой отец и брат с ней согласятся. — Понимаю. И чтобы ты знал: я делаю это не ради того, чтобы оправдаться перед ними, а чтобы Лизи наконец перестала смотреть на меня с подозрением. Не хочу, чтобы меня запомнили как ту, кто «отблагодарил» отравленным подарком. Глаза Киллиана широко распахнулись, словно он был застигнут врасплох. — Разве ты не ненавидишь Лизи? — Что? С чего бы? — Ты ведь знаешь, какие чувства я к ней питаю. И все только и делают, что восхваляют Лизи, тебя же никто не замечает... — Ты ведь знаешь, что я перед Лизи в долгу? Может, раньше я и завидовала, но теперь ни капли. Она ведь та, кто может спасти мне жизнь, — с чего мне её ненавидеть? Сейчас мне нужно было во что бы то ни стало доказать, что я не питаю к Лизи зависти. — Киллиан, неужели я похожа на человека, который станет вымаливать твою любовь или чужие комплименты? Чтобы так унижаться? Киллиан, казалось, лишился дара речи. Ну да, я и сама не ожидала от себя подобной дерзости. Но когда слова сорвались с губ, в душе, как ни странно, проснулось нечто вроде «старшей сестры» — и смелость, и достоинство всколыхнулись разом. Продолжая блефовать, я вздёрнула подбородок чуть выше. — Я — Эдит Людвиг. И неужели ты думаешь, что я стану ревновать мужчину к другой женщине лишь потому, что мне нужна его любовь? Не обольщайся. Поверить не могу, что когда-нибудь скажу такую фразу! Всё тело покалывает от адреналина. И в тот же миг его ладонь легла мне на затылок. «Что?! Хочешь вцепиться в волосы?» За последние дни София столько раз била меня по голове, что теперь одно лишь движение руки к волосам заставляло тело невольно сжиматься в ожидании удара. Но Киллиан не рванул за пряди. Вместо этого он властно, но осторожно обхватил мой затылок и притянул к себе. — М! В отличие от его грубых манер, губы оказались до удивления нежными. Он прижался к моим губам, но не стал брать штурмом, оставив мне свободу отстраниться, если я захочу. А я не смогла. Даже не пыталась. — М-м... Замешательство длилось всего миг. Но потом я просто утонула в этом поцелуе, бессильная сопротивляться. Странно: почему, когда наши губы и языки сплетались, я чувствовала лишь одуряющую сладость? Я не отталкивала его, и он проник глубже, а я лишь судорожно вцепилась в его рубашку, не в силах больше ничего сделать. Это был обжигающий, пьянящий, сладостный водоворот ощущений. — У-у... — Ха-а, ха... Он отпустил меня только тогда, когда я, совсем задыхаясь, едва не потеряла сознание. Медленно, невыносимо долго длился этот поцелуй. Я, всё ещё ошеломлённая, подняла на него глаза. — Это... что это значит? Киллиан, обводя взглядом моё лицо, ответил коротко: — Просто. Потому что захотелось. — В каком смысле?! — В общем, я передам отцу и брату твои слова. Честно скажу: я очень надеюсь, что ты здесь ни при чём. С этими словами он повернулся и стремительно вышел. — Что... что это было?! Это казалось нелепым. Он всё ещё не слишком-то доверял мне, но с той самой ночи, когда мы потеряли голову, я всё чаще замечала, как он едва сдерживает этот внезапный порыв. Я думала, что это уже огромный шаг, но такой поцелуй — просто сумасшествие... Честно говоря, не знаю, почему, но... Это было даже приятно. Такая техника, видимо, предусмотрена базовым оснащением героя в романтическом романе. Ведь до меня он ни с одной женщиной даже не целовался, не говоря уж о большем.