Я думала, это будет обычный исекай

—————————————————————— Дневник Линана Филча —————————————————————— 2 августа 1824 года «Сегодня в кабинет зачем-то зашёл господин Киллиан. Впервые на моей памяти молодой господин уселся здесь с таким видом, и, как ни странно, при госпоже Эдит подал это как дело обычное. Я, было, решил поправить свою память, но взгляд господина Киллиана был до того свиреп, что передумал. Госпожа Эдит и сегодня работала, не поднимая головы, — был рядом господин Киллиан или нет. Работала быстро. Эта женщина — настоящее дарование, и я всякий раз испытываю искреннюю зависть. Однако молодой господин сверлил взглядом её спину и вдруг ни с того ни с сего спросил, не нанять ли мне помощника. Я, разумеется, благодарен, но вовсе не оттого у меня раньше никто не задерживался. Я всякий раз нанимал людей, но никто не выдерживал и полугода — просто сбегали. В этом смысле госпожа Эдит была поистине бесценна. Она оказалась прилежнее, понятливее, сметливее и умнее всех, с кем я прежде сталкивался, — я уж не говорю про её бесконечные отсидки под арестом. Поэтому я сказал господину Киллиану, что в помощниках не нуждаюсь, потому что теперь мне помогает госпожа Эдит. И молодой господин посмотрел на меня с такой убийственной яростью, что я сразу всё понял. Наверное, господин Киллиан просто хотел обратить на себя внимание, — но в таком случае ему стоило бы поговорить с ней поласковее. Даже когда притворяешься, госпожа Эдит всё равно не догадывается, о чём ты думаешь. Дорога у этих двоих, похоже, будет тернистой».

***

Киллиан стал наведываться в кабинет Линана как на работу. Сидел безо всякого дела, и было яснее ясного — он следит за мной. Смешно: если хочешь следить, надо прятаться, а не сидеть на виду! Никакого понятия о скрытном наблюдении. В общем, я не обращала на него внимания и разыгрывала прилежную сотрудницу. Впрочем, нет, это даже не игра. Даже в этом мире моя душа так и не смогла вырваться из лап офисного работника с полуострова, который из кожи вон лез, чтобы погасить кредит. — Если сложить суммы на этих квитанциях, получится три миллиона пятьсот шестьдесят восемь тысяч четыреста семьдесят восемь сена. А в отчётности заявлено три миллиона пятьсот шестьдесят восемь тысяч четыреста восемьдесят семь. — Вот как. Похоже, перепутали две последние цифры. Я всё гадал, куда делись девять сена, — спасибо, что нашли. — Я ещё не закончила. Вот эта — с ошибкой в количестве. Казалось бы, мелочь, но если позволять таким вещам накапливаться, потом будут неприятности. — Вы правы. Я и раньше это замечал: у вас поразительная дотошность. Благодаря вам документы, пестрящие ошибками, стали приводиться в порядок. — Ну, это потому что Линан меня хорошо обучил. Спасибо за работу. — Вам спасибо, миледи. Увидимся через неделю. Найдя сегодня документ с неверным расчётом и исправив его, я покинула кабинет с чувством гордости. — Уже закончила? — А, Киллиан. Ты всё ещё здесь? Я так увлеклась работой, что забыла о его присутствии. Глаза Киллиана сузились — мои слова явно его задели. — Слова Линана о том, что ты прилежна и усидчива, — это явное преуменьшение. — Правда? Спасибо. — ...Это был не комплимент. — Что? Быть прилежной и усидчивой — не комплимент? — Ха... Да нет, неважно. Я тоже уже ухожу, так что провожу тебя до комнаты. Это было не предложение, а предупреждение. Киллиан схватил меня за запястье и вывел из кабинета Линана прежде, чем я успела убрать со стола. — Я же ещё стол не привела в порядок! — Линан приберёт. Он шагал к моей комнате настолько стремительно, что мне приходилось почти бежать, чтобы поспевать за ним. Дойдя до двери, он отпустил ожидавшую Анну и заговорил почти угрожающе: — Сегодня вечером. Давай сделаем вид, что ничего не случилось. — Да? А, ну да. Ничего особенного. В особняке, кроме работы у Линана, у меня и впрямь не было занятий. Меня никуда не приглашали, так что и планов никаких. — Пойдём сегодня вечером в оперу. Вместе. — Что? Так внезапно? — Какая разница, если отложить на завтра или послезавтра? — Ну... не знаю. Но предложение и впрямь прозвучало неожиданно. «Почему-то... мне показалось, что это последняя проверка...» Он перестал ограничиваться делами внутри особняка и позвал меня наружу. «Хо-хо. Меня не проведёшь, приятель». Я улыбнулась с чувством полного удовлетворения. — Ну, вообще-то, ты приглашаешь меня сегодня вечером в оперу. — Киллиан. Тебе не нужно заставлять себя. Со мной всё в полном порядке. — О чём ты? — Я говорю: не чувствуй себя обязанным что-то делать со мной. Может, лучше позвать Лизи, когда ей станет лучше? Похоже, сейчас Киллиан просто не сможет не признать этого. Во-первых, когда я отказываюсь от свидания, он реагирует сухим молчанием. Во-вторых, когда предлагаю ему пойти с Лизи, я такая крутая — ничуть не одержима мужем. А в-третьих, тот факт, что я делаю вид, будто не замечаю соблазнов, скрытых в предложении выйти на улицу после наступления темноты, придаёт мне прямо-таки святое самообладание. Я была уверена, что блестяще прошла проверку Киллиана. Но тут я заметила, как его пальцы на моём плече сжались до боли. — Киллиан?.. А дыхание у него стало слегка прерывистым. — Что ты, чёрт возьми, обо мне думаешь? — Что? Ну, разумеется... что ты мой муж... наверное? Ответ прозвучал, мягко говоря, нелепо. То, что мы с ним муж и жена, было скреплено печатью священника на документе и гербами обеих семей, но ничего, что делало бы нас парой, мы почти и не делали. — Ты говоришь, что считаешь меня мужем, и при этом отклоняешь все предложения побыть вместе как супруги? Ах да! Был, правда, случай, когда ты не сказала «нет». Припоминаешь? — Да? И что же это было? Странная тревога и предвкушение нахлынули одновременно. Обжигающий взгляд Киллиана — тот самый, которым я однажды уже смотрела на него снизу вверх, — был передо мной снова. Киллиан вдруг подхватил меня, закинув себе на плечо. Пол рванулся прочь, ноги беспомощно взбрыкнулись в воздухе, и я отчаянно забарахталась. — Киллиан! Отпусти! Ай, мне страшно, страшно! Но едва я попросила, он опустил меня. Правда, на сей раз на кровать. — Муж, значит, должен играть роль жеребца. Так, что ли? — Перестань! Это вовсе не то, что я имела в виду! — Но ведь только это ты и не отвергаешь, разве не так? Не так, Эдит? Я и глазом моргнуть не успела, как он уже расстёгивал завязки на моём платье. Руки его были проворны, и тяжёлое платье сползло с меня с тихим шорохом. — Киллиан, я правда не это хотела сказать! — Тогда, может, это месть за то, что я отказался обнять тебя в прошлый раз? Он прорычал это, но даже не дослушал ответ — просто поцеловал меня. — М-м!.. Жар, ворвавшийся в мой рот, выбил дыхание. Киллиан и прежде целовался искусно, но сегодняшний поцелуй был совсем иным. Он был глубже, откровеннее — настолько, что, казалось, одна из преград между нами рухнула. — Ха-а, ха, Киллиан... — Ты выглядишь так, будто вот-вот заплачешь. Я не собиралась плакать, но просто растерялась. — Ты прекрасно знаешь, как беззащитен перед таким лицом мужчина. — Что? — Вот так ты плакала перед Линаном, верно? У меня сердце разрывается, даже когда я вижу это издалека. — Линан?.. — Не смей произносить при мне имя другого мужчины. «Но ты же сам о нём заговорил!» — хотела возразить я, но Киллиан снова поцеловал меня. Пусть даже поцелуй был немного грубым — таким, что душа, кажется, готова была выпорхнуть наружу, — я вдруг вспомнила тот день, когда плакала перед Линаном. Выходит, в тот день Киллиан не приходил... Но сказал «издалека»... значит, он откуда-то наблюдал? — Мне больно. Неужели ты думаешь о ком-то другом, находясь передо мной? — Ах, это... — Кажется, до сих пор я был чересчур галантен. — Вовсе нет! Ах! Погоди. Киллиан крепко обхватил меня за талию и уткнулся губами в шею. — Я не позволю тебе думать о другом мужчине. — У-у, Киллиан...! — Да, вот так, произноси только моё имя... Сквозь тонкую ткань сорочки его тело было твёрдым и обжигающим. Я немного испугалась: если он сожмёт меня слишком сильно, я, наверное, просто рассыплюсь. Но в то же время мне отчаянно хотелось, чтобы он обнял меня так крепко, чтобы из головы вылетели все мысли. От следующего поцелуя и от жара его тела моё сознание затуманилось. Почему-то на глаза навернулись слёзы. — Ты выглядишь так непристойно, когда плачешь. Запомни это. — Хнык, у-у... — Поэтому, если ты сделаешь такое лицо перед другим, я приду в ярость. Я и сама не понимала, почему плачу. И не понимала, почему Киллиан так зол. Но тело становилось всё горячее, и мне ничего не оставалось, как обвить руками его шею и выдохнуть, дрожа от желания. — Злиться... хнык... мм... не надо... — Я видел, как ты это делаешь.

***

[Условия второго этапа исключения выполнены. Возникла исключительная ситуация. Власть оригинального автора уменьшена. Условия второго этапа исключения аннулируются.] Сквозь тьму пробился голос, который я уже почти успела полюбить. Сперва я просто обескураженно подумала: «Надо же, давненько его не было», — и постепенно пришла в себя. Смешно говорить, что я «пришла в себя» прямо во сне.