Я думала, это будет обычный исекай

— Ты доведена до такого состояния, но не проронила ни слова. Ни единого! Следы жестокого избиения, отчётливые даже в темноте, разожгли в его душе пламя гнева. Он понимал, что не был ей хорошим мужем. Но он думал, что хотя бы как защитник не подведёт, а на деле не смог стать для неё и этим. Впрочем, ничего удивительного — ведь он никогда её и не защищал. Едва совладав с клокочущей внутри яростью, он вернулся в её комнату и увидел, что она уже спит. Но слёзы, пропитавшие ресницы и щёки, всё ещё мерцали в тусклом свете. — Эдит... — тихо позвал он, но она спала глубоким сном, словно наконец-то расслабилась. — Что же ты... Что ты скрываешь? Эдит, которая молчит, пока он и весь дом Людвигов вынуждены глотать грязь, летящую в неё со всех сторон. Киллиан испустил долгий, полный отчаяния вздох. Настанет ли день, когда он сможет приблизиться к её правде? Однако руки его, наносившие лекарство на её тело, оставались осторожными и нежными, как никогда. Эдит, которая то вздрагивала, то тихонько постанывала, заставляла его раз за разом призывать всё своё терпение, но он всё же обработал её раны и продержал в объятиях до самого рассвета. Киллиан горько усмехнулся, глядя, как она прижимается к теплу, не понимая, что это он. «Это я тут дурак. Кого я пытаюсь обмануть?» Он поцеловал её в щёку и мысленно обозвал себя сумасшедшим. Только безумец мог так потерять голову от женщины, о которой ничего не знает наверняка.

***

Я проснулась утром, чувствуя себя немного лучше. Мне снились уютные сны, и, кажется, я проспала долго, ни разу не просыпаясь посреди ночи. В том ласковом сне кто-то нежно гладил моё тело. Я не знаю, кто это был, но осторожные прикосновения — словно касались чего-то хрупкого — совсем не раздражали. Напротив, они были такими приятными, что хотелось плакать. Мне хотелось бы остаться в этих руках и сердцем согреться в их тепле. «Удивительный сон, полный ощущений. Потрясающе». Впервые мне приснилось, что я ничего не вижу, а сама история отсутствует. Но благодаря этому мрачное настроение прошлой ночи как рукой сняло, и я сладко потянулась. Однако на спине ощущалось что-то странное. — А? Казалось, ночная рубашка липла к спине, будто на мне был липкий лосьон для тела. — Что это? Я завела руку за плечо и потрогала — так и есть, что-то намазано на спину. И это «что-то» покрывало как раз те места с синяками, и до меня дошло: это мазь. «Киллиан...!» Больше это не мог сделать никто. Только София и Киллиан знали о моих синяках, а София уж точно не стала бы мазать меня лечебной мазью. «Стало быть, это и был Киллиан...» Стоило представить, как Киллиан наносит на меня лекарство, и пальцы на ногах сами собой поджались от смущения. Но я тут же одёрнула себя. Киллиан воспитан в строгости и вряд ли позволил бы оставить без внимания женщину, избитую до такого состояния. Даже если эта женщина ему не по душе. «Зря я заснула. Нет, может, он как раз потому и намазал меня, что я спала?» Я пожалела, что заснула — тогда, может, между нами случилась бы ещё одна сладкая сцена. Но жалеть о том, что уже прошло, бесполезно. Сам факт, что он позаботился обо мне, уже был поводом для благодарности. «Кстати, мне кажется, он что-то понял насчёт Софии... Но что теперь будет?..» Я не питала особых надежд. В конце концов, София была служанкой, присланной от имени графа Ригельхоффа с миссией приглядывать, чтобы герцог Людвиг меня не притеснял. Но поступок Киллиана превзошёл все мои ожидания. Сегодня я не должна была помогать Линану, так что сидела у себя и читала, как вдруг Киллиан без предупреждения вошёл в сопровождении одного из рыцарей и схватил Софию. — Киллиан! Что происходит?! Я опешила, но взгляд Киллиана был прикован к Софии. — Я выгоняю эту горничную вон, Эдит. — Что? Выгнать... А? — Уведите её. Киллиан смотрел на Софию с убийственной яростью. Я лишь растерянно моргала, а он уже приказал рыцарю. София опешила, но как только рыцарь ухватил её, завопила: — Вы не можете так поступить! Я — горничная, посланная графом Ригельхоффом защищать госпожу! — О, правда? — Да как вы смеете прикасаться к слуге моего господина, грозя ей? Граф Ригельхофф никогда вам этого не простит! София отбивалась на удивление яростно для простой горничной, но Киллиана это не тронуло. — Такая служанка, как ты, которая не может исполнять свои обязанности, принесёт только вред, оставаясь рядом с Эдит. — Это несправедливо! Я заботилась о ней с самого детства! — С детства? Выходит, ты занималась этим с тех самых пор? Голос Киллиана стал угрожающе низким. Он опустился в кресло рядом с ней и перешёл в режим допроса. — Ты. Как ты понимаешь обязанности горничной? — Э-это... заботиться о госпоже прежде, чем она позовёт, чтобы та всегда была в удобстве и здравии. — Что ж, ты неплохо их знаешь. — Естественно! Меня с юных лет готовили в личные горничные. — Тогда тем более странно. Киллиан слегка повернул голову и впился в неё взглядом. — Разве горничная, которая так хорошо знает свой долг, не должна была ни доложить, ни заняться синяками на теле своей госпожи? Впервые рот Софии плотно сомкнулся. — К тому же, сколько бы я ни думал, тот, кто нанёс эти раны... Только ты одна и напрашиваешься. — Э-это не так! София попыталась возразить, но её взгляд метнулся ко мне. В нём читалась неприкрытая угроза: открой рот — и тебе не жить. — Можешь не сверлить Эдит взглядом. Она и так ни слова не сказала. То ли по доброте, то ли по глупости. Вокруг воцарилась такая тишина, что, казалось, слышно было, как сглатывает София. — Это... Я не знала о небольшой травме госпожи, потому что она не говорила о ней. Моя вина, что не заметила, но... — Небольшая травма? По-твоему, это мелочь?! Может, и тебе отвесить такую же «мелочь»? — Что?.. — До последнего пыталась меня обмануть. Ну что ж. Шейн Ригельхофф ввёл тебя сюда с помпой, значит, ты не обычная служанка. Но Софию поразило не то, что Киллиан так быстро её раскусил. — И он... и молодой господин тоже видел раны госпожи?.. Её глаза расширились, и она переводила взгляд с меня на Киллиана. Тот лишь криво усмехнулся. — А чему ты удивляешься? Мы с Эдит — супруги. Разве так странно, что муж осматривает тело собственной жены? Видимо, именно это стало последней каплей. София застыла, не в силах даже закрыть рот. — Будь моя воля, я бы упёк тебя по меньшей мере за надругательство над дворянской леди. Но твой хозяин умолял отпустить тебя невредимой — так сильно ты ценилась в доме Ригельхоффов. Тем подозрительнее. Утро ещё не перевалило за полдень. Когда же они успели известить Ригельхоффов? Я молча поражалась тому, с какой скоростью действовал Киллиан. — Твоё мнение насчёт изгнания этой горничной я спрашивать не буду. Взгляд Киллиана наконец остановился на мне. Я кивнула, пытаясь не выдать своей радости. — Анна, Леонард. Всё, что вы видели и слышали в этой комнате, — до гроба. Если это выплывет наружу, пострадаете оба. Под угрозой Киллиана и Анна, и рыцарь Леонард замерли с одинаково испуганными лицами. Я почти не сомневалась, что ни один из них не проговорится. Тем временем Анна уже успела собрать вещи Софии. Она возилась с ними, едва рыцарь схватил ту, и, как только Киллиан объявил, что выгоняет её, тут же принялась паковать багаж. Поступок, достойный хозяина. — Анна, займись Эдит. Эта ценная особа отправится в карете, высланной Ригельхоффами. Боже, похоже, Ригельхоффы и впрямь послали экипаж, чтобы забрать Софию. Наверняка слухи о сомнительной личности теперь разнесутся по всей округе! Киллиан бросил на меня последний загадочный взгляд и вывел Софию прочь. Оставшись в опустевшей комнате, я ещё долго не могла прийти в себя. Тут ко мне тихо подошла Анна и зашептала: — Это моя оплошность — вовремя не заметила ваше состояние. Если накажете, я приму наказание безропотно. — Что ты, нет! Разве Анна здесь хоть в чём-то виновата?.. Я нарочно при переодевании звала Софию, чтобы Анна не замечала моих ран. Поскольку меня не купали и не делали массаж отдельно, Анна просто не могла их увидеть. Но она смотрела на меня с таким чувством вины, будто и впрямь была в ответе. — Спасибо за прощение, миледи. Тогда... вы позволите взглянуть на ваше тело? Я вздохнула. Если откажу, Анну могут наказать. Я мрачно кивнула, подошла к постели и начала раздеваться. Когда я стянула верхнее платье и осторожно спустила рубашку, за моей спиной раздался судорожный вдох Анны. Насколько же всё плохо?