Я думала, это будет обычный исекай

— Что, неужели всё так плохо? — Миледи... Анна, которую ничто не могло выбить из колеи, позвала меня дрогнувшим голосом. Долгое время она молчала, а потом выдавила: — Почему вы ничего не говорили, пока не дошло до такого?.. Да кто угодно счёл бы это безумием. Будь я на их месте, я бы тоже так решила. Если бы не дурацкие ограничения, запрещавшие мне хоть слово сказать о том, как со мной обращаются в доме Ригельхоффов, я бы не выдержала и рассказала кому-нибудь. Но тот, кто не знает всей правды и не может её понять, нуждается хоть в каком-то сносном оправдании. — А как я могла сказать? Я обернулась и увидела, что бровь Анны страдальчески изогнута. Я никогда не видела, чтобы её лицо так сильно менялось. И с этими моими словами Анна, кажется, всё поняла и больше не задавала вопросов. Пример горничной, которая умеет читать между строк. — Я перешла черту. Позвольте мне нанести мазь. Я рухнула на кровать и отдалась в руки Анны. «Хорошо, что от Софии избавились, но... Интересно, чем это обернётся?» София должна была ещё совершить несколько злодеяний, и мне было страшно представить, как эти эпизоды видоизменятся и чем ударят по мне. Но один факт ещё с утра грел меня изнутри. «Киллиан выгнал Софию ради меня. То, на что я сама не могла решиться». Наверняка он интуитивно почувствовал, какие муки я терплю в доме Ригельхоффов. Избитая собственной горничной, я оказалась никому не нужна, а граф Ригельхофф вместо того, чтобы тревожиться о безопасности дочери, прислал карету, чтобы вернуть Софию, не причинив ей ни вреда, ни наказания... У меня голова шла кругом. Не заметить этого было невозможно. Даже Анна, похоже, всё поняла. Но Киллиан не стал вышвыривать меня — заложницу, не имевшую уже никакой ценности, — а вместо этого вышвырнул Софию ради меня. «Ведь это значит, что я могу надеяться, верно?» Разумеется, я почти не сомневалась, что Киллиан не выгонит меня. Я была ближе к главному герою, чем София, и моя роль в повествовании была куда весомее. Я верила, что великое течение сюжета не позволит избавиться от меня сейчас — слишком многое ещё должно было со мной случиться. И всё же сам факт, что Киллиан не остался равнодушным к моему положению и начал действовать, был для меня огромным утешением. «В такие моменты нужно быть начеку. В фильмах и дорамах обычно именно тогда, когда все расслабляются, всё и идёт крахом». Я не знала, насколько Киллиан мне сочувствует, но я понимала одно: он видел во мне женщину, которая использует своё тело, чтобы выгородить себя, когда дела идут плохо. «А значит, с этой минуты я ни в коем случае не должна быть вульгарной и соблюдать чёткую дистанцию с Киллианом. Если я так поступлю, он когда-нибудь поймёт, что я не такая». Тогда его ненависть ко мне утихнет, а теперь, когда он знает о моём положении, возможно, когда Ригельхоффы один за другим отправятся на плаху, Киллиан хотя бы оставит меня в живых. «Это потрясающе! Давайте-ка соберёмся!» А если я вдруг чуть-чуть поскулю и он подумает, что я плачу, то, может, даже положит руку поверх моей и крепко обнимет... Что ж, это тоже было бы неплохо.

***

Оригинальный автор. Она называла себя «К». Она уже не помнила своего настоящего имени, но лишь одно оставалось в памяти: она — это К. Для неё имел значение только этот мир. Безупречный мир Лизи Синклер, который она сама породила. К любила созданную ею главную героиню, Лизи Синклер. Лизи была совершенной героиней, воплотившей все мечты К, — настолько, что ей и самой становилось не по себе: как она сумела создать такое прелестное существо? Поэтому, когда после смерти К перенеслась в этот мир, она решила, что это благословение богов. Какое счастье — жить в мире, где созданные тобой персонажи дышат и живут по-настоящему! Её возлюбленная Лизи была поистине прекрасна, и мужские персонажи, предназначенные ей, выглядели совершенно фантастически. Наблюдать за их жизнью и любовью своими глазами было непередаваемо. Но к своей пятой жизни К впервые подумала, что это, возможно, не благословение, а проклятие. Всякий раз, когда сюжет оригинала доходил до финала — когда Лизи становилась герцогиней, а Синклеры, оказавшись в безвыходном положении, раскаивались, — всё постепенно расплывалось и возвращалось к начальной точке. К оказалась в аду бесконечной петли. И всё же она, так любившая своё творение и образ Лизи, отказывалась признавать это. «Мир, который я создала, не может быть адом. Если это так... Тогда — точно! Нужно изменить историю!» Чтобы выжить, сюжет должен был измениться, но это вовсе не означало, что ей хотелось сделать Лизи менее значимой. Так решение пришло само собой. «Нужна более живая злодейка». Тогда К распространила эту историю в иное измерение вселенной. Среди тех, кто прочитает её, она выберет человека, чьё вселение в персонаж Эдит Ригельхофф покажется ей интересным. В надежде на занимательный итог. «Ведь я была права, не так ли?» Попаданка, которая прочитала оригинал и быстро осознала, что перенеслась в романтическое фэнтези, начала вести себя занимательно. Поначалу она ликует, думая, что это классическое «попадание в злодейку», а потом, в отличие от оригинальной Эдит, пытается быть хорошей. Но стоит ходу оригинала вновь стать неизменным, а сравнениям с Лизи — продолжаться, как она превращается в исключительную злодейку, с которой не сравнится даже книжный оригинал. Благодаря этому К забывала о повторяющейся скуке, а Лизи с каждым разом становилась всё более выдающейся героиней. Сделать так, чтобы Лизи выглядела самой притягательной, — вот что было для К радостью. Но совесть её не мучила. Ведь она переносила в этот мир души тех, кто и так уже умер, и вдобавок она встроила в сюжет устройство, позволяющее идти против потока оригинала. «Это и есть "трёхэтапное условие исключения": каждый раз, когда условие выполняется, моя власть ослабевает, а для Эдит создаётся благоприятная исключительная ситуация». Однако стоило произойти чему-то, противоречащему условиям исключения, и ход оригинала, наоборот, усиливался. Конечно, выполнить условия было нелегко — игра велась на её стороне. И всё же нашлось целых девять Эдит, которые успешно прошли первый этап. Ну, это ничего. Может, так сюжет становился только интереснее. Однако тринадцатая Эдит, которая попалась на этот раз, заставляла К нервничать по-настоящему. «Эта — другая». Коротко говоря, это была Эдит с характером, который трудно охарактеризовать одним словом. Казалось, она вот-вот сдастся, но проявила редкостное упрямство. Большинство Эдит, когда их обвиняли в утечке документов, терялись и начинали разрушаться. А чтобы на этот раз вина Эдит стала несомненной, К нарочно ввела новую настройку: «В оформлении документов таблицы не используются», — и другие персонажи ещё яростнее поверили в её вину. Но Эдит не растерялась. Она внимательно изучила улики, принесла бумаги и дневник, сравнила с поддельными письмами и доказала свою невиновность. Её разумные доводы убедили окружающих, и эпизод, в котором Эдит должны были заклеймить как шпионку, сошёл на нет. А потом — так упрямо, а потом вдруг, будто ей всё стало безразлично, она среди ночи пробралась в комнату Киллиана и сделала то, что сделала бы оригинальная Эдит. «Я даже не ожидала, что она выполнит первое условие таким способом». И даже в том, как она выполнила условие первого этапа — «следовать тому, в чём оригинальная Эдит потерпела неудачу», — она отличалась от всех остальных. Другие Эдит, проходя первый этап, либо цеплялись за Киллиана, либо подчинялись приказам Ригельхоффов — лишь бы сохранить свою жизнь. Тринадцатая Эдит же просто поцеловала Киллиана и попыталась уйти. Поскольку поцелуй был частью плана оригинальной Эдит, который провалился, она едва-едва миновала первый этап, но её подлинное намерение было далеко от оригинала. Как бы то ни было, когда условия были выполнены, тот, кто стал свидетелем поступка Эдит, — а именно Киллиан, — начал меняться. Выражаясь численно, власть, которую К имела над Киллианом, упала со ста процентов до семидесяти. Раньше, даже когда Эдит проходила первый этап и контроль над Киллианом ослабевал, особых последствий не было. Потому что сам Киллиан никогда не вызывал у Эдит никаких эмоциональных перемен. Но на этот раз Киллиан начал оглядываться на Эдит. Когда К узнала, что Киллиан провёл с Эдит ночь, она была потрясена, хоть и сама его создала, — настолько это было чуждо его прежнему образу. «Киллиан — персонаж порывистый, но...» Никогда прежде она не видела, чтобы её герои начинали действовать сами по себе, выходя из-под авторской руки. И всё это — благодаря «вероятности», которую создала Эдит, и именно это было самой большой причиной, почему К так нервничала из-за тринадцатой Эдит. Более того, было ещё кое-что, что отличало именно эту Эдит от других. «Не знаю, осознаёт ли она это, но она привлекает на свою сторону тех второстепенных персонажей, которых я не могу контролировать». Хотя К и сотворила этот мир, она не была его совершенным божеством. Самой главной силой, что вела этот мир, было течение оригинала, следом шла вероятность, а К была всего лишь первоначальным автором, запертым внутри собственного творения. Однако у неё была возможность управлять мелкими обстоятельствами сюжета и подчинять персонажей. Чем больше К заботилась о персонаже, тем сильнее была её власть над ним. Поэтому множество статистов, чьи имена даже не назывались, находились за пределами её контроля. Именно поэтому разные Эдит и вселялись в разных людей. Второстепенные персонажи были достаточно гибкими, чтобы справляться с любой неожиданной ситуацией и не нарушать ход этого мира. Но тринадцатая Эдит сумела привлечь на свою сторону герцогиню и её советника Линана. Она пыталась изменить представление о себе, здороваясь с безымянными слугами. К опасалась, что случай с отравленным пирогом, где её ложно обвинили в том, чего она не делала, приведёт к душевному слому, — но она снова хладнокровно убедила Киллиана. Она не только отстаивала свою невиновность с куда большей уверенностью и дерзостью, чем в деле с документами, но и построила доказательную цепочку, обвиняющую Синклеров. Благодаря этому Киллиан, кажется, склонился на сторону Эдит ещё сильнее, и ему ничего не оставалось, кроме как замять тот случай, в котором её должны были объявить преступницей. Если все предыдущие Эдит быстро ломались под натиском уловок К, то тринадцатая Эдит, казалось, боролась с ней самой. «Это забавно... Да, это забавная ситуация». К подавила нервозность, которую ощутила. «Ну а теперь... Какое же условие для второго этапа мне поставить?» Надо было задать такое условие, с которым Эдит не справится. Если она преодолеет и второй этап, Киллиан частично выйдет из-под контроля К, и её влияние на других ключевых персонажей, помимо Киллиана, тоже немного ослабнет. Если же Эдит пройдёт все три этапа, власть К станет почти бесполезной. К не представляла, что станет с этим миром, если из-за этого не смогут сбыться отношения Лизи и Клиффа. Лишь высокомерная уверенность К позволила ей при столь огромном риске затащить попаданку из другого измерения. Но К была намерена защитить свой мир. Это была всего лишь игра, которую создала она сама, и она собиралась в ней победить. «Правила условия должны быть такими, чтобы Эдит ни за что с ними не справилась. А её попытки действовать вопреки только сильнее укрепят оригинальный ход. Что же это за условия?» После долгих мучений К усмехнулась, понаблюдав за прогрессом Эдит. Некоторое время спустя «течение оригинала» — система этого мира — приняло её условия. [Установлены условия второго этапа исключения.]