Я думала, это будет обычный исекай

— Но я не пыталась соблазнить тебя нарочно. — Ты вошла среди ночи в спальню к мужчине в непристойной сорочке и поцеловала его, но это не было соблазнением?.. Какое удобное оправдание. — Да нет же, я правда только поцеловать хотела. Один раз. Честно. Сколько бы я ни объясняла, Киллиан лишь качал головой и усмехался. Ну, с его точки зрения, это и впрямь выглядело... как обольщение. И, кажется, я начинала понимать, что он обо мне думает. «Женщина, которая соблазняет телом, чтобы скрыть ложь!» Ничего себе... В прошлой жизни мне такое прозвище и не снилось. — Похоже, я теперь понимаю, как это устроено. Киллиан Людвиг — рыбка, которую ты уже поймала, так что теперь ты высматриваешь другую добычу? — Что? Ха-ха, Киллиан! Что за фантазии? Другая добыча? И где же здесь, по-твоему, водится такая дичь? Когда я рассмеялась над его абсурдным предположением, Киллиан сжал зубы и подался ближе. Только теперь я заметила, что его дыхание стало прерывистым. — Я слышал, что ты искусная охотница и умеешь... пользоваться своими прелестями. — Прелестями? Его губы вдруг коснулись моей шеи. — Как ты думаешь, откуда я знаю, что у Эдит Ригельхофф такая нежная и благоуханная кожа? — Ах! Он скользнул губами по шее, а потом слегка прикусил плечо. — В клубах, где собираются молодые повесы, о тебе ходили весьма горячие разговоры. Ты в курсе? Там, где он прикусил, было не больно, но дыхание перехватило — так близко он был. — Как бы я ни старался не слушать, твоё имя звучало постоянно. Какая ты соблазнительная, скольких мужчин ты свела с ума... Это было несправедливо. Сколько бы я ни перебирала воспоминания Эдит, она ни разу не переступала черту. Да, она порой кокетничала и делала вид, что не замечает украдкой скользящих рук, но большего не позволяла никогда. Таково было предписание графа Ригельхоффа. Не знаю, куда он собирался её продать, но цена падала, если она не была девственницей. Так что любой, кто упоминал её имя и рассказывал о ней небылицы, скорее всего, просто блефовал. Но кто бы стал меня слушать? — А значит... соблазнить такого, как я, и вовсе было проще простого? — Ох, нет... Нет!.. — И чем больше ты так делаешь, тем больше ты сводишь меня с ума. Он рывком потянул вниз мою сорочку. Даже слыша эти оскорбительные слова, я ощущала щекочущее, странное предвкушение. Я не могла активно его остановить. Но Киллиан, который, казалось, уже собирался наброситься на меня, вдруг замер. — Ки... Киллиан?.. Его взгляд остановился на чём-то у меня над плечом. «Что? Я что-то сделала, чтобы испортить момент?» Наверное, именно потому, что я сама была на взводе, я так и подумала. Но Киллиан застыл, будто его недавний пыл в одно мгновение испарился. Он поспешно спустился с кровати, зажёг стоявшую рядом лампу и снова впился взглядом в моё плечо. И тут до меня дошло, на что именно он смотрит. — Это... Это точно не случайный ушиб. Он разглядывал синяки, которые оставила София. — Киллиан, это... это, ну... Я попыталась придумать оправдание, но, честно говоря, не знала, что сказать. Он уложил меня и спустил сорочку ещё ниже, и тут в голове зазвучали слова Софии: «Если станет известно, что от тебя отказался граф Ригельхофф, тебя и здесь вышвырнут...» Голова закружилась. Я верила в незыблемый ход оригинала, но когда это произошло наяву, тревога накатила с новой силой. В оригинале Эдит не били, и никаких следов преследования не было. Но как изменится сюжет теперь, когда Киллиан обнаружил, что все эти бесчисленные синяки на моём теле — дело рук Софии? Киллиан долго молчал. Нет, он даже не шевелился. — Киллиан... Я попыталась снова приподняться, но он опять уложил меня, отвёл волосы с лица и спустил сорочку ещё ниже, чтобы осмотреть всё тело. Я не видела, как выглядела моя спина, но судя по тому, как напряглось лицо Киллиана, зрелище было пугающим. Я смирилась со всем и полностью расслабила тело. Киллиан спокойно снова одел меня. «Настроение было подходящее. Проклятье...» Я была немного разочарована. Раствориться в его объятиях было чистым экстазом, но, если честно, сейчас... Мне отчаянно не хватало тепла его тела. Если бы он обнял меня, я верила, что угольки мужества, почти угасшие, ещё смогли бы разгореться... — Приношу извинения за то, что не сдержался. — Ох, нет! Мы же муж и жена. Я понимаю, что это мой долг как супруги... Пока я твердила о своих супружеских обязанностях, Киллиан, похоже, хотел бы, чтобы и муж исполнил кое-что из своих, но в такой атмосфере это было уже невозможно. — Муж и жена... В голосе Киллиана больше не было ни капли жара. Казалось, он снова обрёл ледяное спокойствие. Я поняла: сейчас последуют вопросы, на которые у меня нет ответов. — Ну да, в конце концов, мы пара. Так позволь спросить. Кто это с тобой сделал? Ну конечно, он спросил без промедления. И ответить на это я не могла. Из-за этих проклятых ограничений мой язык онемел, едва я попыталась произнести имя Софии. Когда я промолчала и отвела взгляд, Киллиан заправил мои волосы за ухо. Прикосновение было ощутимо мягче, чем раньше. — Спасибо, что ответила. Я ничего не сказала, но, кажется, он услышал ответ в моём молчании. Затем он спустился с кровати, решив что-то бесповоротно. Я не чувствовала в нём ни тени разочарования в себе. Это пугало, словно он не испытывал ко мне даже физической потребности. — Киллиан... Пожалуйста... Я знаю, сейчас неподходящий момент, но... Обними меня, пожалуйста. — Чтобы отвлечь моё внимание? — Нет, вовсе нет. Просто... просто... просто потому, что мне хочется... Ты же поцеловал меня просто потому, что захотелось. А мне... Нельзя? Глупо, да. — Я не настолько зверь, чтобы обнимать человека, покрытого синяками. Просто ложись спать. Ну, конечно... Киллиан вышел, выглядя ещё более разъярённым, чем когда вошёл. Я осталась одна в пропитанной тишиной комнате. «Похоже, уходит». Такое тело, наверное, даже близко не стоит того, чтобы ревновать. Холодно. Может быть, потому что Киллиан укрыл меня сорочкой, но не укрыл одеялом. «Ох, холодно...» На дворе лето, но мне ледяно. Каждый раз, глядя на Киллиана, я убеждаюсь, что его сердце не со мной, и всё равно чувствую одиночество — оказывается, это мучительно, когда тебя одолевает жадность. У меня нет никого, кроме Киллиана. Мне горько оттого, что я слишком близка к отчаянию по нему. И ещё горше оттого, что он даже не захотел меня обнять. «Уж лучше бы ты игнорировала меня, как в самый первый раз. А теперь, когда ты стал чуть-чуть заботиться, я начинаю на что-то надеяться». Я попыталась выдохнуть, но влага в уголках глаз мгновенно скатилась по щекам. Я поспешно смахнула слёзы рукавом. «Боже, какой позор... Не раскисай. Кроме тебя самой, здесь никому нет до тебя дела. Так... Разве тебе можно быть слабой?» Я до боли стиснула челюсти, но слёзы всё равно текли — по ресницам, по щекам. «Дура... дура, дура, дура!» Я уткнулась лицом в подушку и закрыла глаза. Как бы мне хотелось завтра утром проснуться в своей дешёвой съёмной комнатушке. Киллиан был тем ослепительным светом, от одного взгляда на которого замирало сердце, но лучше уж жить во тьме, не зная этого света, чем так мучиться. Может быть, от душевной пустоты, а может, и от слёз, разгорячённое лицо пылало. Я устала думать и провалилась в сон.

***

Киллиан пришёл к выводу, что пора отбросить мысль, будто он знает человека по имени Эдит. Эдит оказалась вовсе не такой, какой он её себе представлял. Да что там — даже на миллиметр не такой! — Но в ситуации, когда все вокруг подозревают меня из-за того же персикового пирога, стала бы я так рисковать? Эдит, глядя на него с недоверием, была настолько ошеломлена, что он даже сам опешил. Возможно, как она и догадывалась, все в семье Людвигов откровенно игнорировали её. Наверное, он и впрямь считал её достаточно глупой, чтобы повторить нечто подобное даже под прицелом подозрений. Она же с гордостью настаивала на своей невиновности и даже потребовала приставить к ней надсмотрщиц. И, чтобы окончательно убедиться в её чистоте, она заставила их шевелиться и искать настоящего виновника. — Эдит права. Мы подозревали её всякий раз, когда что-то случалось, не прилагая ни малейших усилий, чтобы разобраться. Когда это осознание настигло его, Киллиан испытал не стыд или смущение, а настоящее изумление. «Почему я так поступал?» Осознав это, он просто перестал что-либо понимать. Нигде — ни на поле боя, ни в политике — Людвиги не позволяли себе таких грязных приёмов. «Почему же я не замечал ничего странного, пока Эдит не указала мне на это?» Казалось, его разум был околдован. И всё же он не думал, что его чутьё притупилось: когда Эдит попросила приставить к ней других горничных, он насторожился, заподозрив служанку из дома Ригельхоффов. Но Эдит продолжала удивлять.