Я думала, это будет обычный исекай

Это всё стало возможным благодаря той вероятности, что создала Эдит, и именно поэтому К так нервничала из-за неё — тринадцатой Эдит. Более того, было кое-что ещё, что отличало эту Эдит от всех прежних. «Не знаю, догадывается ли она сама, но она привлекает на свою сторону тех второстепенных персонажей, которых я не в силах контролировать». Да, К сотворила этот мир, но она не была его всемогущим божеством. Главной силой, движущей миром, оставалось течение оригинала, следом шла вероятность, а К была всего лишь автором, запертой внутри собственного творения. Однако она могла управлять мелкими обстоятельствами и подчинять персонажей. И чем больше К заботилась о персонаже, тем сильнее становилась её власть. Поэтому множество безымянных статистов оставалось вне её контроля. Именно ради этого К и позволяла вселяться в Эдит разным людям. Второстепенные персонажи должны были гибко справляться с любой неожиданностью, чтобы не нарушалось течение этого мира. Но тринадцатая Эдит сумела привлечь на свою сторону герцогиню и её советника Линана. Она здоровалась с безымянными слугами, пытаясь изменить их представление о себе. К уже боялась, что после ложного обвинения в деле с отравленным пирогом Эдит сломается душевно, но та лишь хладнокровно переубедила Киллиана. Она не только настаивала на своей невиновности куда увереннее и дерзче, чем в деле с документами, но и выстроила связную версию, обвиняющую Синклеров. Благодаря этому Киллиан, похоже, ещё больше склонился на её сторону, и ему пришлось замять тот случай, в котором Эдит должны были объявить преступницей. Все прежние Эдит быстро ломались под уловками К, а тринадцатая, казалось, вступила с ней в открытую схватку. «Это занятно... Да, это по-настоящему занятная ситуация». К уняла охватившее её беспокойство. «Ну а теперь... Какие же условия для второго этапа мне поставить?» Надо было придумать такое условие, с которым Эдит точно не справится. Если она одолеет и второй этап, Киллиан частично ускользнёт из-под контроля К, да и власть над другими важными персонажами слегка ослабнет. А если Эдит пройдёт все три этапа, власть К станет почти бесполезной. К не представляла, что тогда будет с этим миром, если отношения Лизи и Клиффа не сложатся. Ведь именно её высокомерная самоуверенность позволила ей с таким риском затащить попаданку из иного измерения. Но К не собиралась уступать. Это была её игра, созданная ею самой, и она намеревалась в ней победить. «Правила должны быть такими, чтобы Эдит ни за что их не выполнила. А её попытки действовать вопреки лишь укрепят оригинальный ход. Что же это за условия?» После долгих раздумий К, проанализировав всё, что сделала Эдит до сих пор, усмехнулась. И спустя мгновение «течение оригинала» — механизм этого мира — приняло её условия. [Установлены условия второго этапа исключения.]

***

После того как Киллиан вышвырнул Софию, он начал догадываться о том, в каком положении находилась Эдит. «Она — дочь, которую вырастили на продажу подороже». В этом, в общем-то, не было ничего удивительного. Многие дочери из знатных семей рождались и воспитывались именно с этой целью. По крайней мере, так считали безопаснее. Но то, до какой степени Ригельхоффы контролировали её — вплоть до того, что били через собственную горничную, — поражало воображение. Их игра была выверена до идеала. «Но если это раскроется, Эдит окажется в крайне неловком положении». Ведь она всегда подавала себя как уверенную в себе леди; узнай кто-то, что её избивала служанка, это стало бы страшным ударом по её гордости. «Впрочем, каждая семья живёт по своим правилам». Возможно, в их понимании это было просто «воспитание». Звучит дико, но у людей бывают разные представления о норме, и даже у злодеев есть свои резоны. Будь это насилие по-настоящему нестерпимым, Эдит попросила бы о помощи. Поэтому Киллиан никому не сказал, что София избивала Эдит. — Если сопоставить последние события, эта горничная тоже вызывает подозрения. Эти слова привели Клиффа в ярость, но Киллиан утихомирил его: — Если бы мы взяли ту горничную под следствие, не имея никаких явных улик, разве мы не выглядели бы хуже Ригельхоффов, которые травят людей? И от этого будут одни неприятности. — Но всё же... — Я лишь воспользовался случаем и вышвырнул горничную, которая мне сразу не приглянулась. На этом всё. Киллиан постарался представить всё как досадную мелочь, но Клифф оставался резок: — Выходит, семья Ригельхофф приняла это без возражений?.. — Прямых доказательств нет, но намёк был. Я передал, что некоторые происшествия заставляют заподозрить горничную и я хочу её вернуть, — и они спокойно согласились. В конце концов Клифф и герцог вынуждены были принять решение Киллиана. «И ради чего я это терплю?» Настроение было паршивое, но на самом деле не такое уж и скверное. Последним, что Киллиан увидел на лице Эдит, когда выводил Софию, было нечто похожее на облегчение. «А я-то думал — лиса... Тьфу». Он считал её надменной и расчётливой особой, которая никогда не проигрывает, а она оказалась беззащитной, как медвежонок, который не может даже заговорить о своей боли. Скорее всего, горничная начала избивать Эдит сразу же после того, как вошла в дом. И несмотря на это, Эдит ни разу не опустила голову. «Как можно быть такой бестолковой!.. Хотя нет, погоди». И тут он вдруг вспомнил её странное поведение после появления Софии. «Так... В истории с персиковым пирогом... Сколько дней Эдит морила себя голодом, чтобы похудеть?» София твердила, что Эдит не ела добровольно. Но теперь, оглядываясь назад, он понимал: это был бред. Стоило приставить Анну, и Эдит снова стала есть как прежде. Никакой воли к похудению у неё не было. «Выходит, эта чёртова горничная просто морила её голодом». «Так вот почему она попросила приставить другую горничную...» Разрозненные куски головоломки наконец-то сошлись в единую картину. И Киллиан невольно усмехнулся. «Она не просто молчала. Даже избитая до такого, она не собиралась сдаваться». Он не мог сдержать смех, вспоминая, как Эдит с печальным лицом просила приставить ещё горничных, чтобы доказать свою невиновность. Надо было видеть физиономию Софии в тот момент! «Вот это да, Эдит Людвиг». Она и впрямь оказалась не промах. Он думал, что она сделает всё ради отца, а она даже отказывалась подчиняться его прямым приказам. И хотя он сознавал, что она просто использовала его, это странным образом его радовало. С признательностью он вспоминал и то, с какой лёгкостью Лизи согласилась избавиться от Софии, когда дело дошло до затухания скандала. — Спасибо, Киллиан. Честно говоря... Я уже не хотела больше об этом думать. — Я не могу с уверенностью утверждать, что именно эта горничная виновата. Я всё ещё подозреваю Синклеров и просто воспользовался моментом, чтобы выставить ту, что мне не по душе. — Как бы то ни было... Лизи, потихоньку оправлявшаяся от последствий отравления, выглядела совершенно измотанной. — Ты уверена, что хочешь всё замять, Лизи? — Да, уверена. Мне невыносима сама мысль, что преступником может оказаться Эдит или мои братья и сёстры из семьи Синклеров... Я просто хочу жить дальше, ничего не зная. Клифф ещё какое-то время пытался её переубедить, но как тут устоишь, когда Лизи так жалобно плачет? Киллиану это тоже было понятно. — Хорошо. Тогда, может, ты хочешь чего-то ещё? Я всё для тебя сделаю, — полушутя предложил он, и лицо Лизи просветлело. — Ты и вправду сделаешь, о чём я попрошу? — Конечно. — Тогда... Киллиан, — она чуть помедлила и, слегка потупившись, произнесла: — Пожалуйста, заботься об Эдит. — ...Что? — Как же ей, должно быть, было тяжело. Теперь, когда меня отравили, я наконец-то поняла, каково пришлось Эдит, когда она съела тот яд в прошлый раз. Киллиан отлично помнил, как она мучилась, потому что видел это своими глазами. — Я не верю, что Эдит была виновна. Поэтому, Киллиан... пожалуйста, утешь её. Ей ведь и правда несладко. — Ха... Ты бываешь такой жестокой, — Киллиан мягко погладил всё ещё бледную щёку Лизи. — Но я не умею утешать. — А со мной ты был добр. — Потому что это ты... — Постарайся быть таким же и с Эдит. Как утешал меня — пейте вместе чай, гуляйте, разговаривайте... Раньше он наверняка ответил бы: «Я что, спятил?», — но теперь всерьёз обдумывал предложенное. В нём перемешались чувство вины оттого, что он совсем ничего не знал об Эдит, и любопытство — желание узнать больше. — Ну, наверное, за ней стоит приглядывать хотя бы для того, чтобы понять, что у неё на уме. — Я не это имела в виду, когда просила быть с ней помягче. — Знаю. Но меняться... На это нужно время. Лизи опустила глаза, словно ей было стыдно. — Я не упрекаю тебя. Сейчас это, может, и трудно, но время лечит. Когда-нибудь всё пройдёт. Просто... я и сам пока до конца не разобрался в своих чувствах. — Прости. И спасибо тебе, Киллиан. Он горько улыбнулся и поцеловал Лизи в лоб. Её лоб оказался тёплым — должно быть, от лёгкого жара, который ещё не совсем спал. И тут Киллиан вдруг поймал себя на мысли: он ни разу даже руки не положил на лоб Эдит, когда та корчилась от боли. Зачем он вспомнил об этом сейчас? — Киллиан, прошу тебя, ты ведь согласен? Киллиан улыбнулся и кивнул, глядя в широко распахнутые, ясные глаза Лизи. — Конечно. Это нетрудно. Можно пригласить её прогуляться, выйти вместе в залитый солнцем сад, купить что-нибудь дорогое на оживлённой улице, разделить трапезу. В этом есть доля хлопот, но ничего невозможного. Так что Киллиан, не задумываясь, принял её просьбу. Однако всё пошло совсем не по плану.