Я думала, это будет обычный исекай

В основном они лишь поспешно опускали головы, будто увидели то, чего не следовало. Мне было неприятно от этой откровенной отчуждённости, но я старалась улыбаться ради той линии, которую выбрала сама. И усилия не пропали даром. — Добрый день! — Ох, да, миледи!.. Здравствуйте! — Спасибо за вашу работу. — Ах... Да... Благодарю вас... Молоденький слуга в веснушках и немолодой мужчина, чинивший старые перила, наконец-то ответили на моё приветствие. «Ну вот, по одному, по одному...» В сущности, от них и не требовалось быть мне полезными. Мне было достаточно простого подтверждения, что я для них не призрак. С немного потеплевшим сердцем я направилась в комнату. И тут-то я совершила ошибку: не заметила, что творится вокруг. — Вы вернулись, миледи? Едва за спиной захлопнулась дверь, голос Софии пронзил меня до костей. Она обхватила мою шею рукой и с силой впечатала в стену. — Кх-х! — Как ты смеешь предавать хозяина?! Каким-то образом в комнате оказалась только София. Она выглядела так, словно я окончательно вывела её из себя. После нескольких дней, когда я водила её за нос, гнев вскипел до самой макушки. Я поняла это по силе хватки, которая была куда мощнее обычного. Удушье было настолько сильным, что я даже застонать не могла, а София угрожающе прорычала: — Даю тебе последний шанс. На своём рабочем месте выкради налоговые записи по основным поместьям герцога. Хватка на горле ослабла ровно настолько, чтобы я могла ответить. Я закашлялась, пытаясь потянуть время, но Анна всё не возвращалась. — У-у... А если... я откажусь? Что тогда? — Я тебя убью. И хозяин дал на это разрешение. София скривилась в ухмылке, ожидая, что я приду в ужас. Но я не удивилась — с тех пор как она здесь, я всё понимала. — Если убьёшь меня сейчас, тебя же схватят как преступницу? — Неужели ты думаешь, я настолько глупа, как ты, миледи? Не волнуйся, я сделаю так, что это будет выглядеть как дело рук семьи Людвигов. «Ну да, ты же не станешь убивать меня прямо сейчас, верно?» — София, я тоже даю тебе последний шанс. Одумайся. Ты ведь уже здесь и всё видела. Герцог — не тот человек, которого можно обвести вокруг пальца. — А мне показалось, что вокруг одни идиоты. Да и сыновья в этом доме только и глядят на эту незаконную тварь. — Стало быть... это ты отравила нитки Лизи? — Что? А разве это не ты сделала? Как и следовало ожидать, она всё знала. И так же ясно было, что у Софии не было случая добраться до этих ниток. Воспользовавшись тем, что она на миг ослабила хватку, я рванулась и высвободилась из её рук. Но София лишь смотрела на меня — так, будто ей было совершенно всё равно. — Я не собираюсь красть документы. — С чего тебе так хотеть умереть? — Хочешь предсказание? Даже если я помогу, графа Ригельхоффа истребят. А с ним и твоего брата, которого ты так любишь. Кажется, последнее слово стало решающим. Глаза Софии вспыхнули и впились в меня. Я поняла, что она любит Шейна, когда однажды мельком увидела письмо, адресованное ему, — в нём была приписка, полная нежности. Это стало для меня настоящим откровением. Похоже, эти двое не просто господин и служанка... Но сейчас это не имело значения — меня всё равно били. Впрочем, до опасных пределов дело не доходило, потому что София не могла допустить, чтобы кто-то заметил следы побоев. Но если избиение затянется, это само по себе станет угрозой. — Я всем расскажу, что ты меня бьёшь! — Ха! Если бы могла, уже сделала бы. Думаешь, я не понимаю, почему ты молчишь? София снова перехватила моё горло и вдавила лицо в подушку. — Ты и сама знаешь: если станет известно, что от тебя отказался граф Ригельхофф, тебе и здесь не удержаться. А Киллиан Людвиг с радостью вышвырнет тебя вон. Услышать эту причину, которую она раньше никогда не озвучивала, из чужих уст — от этого внутри всё похолодело. — А господин даже из бесполезного сделает полезное. Можешь вообразить, какая это будет ужасная жизнь. С этими словами она отняла моё лицо от подушки. Я ловила ртом воздух, как загнанная собака. — Так что подумай хорошенько. Родная семья — единственное место, где принимают такого ничтожного человека, как ты. Украдёшь документы — и я исправлю свой отзыв о тебе для Шейна. София почти пропела это, потом перевернула меня и заставила лечь ровно. Мгновенно приняв подобающий вид, она сделала несколько шагов в сторону — и тут дверь открылась, вошла Анна. «У этого зверя что, сверхъестественный слух?» С точки зрения Анны, ничего необычного не произошло. — Вы сегодня рано. Герцогиня звала меня по какому-то делу, пришлось задержаться. — Угу... Я тоже... только что вернулась. Анна кивнула и приказала Софии принести еду. Та с самым покорным видом сделала книксен и вышла. Но прежде она успела бросить на меня взгляд, полный значения: «Думай хорошенько».

***

Разумеется, идти на поводу у Софии я не собиралась. Но её слова ранили меня сильнее, чем хотелось бы. «Ты и сама знаешь: если станет известно, что от тебя отказался граф Ригельхофф, тебе и здесь не удержаться. А Киллиан Людвиг с радостью вышвырнет тебя вон». Наверное, София угрожала мне так только потому, что не знала: прежде чем меня вышвырнут, мне просто отрубят голову. Но, во всяком случае, она знала, что просить помощи у кого-либо в этом доме мне нельзя. «Киллиан Людвиг с радостью вышвырнет тебя вон». Что ж, всё очевидно. Я жила, стараясь быть как можно незаметнее и сохранять остатки самоуважения, но для окружающих я — всего лишь заложница, которую не желают терпеть. Так же было и с Киллианом. Он провёл со мной ночь, целовал меня — но это был лишь физический порыв, а не что-то большее. Достаточно было видеть, как он при любой возможности остаётся рядом с Лизи. Его отношение ко мне немного улучшилось, но я не была уверена, что в трудную минуту он придёт на помощь. «Эдит росла в таких грязных оскорблениях, верно? Даже мне, взрослой, это причиняет столько боли — каково же было маленькой Эдит?» Каким-то образом это превращалось в жалость к себе, но я искренне сочувствовала Эдит. В оригинале она ползла сквозь это отчаяние к жалкой смерти от руки любимого мужчины, никем не понятая. У меня глаза наполнялись слезами, хотя я всего этого и не пережила. С такими мыслями я лежала в постели, когда в дверь постучали. Час был слишком поздний для посетителей. Анна, спавшая в моей комнате для присмотра, поднялась и тихо вышла. А через мгновение я услышала голос, которого не ожидала. — Обе — вон. Судя по тону, Киллиан был в отвратительном настроении. — Киллиан? Что ты делаешь в такой час? Я приподнялась на кровати, но он уже вытолкал Анну и Софию за дверь, с шумом закрыл её и размашистым шагом направился ко мне. А затем вжал меня в матрас. — Киллиан... — Твой арест окончен. Почему на этот раз ты не приползла в мою комнату? — Что? Совершенно не понимая, что он несёт, я часто заморгала. Глаза Киллиана пылали чем-то похожим на ярость. — Когда это... я должна была приползти в твою комнату после ареста? — По-моему, мы такого не договаривались, — я переспросила, недоумевая, и он скривился в усмешке. Вокруг него витало откровенное презрение. — Разве это не твой метод? — Мой метод? — Твердить о невиновности, а при малейшей тревоге соблазнять телом. — Что, прости? — Довольно действенный способ, кстати. Ведь я-то дурак, поэтому и повёлся. До этого момента я ещё кое-как улавливала суть его слов, но сейчас подумала, что мы с ним точно из разных измерений. — Киллиан, ты пил? — Если тебе так больше нравится, можем выпить вместе. — Да нет, не в этом дело... Просто мне кажется, что ты сейчас немного пьян, и я совершенно не понимаю, о чём ты. — Не понимаешь?.. Совсем не понимаешь?.. — Да. По губам Киллиана скользнула кривая улыбка. Он улыбался, но я чувствовала, что он на грани взрыва. Однако я не могла оставить без ответа такие несправедливые и оскорбительные слова. — Прежде всего, я всегда была невиновна. Просто ты не хотел верить. — Ха!..! — И я никогда не соблазняла тебя телом. То, что тогда произошло... Строго говоря... Разве это не было твоим заблуждением? — Ты шутишь? Ты утверждаешь, что это я тобой манипулировал? — Нет, всё было не так. Всё началось с недопонимания, но... Я ведь тоже не отрицаю, что мне это нравилось. Я собиралась сказать это уверенно, но когда вспомнила ту ночь, жар невольно прилил к щекам.